Секрет студенческого совета

      Он действительно неподражаем. Иногда Чанёль ведет себя, как зверь, в другое же время, как обычный молодой парень. И эти его перепады настроения заставляют Бэкхёна ломать голову над тем, что творится сейчас в мыслях Пака. Действия Чанёля разятся от его слов. Он не может понять, когда президент говорит правду, а когда лжет. Это можно различить только в его глазах.       Это всего лишь вспышки, которые Бэк обрисовал у себя в фантазии. Они разного цвета. Белый цвет — когда Чанёль нейтрален или спокоен. Красный — когда он злится. Зеленый — когда ему холодно. Серый — цвет безразличия. Но когда блики в глазах становятся синими — это самый любимый цвет Бэкхёна.       Глаза Чанёля голубые, когда он лжет. Голубые — когда они трахаются. Они голубые, когда Бэкхён смотрит на старшего, а он, будто не решаясь что-то сказать, замыкается в себе. И они были голубые, когда Чанёль говорил, что не любит Бэкхёна. И глаза Пака сейчас так же голубые, когда он касается Бэкхёна, чтобы пойти вместе до карусели. — Не трогай меня, а то у меня может сложиться неправильное представление о происходящем. — Шипит Бэкхён, подходя к неподвижной лошади.       Младший усаживается на нее и чувствует сзади прижавшееся сильное теплое тело. Оглядевшись, Бэк понимает, что все остальные места заняты и им придется кататься вместе. Вот так близко прижавшись друг к другу. «Какого хрена», — думает Бён. Он меньше всего хотел чувствовать грудь позади себя. Меньше всего хотел видеть руки президента по обе стороны его талии. Бён просто надеялся спокойно покататься на карусели без какого-либо прикосновения со стороны президента. «Ты должен его забыть, помнишь?» — сам себя наставляет парень. — Пожалуйста, убери от меня свои руки, Чанёль-сонбэ. — Ты упадешь, когда я отпущу тебя. — Так будет даже лучше. Тогда я хорошенечко приложусь головой и забуду нахрен все, что было, — сухо отвечает Бён и чувствует, как Пак все же убирает свои руки подальше. — Спасибо… Карусель начинает движение. — Аааа!!! Чанёль снова хватает его за талию. — Видишь, я говорил тебе. И Бэкхен действительно ненавидит его. Он ненавидит Чанёля, потому что любит его. Мальчишка знает, что в этом нет никакого смысла, но все же. « Я пытаюсь его забыть, помнишь?»       Бэкхён крепко обнял лошадь за шею, будто от этого зависала его жизнь. И они начинают двигаться, а Бён во всю пытается игнорировать присутствие президента у себя за спиной. Это просто стена. Высокая, теплая стена со смешными ушами, волшебным глубоким голосом, который сейчас говорит, что это первый раз, когда эта самая стена катается на карусели. — Моя мама не разрешала мне кататься на карусели, когда я был маленьким. Она говорила, что есть другие более нужные и важные вещи, чем бессмысленное катание на каруселях.       Медленно Бэкхён разворачивает голову назад, чтобы рассмотреть лицо президента. Вокруг ярко мигают лампочки, но он ясно видит, что глаза Чанёля приобрели желтый цвет. Глаза цвета янтаря — тогда, когда ему очень грустно. И снова знакомо сжимается это чертово сердце. СНОВА. Чанёль опускает взгляд на Бёна, но тот в свою очередь поспешно отворачивается. — Не смотри на меня так. А то я снова могу не так тебя понять. — Хорошо, — соглашается Пак.

***

      Сехун потерялся. И это было так смешно. Он учится в этом колледже уже столько времени, но то количество людей, которое заполонило здание и все вокруг, просто не оставляло и шанса найти Бэкхёна в этом потоке. В один момент Бэк предупредил, что идет покупать мороженое, а в другой момент его уже нет там. — Ну и где он?       Парень отделяется хоть немного от толпы, вытаскивая телефон из кармана. Здорово. Батарея почти на исходе. Набрав номер друга, Се слышит, как механический голос рекомендует оставить ему голосовое сообщение после гудка. Устало вздыхая, Сех усаживается на скамейку в парке в надежде, что именно тут и дождется друга. Как вдруг в толпе мелькают знакомые кроличьи ушки. С широкой улыбкой на лице Сехун хватает его за руку, разворачивая к себе. — Бэкхён, подожди! — Какого хрена? Это вовсе не Бэкхён. — Чего ты хочешь? Отпусти мою руку. Сехун отпускает его: — Извини, но, может, ты видел Бэкхёна? — Почему ты все время спрашиваешь меня об этом? — Возмущается Лухан. — Разве я похож на персональную няню или что-то на подобии этого? Он не должен был спрашивать. — Да даже если я и видел, где Бэкхён, то не скажу тебе, чтобы ты прекратил вести себя, как ебаная пиявка.       Сехун удивленно поднимает бровь: — Извини, но что ты имеешь ввиду? — Ты кровопийца! — Но это ты всегда лип к нему, как пиявка, блядь! А то я не знаю, что ты делал с ним. Что хотел сделать! И насколько твои мысли грязные и пошлые! Думаешь, я не знаю, кто ты, и что из себя представляешь? — Парень, отворачивается в сторону, но продолжает говорить. — Ты приставал к моему другу! Домогался его! Какого черта? Ухмыляясь, Лухан закатывает глаза: — Ты просто завидуешь, что мне удалось прикоснуться к нему, — он скрещивает руки на груди. — Я мог поцеловать его, когда захочу. Я мог бы даже прикасаться к его члену руками. — Лу показывает свои длинные красивые пальцы. — И если бы захотел, то заставил бы его кончить с моим именем на губах. Ох…знаешь, как я обожаю его голос, когда он говорит и стонет?       Сехун смотрит на него, не отрываясь. Этот парень действительно действует ему на нервы. — Хрен тебе! — Скучно… — отвечает Лухан, посмеиваясь. Он показывает кивком головы на три коробки с китайской едой. — Мне надо идти. Лучше исчезни. Лухан уходит, но Се все равно следует за ним неохотно. — Ну тогда покажи мне хотя бы дорогу обратно. А то я что-то запутался. — Оставайся в трех метрах от меня, потому что я ненавижу тебя.       Се закатывает глаза и старается держать дистанцию, что дается трудно, так как вокруг снующие люди то и дело толкаются. — Я бы держался от тебя подальше хоть за километр, если бы это было возможно.

***

— Куда ты меня ведешь? Отпусти меня! Отпусти! — Кричит Бэк, извиваясь и дергая руку, пытаясь вырваться из хватки Чанёля. — Какого черта! Отпусти меня чертов… Люди оборачиваются на них. — Следи за своим языком, Бэкхён. — Что, я не могу сейчас проклинать тебя? Ты, что же, снова накажешь меня? Хорошо. Пошли! Мне плевать уже! Делай, что хочешь. Мне больно, потому что я для тебя пустое место. Больно от того, что ты никогда не думал и не заботился обо мне.       Мальчишка кричит так громко, что еще больше народу оборачивается на шумную парочку. Чанёль не обращает на парня никакого внимания, по-прежнему тащит его в сторону. — Отпусти меня! ОТПУСТИ МЕНЯ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — Продолжает кричать и вырываться мальчишка.       Бэкхёну хочется вырваться из этих рук и остаться одному, подальше от Чанёля. — Отпусти мою руку! Помогите! Помогите!!! Этот парень пытается меня похитить! Помогите… — Если ты, блядь, не заткнешься, я тебя сейчас точно похищу! — Срывается Пак. — Теперь заткнись! И Бэк сразу замолкает.       Чанёль притягивает его настолько близко к себе, что Бэк тут же понимает, трудно его ненавидеть. Трудно бороться с ним. Чанёль легко может захватить его. Применить силу. Легко увести за собой. Почему? Почему для Бэкхёна это должно быть именно так, что он ничего не может контролировать? Почему все вращается вокруг Чанёля? Почему это вообще должен быть Чанёль? Бэк точно что-то напутал. Он все еще любит Чанёля. — Ты требуешь от себя слишком много, — почти шепотом говорит Пак, и это так приятно и так больно. — Ты не должен делать этого, Бэкхён. Ты не должен ненавидеть меня, если ты не способен на это. Я ведь вижу, что для тебя это трудно. Это для тебя тяжелая ноша.       Они отходят в более укромное место. И Бэкхён больше не возмущается. Он слишком измотан, слишком подавлен, чтобы заострять на этом внимание. Президент закрывает мальчишку своей спиной от лишних взглядов и от лишних толчков со стороны толпящегося народа. И снова это выглядит, как забота с его стороны. И снова это приносит боль. — Люби меня, Бэкхён. Люби, как ты делал это раньше. Люби так, как можешь только ты. Мальчишка застывает на месте. — Ты обещал, что останешься со мной. Так почему же ты ушел? Бэкхён тянется рукой к щеке старшего, но останавливается, не достигнув цели. — Почему ты такой эгоист, — бормочет он, прикрывая глаза. — Ты думаешь, только потому, что я люблю тебя, ты можешь мне приказывать, что мне делать? — Я не говорил этого. — Тогда что? Ты хочешь быть любимым, но не хочешь любить сам? — С горечью говорит Бён. — Я буду честен с тобой. Я не счастлив. Вообще! Я лгал, когда говорил, что это нормально, даже если ты не сможешь любить меня. Я лгал, когда говорил, что быть просто твоей шлюхой меня устраивает.       Бэкхён поднимает глаза именно в тот момент, когда слезы начинают капать из глаз. — Потому что это не нормально! Это вообще не нормально!!! Я ждал, что ты полюбишь меня с тех пор, как только стал твоим. И Чанёль знал все это. Ему даже не надо было все это объяснять. Чувствовал это своим нутром. — Я позволял тебе прикасаться ко мне, потому что надеялся, что когда-нибудь ты увидишь меня так же, как вижу тебя я. Посмотришь на меня теми же глазами. — Голос младшего срывается на рыдания. — Я уважал тебя так сильно, что готов был целовать твои ноги. Потому что я думал, что ты так же уважаешь меня, хоть малую долю. Я думал, что ты наконец-то почувствуешь мое сердце. Но ты... НЕТ! НЕТ НИЧЕГО ИЗ ЭТОГО!! И теперь ты просишь меня о чем? Любить тебя, как я это делал раньше? Дерьмо!! — Кричит Бён, толкая Чанёля прочь, когда тот пытается удержать его за плечи. — Ты просто использовал меня! Использовал для своих потребностей! Отойди от меня! Иначе я могу снова не так понять все эти твои нежные взгляды и прикосновения. Разве не так ты мне говорил? Ты утверждал тогда, что это просто моя разбушевавшаяся фантазия! Что я все себе просто придумал, когда читал в твоих глазах, что ты меня любишь. Ну так вот, отвали от меня! Отвали и не заставляй меня фантазировать снова!       Без лишних слов, Чанёль просто тянет мальчишку ближе к себе и крепче прижимает к груди. — Н-нет... Нет! Отойди от меня. Н-не... не надо! — Извиваясь, кричит Бэк, и пытается избавиться от этих любимых-ненавистных объятий. — Н-нет! Отвали от меня! Я не хочу этого! Чанёль обнимает его мягко и шепчет прямо в ухо:  — Прости.       Бэкхён застывает, как будто все его тело парализовано. Нет. Он не должен верить ему. Это еще одна ложь. После всего этого он хочет ещё, чтобы Бэк вернулся к нему? Призрачная надежда маячит где-то на краю сознания. Чанёль врет! Да, да! Однозначно! Он не искренне, как всегда! Бэкхён его не волнует… — Я боюсь. Бэкхён задерживает дыхание. — Я боюсь, если я полюблю тебя, то потеряю. Его слезы на щеке, как теплая рука Чанёля на спине. Как будто Бэк в огне, как будто он замерз. Тело сковывает в лед, а вот сердце… Сердце чувствует иначе. — Чанёль… — Я сожалею, Бэкхён. Но видеть тебя в таком состоянии…это слишком тяжело, — слегка отстраняясь, говорит Пак. — Ты ошибаешься, говоря, что я никогда не заботился о тебе. Я всегда волновался о тебе. Никто в этом мире не будет заботиться, если не любит…       После этих слов Бэкхён уже не может перестать плакать. Он рыдал так сильно, что теперь ломит горло и покраснели глаза. Он плакал, пока они ругались. Плакал, пока они шли обратным путем. Но слезы уже сменились. Они больше не горькие. Эти слезы облегчения. Слёзы радости от того, что все же его любимый человек испытывает к нему хоть что-то. Что он и правда волновался о нем и заботился. — Я сказал тебе, перестань уже плакать. Лихорадочно Бэкхён качает головой. Он плакал, рыдал и икал, словно маленький ребенок. Тер свой мокрый нос, пока они шли. — Ты просто… - Бэкхен глубоко вздыхает, — ты сказал мне, что заботился обо мне… Чанёль молчит. — Ты сказал мне, ты любишь меня… — бормочет парень в перерывах между всхлипами. — Разве не так? Чанёль смотрит в сторону: — Я никогда не говорил этого.       Бэкхён разворачивается в сторону Пака и быстро оборачивает свои руки вокруг талии президента, крепко прижимаясь щекой к его груди. Старший опешил. Он уверен, что все взоры сейчас устремлены именно на них. — Отпусти, Бэк, мы же на публике. — Слабо отстраняет его Пак. — Так счастлив, Чанёль-сонбэ, — лопочет мальчишка, сдавливая старшего в сокрушительных объятиях. — Ты наконец- то сказал мне о своих чувствах! — Н-нет. Я ничего не говорил тебе. Какого черта?!       Бэкхён чувствует себя намного лучше, не смотря на то, что у него красные от слез глаза. С сердца вдруг словно свалился камень. Он услышал эти теплые слова из уст Чанёля. Нерешительные, скупые слова признания. Но этого достаточно. Этого более, чем достаточно. Он знает, что наверняка Чанёль больше никогда не признается ему в этом. Но глаза говорят куда более красноречиво. „Я боюсь… я боюсь, если я полюблю тебя, то потеряю тебя…“ «— Ты ошибаешься, говоря, что я никогда не заботился о тебе. Я всегда волновался о тебе. Никто в этом мире не будет заботиться о ком-то, если не любит…» — Перестань думать о том, что я сказал тебе. Это не то. Я не люблю тебя. Я только сказал, что волновался за тебя и заботился. Ничего особенного. Я не люблю. Я не умею любить. Я не могу. Так что не получай снова неверное представление.       И снова глаза Пака синие. Именно такие! С синими бликами. Теми самыми, когда он пытается обмануть. — Ладно, — отмахнувшись, отвечает Бён, кивая головой, но в тайне улыбаясь. — Значит это так и есть. Чанёль хмурит брови. — Ты не слушаешь меня? — Я не знаю. Бэкхён встает на носочки и быстро, пока Чанёль не успел опомниться, „клюет“ его в губы своими, и как ребенок хихикает про себя. Пак удивленно смотрит на мальчишку и удивляется, насколько тот сейчас выглядит по-другому, чем, скажем, минут десять назад. Он будто светится изнутри. — Маленький гаденыш!!

***

— Сними это, — приказывает Бэкхён, кладя руку на голое бедро Чанёля. — Я оставил это для тебя. Мальчишка вздыхает. — Проштрафился! — Он кладет руки на трусы Пака и, с силой, резко стягивает их вниз. — Подожди. — Что? — Используй свои зубы, чтобы это снять. Как в фильмах. Мальчишка тут же краснеет и качает головой. — Я же не порнозвезда. — Но ты моя личная порнозвезда. Бэкхён все же хватает кромку боксеров зубами, стягивая их вниз. — Черт, как же это горячо… — Когда я буду ведущим?— спрашивает Бэк, поглаживая член Пака рукой. — Я хочу быть ведущим. — Ты не… ах, бля, ведущий, — говорит Пак, выгибая спину от удовольствия. — Мне все равно…ааа…прошу просто люби меня… — Так это значит, я победил? — Нет. — Хочу быть сверху! — Нет. — Почему?! — Просто нет.       Бэкхён останавливает свою руку, которая активно надрачивала член старшего. — Эй! Закрыв дверь с громким треском, Чанёль удалился в ванную. — Чанёль, — нежно зовет Бён, лениво почесывая свой животик. — Хорошо, ты можешь ебать меня всю ночь, делай, что хочешь со мной, накажи меня, поставь на четвереньки. — Он откашливается, сильно краснея. — Ты можешь трахать мою задницу своим большим членом до тех пор, пока я не смогу ходить в течение недели, и пока я не забуду свое имя. Только, пожалуйста, не прячься от меня…       Крепкие объятия Чанёля обхватывают талию Бэка и поднимают его над кафельным полом. Он слышит хриплый, сексуальный шепот в ухе. — Я знаю, что у тебя талант заводить меня всякими грязными пошлыми разговорчиками… — Лухан-хён сказал, что мне это, видимо, самому нравится,— смущенно бормочет Бэк. — Я секси? Чанёль ухмыляется, и глаза снова приобретают коричневый окрас. — Да, Бэкхён, это так. Ты секси!