Подари мне последний шанс

      Её никогда по-настоящему не было в моей жизни. Формально — да, она была, но я никогда не чувствовала её присутствия. И теперь, кажется, уже никогда не почувствую. Всё, что произошло за последние дни, сбило меня с толку и погрузило в состояние шока. Конечно, как иначе? Если бы кто-то другой получил такую новость, он тоже был бы в растерянности. Но я всё ещё не могла осознать всю силу этих событий. Поздно вечером тёте Аннабель позвонили из морга и сказали, что её сестра умерла. Эта весть потрясла всю нашу семью до глубины души. Сначала я не могла ничего понять, но со временем эта новость всё глубже врезалась в мою голову. Мамы больше нет. Мама умерла. Хотя её трудно было назвать мамой, я всё равно любила её. Очень. Странно теперь говорить об этом в прошедшем времени. Если честно, и я, и мой старший брат появились на свет скорее случайно — по залёту. В отличие от меня, Мэтт знал своего отца. И я бы сказала, что между ними сложились неплохие отношения. Он часто приезжает к нам, заботится о Мэтте, как настоящий отец. Мне же об этом остаётся только мечтать. Я даже не знаю, как его зовут, каким он был и жив ли вообще. Мама никогда не говорила о нём, а тётя всегда уклонялась от вопросов. Я знаю только одно — для неё это была очередная ночь пьянства. Она делала так много раз: исчезала утром, оставляя парня, с которым провела ночь, в полном недоумении. На аборт денег не было, и рассказывать отцу обо мне она отказывалась категорически. Вот так всё и получилось. Вообще, моя семья — та ещё история. Когда мы были маленькими, маме было плевать на нас. Она развлекалась с подругами в барах и клубах, а под утро возвращалась пьяной домой. Тётя пыталась убедить её перестать пить и наконец заняться детьми, но мамаша выдержала всего два года. Когда мне исполнилось два, мама снова ушла в загул. Моему братику, которому тогда было всего шесть, приходилось заботиться не только о себе, но и обо мне. Я не могу представить, как ему было тяжело — он ведь сам был ребёнком. Когда тётя Аннабель узнала, что происходит, она сразу же забрала нас к себе. Мама, кажется, была даже рада этому. Так мы с братом уехали из Бейкон-Хиллс. Жизнь шла своим чередом. Мы жили вполне неплохо. Тётя подарила нам счастливое детство и выросли мы с ней хорошими людьми. Мама же приезжала редко — на пару праздников в году. Я догадывалась, что она всё так же пьёт и весело проводит время. Когда я была маленькой, мне было очень обидно. Как она могла так поступать с нами — своими детьми? Разве мама может так относиться к своим детям? Часто я плакала в подушку по ночам, чтобы никто не слышал. Особенно запомнился разговор с братом, когда мне было семь. Он обнял меня и шептал, что никогда не отпустит и всегда будет заботиться обо мне. Тогда он сказал фразу, которую я поняла только спустя годы: «Лучше бы у нас вообще не было мамы. Лучше бы она просто забыла о нас». Тогда я разозлилась на него, но теперь понимаю, что он имел в виду. А теперь её просто нет. Тонкая ниточка, что связывала нас, окончательно порвалась. Я всё ещё не готова была увидеть её бледное тело. Я не была готова проститься, а пора бы. Мы уже, мягко говоря, собраны и готовы к отъезду. Хотя никто из нас не был особенно близок с мамой, её смерть сильно ударила по нам. Смотреть на Мэтта страшно — он пытается держаться ради меня, показывает себя сильным старшим братом, чтобы я не боялась, чтобы я чувствовала опору. Но я вижу, как ему тяжело. Очень тяжело. Но мы должны справиться. Настала пора ложиться спать — завтра рано вставать и возвращаться в Бейкон-Хиллс. Нужно подготовиться к похоронам. Я не была там с трёх лет, и это меня пугало. Почему-то мне страшно возвращаться именно туда — в город, где у меня нет воспоминаний, только какие-то смутные ощущения. Маленькая я не могла ничего запомнить, но чувство — будто там что-то страшное, старое и давно забытое. Может, я боюсь повторить судьбу матери. А может, просто исчезнуть в этом городе. Неизведанное всегда пугает. Сегодня ночью было ужасно холодно. Я долго ворочалась, крутила в голове всё, чтобы утомиться и заснуть. Но попытки были тщетны. Тогда я сползла с кровати и отправилась в комнату к брату. Войдя, я тихо прошептала, что не могу уснуть. Он сразу понял и широко распахнул руки — приглашая меня к себе. В его объятиях я, наконец, уснула. К счастью, ничего страшного мне не приснилось. Собравшись, мы взяли вещи и отправились в дорогу. До города ехать пару часов. За окном мелькали сменяющиеся пейзажи — пустыри и густые леса. Травы уже желтели — октябрь наступал. В наушниках звучала незнакомая мелодия, и я вдруг осознала, как мгновенно меняется жизнь, как близкие могут измениться и как люди, оставляя после себя глубокие раны, исчезают навсегда. На второй день нашего короткого траура я наконец обратила внимание на окружающих. У тёти Аннабель не было её привычной идеальной причёски — вместо этого волосы были собраны на затылке, а несколько прядей непослушно падали на лицо. Легкий макияж и два больших синяка под глазами — очевидно, она пролила много слёз. Но выглядела она при этом очень достойно. Потом я посмотрела на брата. Его голливудская улыбка исчезла, лоб был нахмурен, голова опущена. Мне даже показалось, что у глаз появились маленькие морщинки. Я очень надеялась, что это просто игра света. Ему всего девятнадцать, он не заслужил такой тяжести. Я решила взглянуть на себя. Вынула маленькое зеркальце из сумки и встретилась взглядом с незнакомкой. В моих глазах больше не было задора — будто они устали и решили переехать к кому-то другому. Лицо было бледным, как сама смерть. Волосы собраны в высокий хвост, а чёрные, словно смоль, пряди падали на лицо, добавляя мрачности. Я попыталась улыбнуться, но получилось неуклюже — скорее как улыбка больного человека. Я откинула зеркало обратно в сумку. Мэтт смотрел на меня с грустью, но заметив, что я встретила его взгляд, криво улыбнулся, подмигнул и отвернулся к окну, заметив что-то интересное. Я последовала его взгляду и увидела большую табличку: «Добро пожаловать в Бейкон-Хиллс!» Ну что ж, здравствуй, город. Мы дома.