the fire in your eyes went out.

      Чонгук любил в Чимине всё. Абсолютно. Ему нравилось когда он смеётся, почти истерически, как еблан, но на этот факт старший не обращал совершенно никакого внимания. Ему нравится когда тот морщит нос от запаха едкого сигаретного дыма, в то время когда Чон ему что-то рассказывает. Ему нравится его рыжие волосы; такие мягкие и такие пушистые. Ему нравится трогать его нежную и тонкую, словно пергамент кожу. Ему нравится видеть как Пак дрожит, как по нему бегут мурашки, будто рассыпанный бисер от каждого его взгляда.       От каждого его блядского и томного взгляда.       Чонгуку нравится обнимать его по тихим ночам, когда слышится раскат грома, от чего Чимин сильно пугается, прямо до чёртиков в глазах. Это же нормально, что старший брат — альфа защищает своего младшего брата — омегу. Это же нормально, что они любят друг друга.       Но они проявляют эту братскую любовь совершенно иначе.       Летом, уезжая к бабушке в Пусан, им отдаётся отдельная комната, находящаяся на самом верху. Им просто нравится находится вместе. Они ценят каждую секунду проведённую друг с другом. Именно каждую.       Ценят её при каждом стоне, глухом вздохе и яркими и такими насыщенными вскриками. Когда Чонгук входит в него так нежно, как только может. Движется в нём плавно, медленно, растягивая моменты, давая привыкнуть. Даже когда ноющая боль внизу всё ещё режет, то Паку наплевать. Ему это нравится. И один раз младший решает: — Сними, я хочу почувствовать тебя без него.       От чего на глазах Гука появляются искры, даже взрываются, и он быстро снимает презерватив, начиная чувствовать того внутри себя по-живому.       Этот момент они запомнили навсегда. Эту роковую ошибку.       Они могли делать это везде. И фраза: «трахаются как кролики» — уместнее всего. В отцовской машине, ванне, кухне, в школьной кабинке туалета, кофешках и ресторанах. Порой кажется, что не осталось ни одного не затраханного места в доме. Вот правда.       И именно в такие моменты, когда они занимаются сексом по-тихому, скрывая все стоны в потрёпанную подушку, чтобы никто в доме не услышал, при этом наглухо закрыв дверь на замок, ибо терпеть сил уже нет — они по настоящему счастливые.       Их счастье такое муторное, такое настоящее, что думается — наигранно. Но оно такое терпкое, сладкое и пьянящее. Как карамель.       Вот так и пахнет Чимин.       Так вкусно, желанно, словно волшебно.       Но в один день всё катится по пизде, в самый склон, все мечты разбиваются подобно стеклу, а осколки воспоминаний крошатся на тысячи блядских кусочков; ноги подкашиваются, тело немеет, коленки дрожат и жгучий ком застревает в горле и колит, от чего горячие слёзы появляются в лисьих и карих глазах, окутывая всё мрачной пеленой от одной лишь фразы Пака: — Я беременный.