50 оттенков ненависти

***

Для Гарри эта ночь была по-настоящему важной. Он буквально прислушивался к сердцу Луи, пока тот не уснул. У него было чересчур хрупкое тельце, которое хотелось защитить от всех на свете. Даже от лишнего лучика света. Луи кряхтел и переворачивался почти всю ночь. Видимо, он обратно привыкал к своей кровати — Гарри лег с ним в его комнате. Она была приятного цвета, и имела уютную обстановку и такое же освещение. Слабый свет в нужном месте — просто отлично. Под утро Томлинсон всей силой прижался к Гарри, что на уровне рефлексов прижал его к себе в ответ. Так они и лежали — в обнимку. Одновременно такие родные и такие чужие. Луи встал буквально с петухами: просто любовался мальчиком, что лежал около него. Точеные скулы, приятные кудряшки и просто прекрасное лицо и не менее прекрасный характер. Только картину омрачали незаметные рубцы на венах и немного повыше. — Боже мой, — невесомо прошептал Луи, осматривая его руки, — Зачем ты делал это с собой? Луи было на полном серьезе жалко Стайлса: такой прекрасный мальчик с такой чертовски ужасной судьбой. Еще он — со своими совершенно ненужными проблемами. Гарри перевернулся на другую сторону, огорчая шатена. Тот незаметно встал с кровати, рассматривая себя в зеркало, что стояло на другом конце комнаты. Тонкая талия, все еще полненькие бедра, но немного похудевшие — все, что имеет Томмо. И это просто прекрасно. Луи нравилось свое отражение. А это бывало крайне редко. Мужчина вышел из спальни. Прихожая была пуста: сестрички покоились в своих новых спальнях. Только Лотти стояла на кухне, заваривая себе кофе. — О, Лоттс, — улыбнулся он, — Что ты так рано? — Я нашла классную работу. А ты что? — Выспался, дорогая, — смеялся Томмо просто так, — Что за работенка? — Буду в газету писать. Моя мечта. — Счастлив за тебя. Надеюсь, все будет прекрасно. Кто начальник? — Какая-то женщина, забыла ее имя. — Классика — не знать имя начальника, — смеялся Луи. — Смысл жизни, — улыбнулась Лотти и направилась в свою спальню. Видно, одеться. Луи не стал пить кофе: он залил кипятком чайный пакетик. И не обычный, для бедняков, чай — довольно дорогой. Ради чая можно и потратить деньги. Не стоит скупиться на своем удовольствии. Мужчина уселся у огромного окна в пол, что открывало просто замечательный вид. Он сидел на подушках, попивал чай и наблюдал за оживленным городом. Мимо плыли облака, оповещая о начале дня. Ему нравилось наблюдать за городами. Ему нравилось вершить судьбы и просто наблюдать за людьми. Так он делал с многими — кроме Гарри. Тот сам как-то явился в судьбу. После первой роскошной кружки последовала вторая. Тогда и Стайлс подоспел. — О, Луи, — он улыбнулся и обнял мужчину со спины. — Как спалось, милый? — Отлично. А тебе? Прекрасно выглядишь, — Стайлс оглянул Томмо, что был в одних боксерах. — Просто прекрасно. Рядом с тобой, да успокоительные отпустили. Прям жить захотелось — Кстати, а почему ты пытался покончить жизнь самоубийством однажды? — М-мда, — закатил глаза он, — Они надоели своими способами лечения. И мне просто надоело жить так. Не знаю, что на меня нашло… — Ты забудь об этом, — улыбнулся Гарри, закидывая лук и бекон на сковороду, — Все в прошлом, милый. Еще вопрос. О чем ты мечтаешь? — Я хочу отдохнуть у океана. Чертовски. Или у моря. — Можно я исполню твою мечту? — Боже, конечно, — глаза Луи заблестели за секунды после услышанного. Вечером… Гарри половину дня провел в поисках места отдыха. Выбор стоял между Ибицей, Канарами, Майами и Мальдивами. Везде были привлекательные цены. Однако, в самый конец вечера, кудрявый наткнулся на остров Палаван. Он был просто ошеломительным — красивейшие виды. Ему хотелось подарить Луи лучший отдых в истории. После тщательных просмотров всяческих курортов, парень остановился на одном — можно вылетать прям завтра. Он заказал по сайту домик на вторник, послезавтра. — Луи, дорогой. — Что? — Послезавтра мы выезжаем на остров Палаван. На острове… — Гарри, я обожаю тебя, — это Луи твердил всю дорогу на корабле от аэропорта до острова, — Тут просто прекрасно, — выбегал за палубу и возвращался с глазами полных счастья. И тут Стайлс просто понял — это его судьба.