50 оттенков ненависти

Спустя несколько месяцев… Гарри заметно поменялся за этот отрезок времени. Деньги ли это, или же Луи Томлинсон — неизвестно. Вообще, постоянные гастроли и прочее, отчего Стайлс еле вырывался в клинику не способствовали улучшению отношений с Луи. Вообще, тот тоже сильно изменился — стал каким-то злым и иногда апатичным. Основная эмоция, которой Луи награждал Гарри — злость. Апатичность в лучшем случае, тогда Томлинсон просто молчит, уткнувшись в стенку. А самое редко бывает тогда, когда платина Луи дает недолгую трещину, он выговаривается и может немного поддаться эмоциям. С его рассказа стало ясно, что ему надоело находиться тут. Врачи не выпускают даже во дворик, на окна поставили решетки. Еда пресная и ничего лишнего не позволяют. Когда Томлинсон вспоминает, что он не должен показывать свои чувства, то надевает любимейшую маску безразличия. После этого Гарри устроил всему персоналу грандиозный скандал: ей богу, даже журналисты пытались пробраться в эту клинику, ведь крик можно было слышать на улице. Конечно, врачи поддались парню, ведь у того есть деньги в руках. Как ни упрашивали Стайлса — он остался непреклонным. Снимите решетки и позвольте гулять Луи — и все. Когда Гарри рассказал все это сестрам, то те чуть с вилами и факелами не собрались на эту клинику. Что-то, а их брать должен лечиться в нормальных (человеческих) условиях. С каждым днем Стайлс узнавал многое о своем «ненаглядном». Теперь он знал и о трудном детстве, и об издевках в подростковом возрасте. Ясно, отчего Луи стал именно таким. Действительно, постоянные издевки из-за ориентации и прочего, незначительного, пережить очень трудно, и Луи может считаться сильным человеком. И еще тираном — таким до сих пор считает его Гарри. На прогулке… — Спасибо, что умолил этих придурков выпустить меня погулять, — робко улыбнулся Луи, впервые за все это время. — Я чуть ли не сорвал горло, — взял Гарри под руку Луи, но получил шлепок по бедру. — Убрал свои руки. Мы только вышли на прогулку. — Ладно, ты только не нервничай. Тебе нельзя. На это Томлинсон ничего не ответил — только терпеливо продолжил идти к лифту. На улице, на больничном дворике, Луи поддался чувствам. Он улыбнулся искренне, увидев небо без решетки, всю эту зелень и просто свежий воздух. По-крайней мере, не больничный. — Еще раз спасибо, Гарольд. Ты оказал мне большую услугу. — Я старался, — ухмыльнулся Гарри, когда взглянул на радостного Луи. Такого Томлинсона он не видел давно — тот только награждал злыми взглядами всех вокруг. Парни шли в взаимной тишине, редко нарушаемой охами-ахами шатена. Мимо ходили медсестры вместе с больными, кто-то просто сидел на лавочке. — Давно тебя таким не видел. — Мне колят успокоительные, — подметил он, — Как результат — апатия либо агрессия. — Ужасная штука. Не поговорить с тобой даже. — Может, договоришься с ними, — подмигнул Луи, — Пусть перестануть колоть мне их. — Ох, Лу. Ради тебя все сделаю. После этого Гарри развернулся, помохав рукой просившему. Он направился быстрым шагом к врачам. Луи решил не терять времени: сваливать, пока не поздно. У главного выхода из дендрария стояли громилы: не вариант побега. Видимо, Томмо в конец надоели все эти процедуры и врачи. Для себя — он давно здоров. Черный вход, естественно там был: найти его не составило труда. Около него никто не стоял — да и не нужно. Оторвавшись от взглядов охраны, Томлинсон быстро шмыгнул в уже аккуратно открытую дверь. Она вывела его на задний дворик — к контейнерам с мусором. Ловко запрыгнув на один из них, наш беглец наконец-то вырвался на свободу. На Луи, конечно же, люди смотрели как-то странно: окидывали взглядами, полными презрения. Луи быстро понял, где находится. Сев в автобус, он направился к своему дому. Мужчина проехал зайцем: как в старые добрые. Улыбнувшись, он выскочил на своей остановке. Настроение значительно повысилось, когда он оказался в лифте этого дома. Скоро мужчина будет в своей квартире. Дверь была закрыта. Пришлось постучаться — ему открыли сразу же. — Боже мой, — это была Лотти, — Луи… Что… Что ты тут делаешь?! В это время подоспели все сестры, выглядя довольно радостными. — Давайте присядем и я вам все расскажу, — Луи разулся. — Что случилось? — спросила Лотти, изрядно волнуясь. — Я сбежал, — спокойно начал беглец, — Прямо в больничной ночнушке. — Господи… Почему?! — Ужасные условия, — Фиби поднесла чашку с чаем, — Спасибо, Фиб. Вернемся к делу, — в его горле пересохло: так много он не говорил давно, — Держат на успокоительных. Кормят ужасно, невкусно. Те же терапии постоянно. — М-мда, — начала Лотти, — А где Гарри? — Пошел договариваться… Тем временем, Стайлс… — Здраствуйте. Опять я, — Гарри присел рядом, — Какого хрена вы держите Луи на успокоительных? — Он слишком буйный. Мы должны усмирять их пыл. — Блять, разве это не ваша задача, лечить людей, — Гарри ударил кулаком по столу, — За что мы вам платим? — Мы не можем снять его с успокоительных. — Он со мной не говорил целый, черт возьми, месяц! — Знаете, он пытался покончить с собой. — Это ваша вина. С меня хватит — забираю документы. Теперь он будет жить дома, — Стайлс вырвал личное дело из рук врача. Парень хлопнул дверью и вернулся обратно в сад. Однако, Луи там не оказалочь. Нигде. И в палате тоже — его вообще в больнице не было. — Лотти, — кудрявый набирал номер дрожащими руками, — Луи сбежал… Сбежал из больницы. — Не волнуйся ты. Луи сбежал домой! Гарри сбросил вызов. С души упал камень: решено сразу две проблемы. И Луи дома, и избавился от больничных стен. Он просто со скоростью света несся к дому, где находится квартира Луи. Дома… — Господи, — Гарри схватил Луи и начал целовать его, в щеки и иногда в губы, — Дорогой, господи… Я думал, что больше никогда не увижу тебя! — Всегда буду с тобой, — Луи улыбнулся искренней улыбкой счастья. Гарри был рад такой резкой смене его настроения. И теперь Стайлс на 100% уверен, что сделает все, ради своего милого. И свозит хоть на край света. Да что там — на край вселенной.