Break the Ice

«Друг мой, брат мой, Вольфганг, не знаю, сколько еще раз я должен выразить тебе мою благодарность. Я всегда знал, на тебя можно положиться, однако, если говорить откровенно, немного сомневался в этой затее. Все-таки твой характер, чтоб ему!(шучу) Он очень скромный молодой человек и не доставит тебе никаких хлопот, уверен. Мы приедем двадцать первого, думаю, часов в одиннадцать. Спасибо.» Все утро Вольфганг был, как заведенный. Только сегодня ему, наконец, пришло ясное понимание того, что друг, которого он не видел более полугода, приезжает сегодня, и он ощутил то радостное волнение где-то в животе, возникающее, когда с трепетом ожидаешь чего-то хорошего. Это чувство сверлило его внутри, не давая усидеть на месте. Он проснулся в пять, чуть раньше обычного, прошел на балкон и закурил трубку. Здесь было просто замечательно. Его глазам представала картина утренней красоты небольшого родового особняка: круглые холмы, погруженные в редкий туман, уводили вниз, к тонкому ручью у леса. Было прохладно, дым от табака и пар от теплого дыхания клубами уходили в небо. Он плотнее закутался в халат и вошел внутрь. Через пятнадцать минут он спустится позавтракать, Нильс подаст чай и омлет. Он поест и удалится в кабинет работать, хотя, ему это вряд ли удастся, по крайней мере, убьет время до приезда гостей. В который раз перечитав короткое письмо от Эдварда, он свернул бумажку по швам и положил в карман. Вольфганг Риберхерц в свои сорок три был известен в профессиональных кругах как талантливый психиатр и врач. Это был высокого роста мужчина с холодным, раздраженным лицом. Он не выглядел старым, но глубокие морщины говорили о многих годах стрессов и тяжелых размышлениях. Он был человеком не из легких, и, осознавая это, особо ценил единственного друга, Эдварда Чемберлена. Этому человеку, дружба с которым, впрочем, стоила десятка прочих друзей, Вольф доверял как себе. Они во многом были похожи. Чемберлен не был лишен такого же рода душевного холода, свойственного Риберхерцу - мрачная ирония и трезвый, порой даже чересчур трезвый реализм был базисом всех их бесед. Однако Эдвард был теплее: он не ограждал себя от общества, как слишком резкий, порой до грубости резкий Вольфганг, которому классно подошла бы кличка "мизантроп". Более того , Чемберлен был любим во многих салонах Лондона и Парижа и носил за собой звание «обаятельного черта» за свои опасные, дерзкие остроты, которые зачастую оставляли на душе смешанные чувства. Когда они познакомились и тот, и другой давно забыли, да и это не важно. Чемберлен был одного с Вольфом возраста, роста немного выше среднего, приятной наружности. Владелец успешной адвокатской конторы и психиатр, дружили они уже лет двадцать. Иногда так бывает - по случайному обстоятельству двое людей из совершенно разных областей становятся друзьями. В случаях, если сами их души говорят на одном языке, имеет ли вес пустая шелуха социальных положений? С приходом солнца утренняя прохлада быстро сменилась теплотой раннего дня. Золотые лучи путались в зелени сада, где неспешно прогуливался Вольфганг. Он порой поглядывал на часы. Еще не было десяти. Наконец, со стороны входа в поместье послышался шум подъезжающей кареты. Вольфганг сглотнул от возбуждения и нарочито медленно пошел встречать гостей. Нильс уже помогал приезжим гостям с багажом, когда показался хозяин. - Кого тут нелегкая занесла? – деланно хмуро, едва сдерживая свою радость, спросил Вольфганг. - Неужто вы забыли, господин Риберхерц? – Нильс хитро улыбнулся. - Эх ты, старый плут, таких как мы не забывают! - весело кинул приезжий. Эдвард легко спрыгнул с кареты и в два шага достиг Вольфа, чтобы сначала до боли сжать его руку, а потом до хруста стиснуть его «старые» кости. - Ты из меня душу хочешь вытрясти? – прохрипел Вольф. - Ну, неженка, это же от большой любви! Эдвард звонко рассмеялся. Риберхерцу только оставалось, что беззлобно пихнуть его локтем. За этим он даже не заметил, как смущен был молодой человек, стоявший позади. - Ты даже не представляешь, оказывается, я скучал по этому негодяю! – обратился к нему Чемберлен, видимо, приходившийся ему дядей. Светловолосый паренек лишь скромно улыбнулся. - Познакомься, Орсон: это самый несносный человек из всех, кого я знаю, уж, по крайней мере, в Германии... Вольф перебил его: - Все люди несносны, не ты ли это говорил? - Если бы ты не был так груб и дослушал меня, ты бы узнал, что я имел в виду! Да, все люди по-своему несносны. На счет этого, - он указал на Риберхерца, - я порой думаю, что он может дать фору им всем. Но однако сердце у него доброе, да что там, золотое у него сердце! - А вот теперь ты загнул в другую сторону: то я у тебя несносен, то сердце у меня золотое... - С годами ты становишься только ворчливее, - он глянул на Вольфа. - Итак, Орсон, это мой самый близкий друг - Вольфганг Риберхерц, прошу любить и жаловать. Вольф - это мой племянник Орсон Гарольд. - Как вы поживаете, мистер Риберхерц? - Орсон пожал ему руку. - Скорее живу, чем нет, спасибо. - Это он так пытается шутить, это нормально, - Эдвард поспешил объяснить своему явно растерявшемуся племяннику. - Да, я пытаюсь шутить, к счастью, это случается не часто, так что будьте спокойны, мистер Гарольд, вам ничего не угрожает. Ни-че-го смертельного... - Он вздохнул.- Ох, да что же мы стоим тут, дорогие гости? Пройдемте в дом. У меня найдется пара кресел и пара чашек чая для вас. Там и расскажете все, - он жестом указал им на входную дверь, от которой их отделяла длинная мощеная камнем дорожка. - Только пара, Вольф? Когда ты стал таким скупым для друзей? - Прости, я опять пытался шутить. Найдется еще чашка сверху. Ладно, мне, пожалуй, правда стоит бросить шутить. - Твоя правда, дружище, - Эдвард рассмеялся. - Пошли. Да и чай мой, знаешь, стоит трех слонов, совершающих променад по тонкой веревочке из китайского шелка, - совершенно серьезно сказал хозяин. - Вот как значит... Аж трех! - воскликнул Эдвард. - Риберхерц, видел бы ты свое лицо. Я бы отдал весь твой чай и десять слонов сверху, чтобы ты мог бы глянуть на себя! - Не смогу. Вот и мы. Проходите. - Он распахнул высокие резные двери. - Моя скромная обитель. - Вау... - только и промолвил Орсон, входя в дом, украшенный с большим вкусом. С налетом роскоши, но ни намека на вульгарность. Напротив двери располагалась широкая лестница, уводившая на второй этаж с шестью комнатами, библиотекой и балконом там. Поглядев налево, сквозь арки двух комнат, разделяющих холл и кухню, можно было увидеть снующих кухарок, торопящихся с подачей бранча - смесью ланча и завтрака. Запах, доносившийся оттуда, был весьма соблазнительным. Дверь направо вела в большую комнату "для посиделок", как называл ее сам хозяин. Камин, диваны, кресла - все было создано для проведения уютных вечеров. Правда, трудно вспомнить, когда там были люди, не считая Риберхерца или прислуги. Да и сам он перестал там появляться. Он, бывало, сидел там, уютно устроившись напротив огня с бокалом красного в руке. Но уж больно навязчивые и не радужные мысли появляются в таких местах, когда ты один. Про это он никому бы не сказал. Может, даже Эдварду. - Тебе ли, молодой лорд Гарольд, восторгаться моим домиком? Знаю я вашу родню, не надо мне тут. - Ладно тебе, злюка! Погляди теперь на него, зачем моего племянника почем зря смущаешь? Может, он только хотел быть вежливым. Хотя, если серьезно, я всегда тебе говорил, тут очень славно. - Спасибо на этом. Господа, ваш багаж уже в ваших комнатах, позвольте мне вам их показать. - Извольте, господин, - Эдвард едва сдерживался фыркнуть от такой псевдоформальности. Они поднялись по лестнице и повернули налево. Коридор был не широк и не узок, по стенам висели картины. Орсон только успевал оглядываться. По мере их продвижения Вольфганг небрежно тыкал в стороны: - Эта комната пустая; эта полна барахла - туда не стоить заходить; эта комната пустая; это мой кабинет - туда тоже не стоит соваться; это моя комната - и туда уж точно не стоит даже заглядывать. - Это библиотека, женских романов вы не найдете, Орсон, читать нечего, - съязвил Вольф с тонкой улыбкой на лице. Парень густо покраснел. Эдвард хотел было открыть рот, но Вольфганг его перебил: - Мои шутки не смер-тель-ны, уважаемая наседка, к тому же, чем раньше я начну, тем быстрее Орсон освоится. Сколько вам лет, юноша? - Девятнадцать. - О боги, девятнадцать! "Богатыри не вы", как говорил один русский. Я в ваши года такое творил, а вы ответить старику не можете. Пора... - Помните, что я тут с дядькой, а вы упражняетесь в остроумии, издеваясь над человеком, который моложе вас в раза три,- неожиданно твердо и резко сказал Орсон, на что у обоих отпала челюсть. - Вот оно что! Каков вы интересный! Я, оказывается, действительно рад знакомству, - искренне воскликнул Вольфганг, посмеиваясь. Эдвард пытался держать свое недовольство при себе("Дядькой!"), но на лице было все так выразительно, что Орсон поспешил принести извинения: - Я не хотел, дядя, просто... - Я понимаю, Орсон, просто ты был вынужден ответить этому старому сатиру. - Да козлу, что уж там сатиру. - вставил Риберхерц, довольно улыбаясь. - Правильно, козлу. Кстати, - он похлопал племянника по плечу, - хороший ответ. - Ладно, родственнички, пройдемте дальше. Вот последний уголок моего домика и моя главная гордость. Та-да! Балкон. Они прошли внутрь, балкон был крытый и скорее напоминал сад. По стенам ползли цветущие плющи, в центре разбит прекрасный цветник с фонтаном-ангелком. Вдоль стены стояли изящно кованные скамейки. Гостям представлялся завораживающий вид на лужайки и ручей поместья. Пахло свежо и сладко, Риберхерц открыл окно и пустил немного ветра. - В общем, это все, дорогие. Сейчас - он глянул на часы, - начало одиннадцатого, вы можете еще немного повосхищаться моим балконом, -очаровательное место, - но я на вашем месте пошел бы в пустые комнаты и немного отдохнул. Как вы будете готовы, а вы должны быть готовы через десять минут, подадут обед. Какие-нибудь возражения? - Нет. И... Спасибо. - вновь кротко сказал Орсон. - Вы чересчур англичанин, милорд. И "пожалуйста". Когда Риберхерц ушел, Эдвард, помолчав, было начал: - Знаешь, он совсем не такой... - Каким хочет казаться? - закончил Орсон за него. - Да. - Эдварду стало немного не по себе. Атмосфера накалялась. Он откашлялся. - Не принимай его слова близко к сердцу. Он просто большая колючка, но он никогда тебя серьезно не обидит. Он правда очень хороший человек. - Я верю вам. Если было бы по-другому, мы бы не были здесь. - Точно, - Эдвард поспешил перевести предмет беседы на что-нибудь нейтральное. - Каков бы он ни был, про обед он не врет. Слушай, кажется, сегодня подадут пироги. Приготовлены по рецепту его дедушки или прадедушки, неважно, но вкус у них - не передать, волшебные. Тебе обязательно надо попробовать, пойдем же. Чай его дурацкий попробуем...