Велиар — Бог пидарасов

Воскресенье. Восемь пятнадцать утра. Я стою в очереди в супермаркете, держа в руках один-единственный лимон. Заебись. Обычно в это время в воскресенье я сплю без задних ног, но, увы и ах, моей инфантильной мамочке в восемь часов утра приспичило приготовить лимонный чизкейк, однако лимона дома не оказалось, и она посчитала вполне уместным разбудить любимого сына ни свет ни заря в выходной. Единственный выходной. Я сонно зеваю и потираю глаз. Восемь пятнадцать утра. Воскресенье. Работает только одна касса. В очереди около десяти человек, и я в самом конце. Ожидание будет долгим. И вот почему так рано в выходной людям не спится? — Люди! Схочно! Вхемени нет! Пхопустите, пожалуйста, впехед! — откуда-то сзади раздаётся звонкий смешливый голос, который, кажется, никак не вписывается в окружающие унылые, размеренные звуки: пиканье кассы, шуршание пакетов, тихая музыка. Все становится как-то четче, живее, красочнее. Я заинтересованно оглядываюсь. Владелица голоса стоит неподалеку от меня. Красивая. Размахивает упаковкой прокладок. Глупо, прелестно улыбается. Со стороны это выглядит комично. Картавость девушки придаёт ей особый невинный шарм, и, видимо, так думаю не я один. Люди в очереди, улыбаясь и хихикая, начинают переглядываться между собой, давая немое согласие пропустить бедную девушку, не успевшую вовремя подготовиться к ежемесячному кровавому потопу. — Конечно, проходите, красавица, — смеется бородатый мужчина в начале очереди. В очаровательной улыбке девушка обнажает маленькую щёлочку между зубами, делающую её ещё более милой, и с немой благодарностью в кошачьих, янтарных глазах, спешит к кассе. Она проходит буквально в полуметре от меня, и я улавливаю лёгкий запах мандаринов, исходящий от её черных, слегка спутанных и непослушно падающих на плечи, прядей прямых волос. Мандариновый аромат напоминает о пришедшей зиме. Мое изначально испорченное настроение начинает улучшаться, увлекая за собой уголки слегка пухловатых губ, и, кажется, ускоряя ритм сердца.

***

— Я дома, — громко поставив в известность колдующую на кухне маму и стягивая кроссовки ногами, я кладу лимон на полку у зеркала. Мать шумно завозилась, и уже через несколько мгновений передо мной появляется полная, но весьма приятная на вид женщина. Серые, с лёгким голубым оттенком, глаза у меня от неё, да и светлые волосы тоже. Правда, стрижка у меня короче. Намного короче. Кажется, «канадка» называется. Я в этих вещах не разбираюсь, а вот мама у меня — парикмахер-стилист и чуть ли не звезда в своем ремесле. В определенном кругу её все знают и ставят в пример новичкам да и бывалым тоже. Так что выбор я доверил ей. Как и саму стрижку, чего уж там. Ростом и фигурой я пошёл в отца. Он высокий, метр восемьдесят шесть, с атлетичным телосложением. Работает дизайнером интерьера. Сейчас он уехал в командировку. Парикмахер-стилист и дизайнер интерьера. Да, да, такая вот у меня творческая семья. Я, кстати, традицию нарушать не собираюсь и подумываю стать сценаристом. При виде лимона в маминых глазах заиграл наивный детский блеск. Она явно была довольна, увидев большой и сверкающий лимон. С ровным цветом и тонкой гладкой шкуркой. Я очень трепетно его выбирал. — Эх, опять ты обувь ногами снимаешь, — вздыхает мать. — Поэтому у тебя подошва так часто и рвется, — взяв лимон в пухлые, маленькие, но очень ловкие ручки, замечает мама, после чего подозрительно сужает глаза и, как бы изучая, приближается к моему лицу. От неожиданности я немного отшатываюсь назад, и пути к отступлению уже нет, ибо моя спина встречается с обшивкой входной двери. Я нервно сглатываю. Мама делает так редко, но когда делает — это значит, что она чем-то очень заинтересована. И начнёт задавать много вопросов. А я не люблю, когда лезут ко мне в душу. Это неловко. Я мог бы лгать, но это бесполезно — матушка крайне проницательна. А отнекиваясь, я лишь распалю её интерес, и охота за моими тайнами сможет затянуться аж на месяцы, до тех пор, пока я всё не выложу. — Пашенька, а чего это ты такой довольный? Ох, ёпт. Ну все, пиздец. Если не скажу, будет неустанно допрашивать меня день за днём. А если скажу, начнется: «сюси-муси, Пашенька вы-ы-ырос, у Пашеньки скоро будет неве-е-еста». Бе. И это притом, что мне уже восемнадцать, и до этого я не раз влюблялся, и мама об этом знает. Да и её вряд ли будет волновать, что это нихрена не влюблённость, и я просто положил глаз на левую девушку из магазина. На всё это ей будет глубоко плевать, и она тут же превратит это в сопливый любовный роман. Каждый раз одно и то же. Извини, мам, я очень тебя люблю, но к таким пыткам я не готов. — О-ох, мам, как я хочу спать. Поговорим позже, — наигранно зевнув, выскальзываю из-под зорких маминых очей. И не вру. Я реально хочу спать. Прошмыгнув в комнату и краем уха уловив недовольное бурчание мамы, стягиваю темно-синюю зимнюю куртку, кидаю её на ближайший стул-вешалку и плюхаюсь на кровать. Раздеваться нет смысла, долго я спать не буду. Всего лишь вздремну немного…

***

Тем временем в другом доме

Услышав шум входной двери, сидящая на подоконнике и нервно курящая коротко стриженая девушка подскакивает с места и пулей бежит встречать пришедшего. — Ты здесь! Почему так долго?! Опаздываю! Скорее, скорее, давай сюда! Теку, теку, ой-ой, протекаю! — девушка, схватив прокладки и закрывшись в ванной комнате, уже оттуда громко добавляет: — Сдачу можешь оставить себе!