Велиар — Бог пидарасов

— Ого! — кто-то с восторженным возгласом подходит со спины и звонко шлепает меня по заднице. — Даже я ТАКОЕ надеть не отважусь, а ты, я вижу, хешил: хаз окунаться в голубой омут, то с головой. — Я давлюсь печенькой и краснею то ли от злости, то ли от смущения. Сука. Велиар, я тебя ненавижу! Так и знал, что штаны пидорские! Теперь я даже среди пидоров — пидор! — Сфеби ф фуман, ублюфок, — злобно рычу я с набитым печеньками ртом. — Эй, следи за языком, — слышится грубый и незнакомый голос сбоку. Поворачиваю голову в сторону звука и одновременно сглатываю печеньки. Передо мной стоит девушка лет двадцати трех-четырех, подозрительно похожая на нашего всеми любимого педика, только вот она больше похожа на Велиара, чем сам Велиар. В смысле, не считая груди, она реально похожа на парня. Именно так, по идее, и должен выглядеть этот гомик… По всей видимости это — та самая легендарная сестра с машиной и прокладками. — Ну охренеть семейка. Два трансвестита. Поменяйтесь мозгами, за нормальных сойдете, — огрызнулся я на агрессивную мужеподобную барышню, вставшую на защиту брата-педика. — Ах ты мелкий… — девушка сжала кулаки и, наверное, собиралась меня уебать, но, видимо, заметив совершенно спокойного и даже улыбающегося брата, сдержала себя в руках. Почему-то я не сомневаюсь, что с одного удара она могла бы если и не отправить меня в нокаут, то хотя бы нос сломать — точно. А так как мой инстинкт самосохранения еще более менее работает, то я решил не провоцировать страшную женщину еще больше, хотя бы потому, что после того, как я однажды посмотрел на ютубе ролик о Эвнике Садваковской, маленькой девятилетней боксерше, которая голыми руками расхерачила ко всем хуям березу, я понял, что женщины бывают весьма опасными, и недооценивать их не стоит… Разряженные во все возможные наряды гости начали дружно усаживаться в большой полукруг посреди комнаты на заранее приготовленные подушки. Почему не на диван? Не знаю, неверное, так атмосфернее. Интересно, что они задумали? Свет стал еще более тусклым, включилась уж больно гнетущая музыка (ну, знаете, прям как в ужастиках), Валера зашел в центр полукруга и поставил зеркало и две зажженные маленькие свечки по бокам, после чего основный свет погас полностью. Аж мурашки по коже, ёпт. Не люблю я всю эту жуть, но все равно интересно. Захватив огромную миску с леденцами, прусь к остальным и усаживаюсь на свободную подушку, из-за чего мои, блять, пидорские штаны сползают аж на полжопы. Бесят. Благо труселя у меня нормальные и прикрывают все, что посторонним видеть не надо. Рядом со мной, конечно же, садится этот засранец, который, естественно, не мог не заметить сползшие штаны и, само собой разумеется, посчитал себя обязанным лапнуть меня за зад и прокомментировать это, сказав, что у меня зачетный «охех», и что мне идут эти штаны. Пшел в жопу, уеба! Думаю, говорить о том, что я покраснел то ли от смущения, то ли от злости — не нужно. Это и так очевидно. — Итак, кто призывать будет? — Призывать? Кого призывать? Зачем призывать? Вы чё, ребят? Нервно засовываю конфетку в рот. — Давайте я, — отозвалась кудрявая Лизка, которая всегда тащилась от ужастиков. Все заулыбались, загоготали и одобрительно закивали, а девушка подошла к зеркалу и, забрав протянутую Валерой красную губную помаду и тряпку, повернулась к народу. — Ну что, я начинаю. После этих слов в комнате тут же повисло напряженное молчание. Я аж сглотнул. Как я понимаю, они собрались призывать ту самую Пиковую даму? Не баян, а классика… ёпт. Лизка склоняется над зеркалом и дрожащей рукой начинает медленно чертить лестницу и дверь. С каждым новым штрихом, напряжение гостей все нарастало и нарастало, а гнетущая музыка эффект усиливала. Конечно же я знаю, что никаких Пиковых дам, матерных гномиков и Кровавых Мэри не существует, а всякие звуки, шорохи и ощущения удушения — это всего лишь воображение. Мозг поверил — мозг ощутил. Только вот от осознания этого легче не становится… Когда Лизка закончила чертить «вход» для Пиковой дамы, она оглядела нас и сказала: — На счет «три» начинаем призывать. — И все согласно кивнули, несмотря на то, что большинство уже немного испугались. Итак… — Раз, два… ТРИ! — И после этого все хором закричали: — Пиковая дама — приди! Пиковая дама — приди! Пиковая дама — приди! — Стхашно, да? — когда одноклассники замолкли в напряженном ожидании, склонившись к моему уху, шепчет гомик. — Не бойся, моя пхинцесса, я тебя в обиду не дам. — Слово «пхинцесса» он прошептал с особой выразительностью. И улыбка такая невинная, но глаза уж больно насмешливо блестят. Чё, бля? С чего он взял, что мне страшно? С того, что я дрожу, как осиновый лист? Может, мне холодно! И что еще за «принцесса»?! Охуеть. Гомик обещает меня защитить, еще и принцессой обозвал! Кто из нас еще принцесса?! Мир сошел с ума! Со стороны зеркала послышался странный скрежет, заставивший меня и еще нескольких людей чертыхнутся и вскрикнуть от страха и неожиданности. Лизка, испугавшись, оцепенела и, кажется, вовсе забыла, что в такой ситуации она должна как можно скорее стереть рисунок. В зеркале начали царапаться, кряхтеть и как-то странно звенеть, пугая гостей еще больше. Странно, что никто так и не попытался убежать. Звуки становились все громче и угрожающее, пока из-за зеркала не вылетел маленький голубенький попугайчик… ПОПУГАЙЧИК, БЛЯТЬ! Я взглянул на Велиара, который все то время, пока птичка наводила ужас на гостей, сидел спокойно и не подавал никаких признаков страха, словно знал, кто виновник скрежетов и звонов. Педик поймал мой взгляд и, ехидно улыбнувшись, одними губами прошептал «тхусишка», чем заставил меня густо покраснеть от стыда. Как так?! Какой-то женоподобный гомик ни капли не испугался, а я сидел, словно бетоном облитый, не в силах шевельнутся! Уму не постижимо! — Ой, Титюня… ты опять из клетки выбрался? — удивляется Валера, после чего подбегает и забирает маленькое голубое исчадие Ада, пока Лизка медленно топает на свое место. Видимо, попугайчик сбежал из своего «домика» и залетел в подвал, а когда свет потух, полетел к единственному источнику света, словно мотылек. М-да, зато теперь можно с уверенностью сказать, что «вечер ужасов» удался. По дороге к выходу из подвала хозяин дома включает свет, дабы напуганные гости поскорее пришли в себя, ведь некоторым, особенно впечатлительным воображение все еще рисует всякие шорохи, скрежеты и ощущения удушья. Конечно же, на этот раз все это нереально, ведь каждый жалуется на что-то свое, что никто другой не слышит, не видит и не чувствует. Мне вот теперь тоже кажется, что кто-то пристально сверлит меня взглядом. А, нет, не кажется… это Тёма, сидящий на противоположной стороне полукруга. Он смотрит на меня и победно улыбается, указывая глазами на прижавшуюся к нему от испуга Маринку. Видимо, у него все складывается даже лучше, чем он рассчитывал. А дальше сидят «Мальвина» с гомо-сестрицей и, если честно, видеть как «гей-фанатка» ласково гладит по руке мужикоподобную женщину — довольно странно и, пожалуй, подозрительно… неужто у нас еще и лесбиянки завелись? — Эй, ребят, — Тёма и уже более менее пришедшая в себя Маринка подошли к нам вместе со своими подушками и уселись напротив. — Я тут читал на днях одну книгу… — Мы с гомиком заинтересованно поглядели на говорящего. — И, короче, Вел, твое имя прям как у демона гомосексуализма… — Какое совпадение! — Так вот, к чему это я. Чем думали твои родители, когда так тебя называли? — Тёма скептично приподнял бровь. Велиар улыбнулся так, будто ждал, что этот вопрос когда-нибудь зададут, после чего повел плечом и заявил: — Ни чем. Маман пхосто выбхала пехвое попавшееся имя из книги, котохую читала во вхемя бехеменности. Вот и все. Она не любит замохачиватся. Вот сестхуху, напхимех, зовут «Махгахита». Догадайтесь, что читала мама, когда была бехеменна ею? «Мастера и Маргариту», я полагаю. Пипец. Убойная семейка. Два не то сына, не то дочери и мать — королева легкомыслия. Я даже не хочу знать, кто отец сего семейства фриков. Но теперь по крайней мере ясно, почему он ебнутый на всю башку. Хотя такое совпадение все равно подозрительно… Может, неспроста? Та не, просто совпадение, но я не могу промолчать в такой ситуации. Аж язык чешется, всегда хотел это сказать… — Антихрист! Педераст! Содомит! Мужеложец! Бог покарает! Не даром такое имя получил! — пизжу с Маринкиной шеи огромный деревянный крестик и начинаю размахивать им перед лицом педика, чем повергаю его в полнейший ахуй. — Стоп-стоп-стоп. С каких пор ты стал религиозным фанатиком? Я всегда думал, что ты атеист, — приподняв бровь, заявил Тёма, пока Велиар выходил из шокового состояния и начинал ржать. — Дык я и атеист! Ну и что?! Враг моего врага — мой друг! Где моя святая вода?! — взмахиваю руками, дабы придать убедительности своим словам, в которые, если честно, сам не верю. — Она у тебя есть? — сквозь смех спрашивает гомик. — Нет. Но я найду, — серьезности моего лица мог бы позавидовать даже Гитлер. — Эй, чуваки и чувихи, — со входа послышался голос — это вернулся Валера, — я так понимаю, некоторые из вас чуть сердечный приступ не схлопотали. Вы уж извините. Давайте страшилок на сегодня хватит, а то еще скорую вызывать придется, — парень слегка засмеялся и продолжил: — Может, бухнем и сыграем в «правду или действие»? — Играть в подобное по пьяни? Он, что, оргию замутить решил? К сожалению, скептически к подобной идее отнесся только я один, все остальные заорали и засвистели, поддерживая этот дебилизм. Даже Тёма с Маринкой были только за. Неужели я тут самый адекватный?