1;
7 ноября 2016 г., 21:12
Его обкусывают по краям вспышки;
по-блядски красиво, по-блядски празднично, по-блядски больно.
Ему говорят-шепчут-кричат, что это всего лишь мгновение.
Можно делать все что хочешь.
Он делает.
Они вместе нюхают, вместе ржут, до колик в животе, до стонов в сердце, до скрипящей боли в голове.
Они ржут и пожимают друг другу руки.
Кто-то хватает его за запястье.
Давит.
Ржет.
Давит-ржет-давит-ржет.
И говорит.
Он, блять, говорит:
— Поедешь со мной?
Они соглашаются.
Они говорят: «Давай, сучка, давай».
Это всего лишь вечер, всего лишь время.
Время-шлюшка, оно тебя успокоит.
Ты закроешь глаза и сдохнешь.
Давай же, сучка, соглашайся.
Они говорят «давай», они говорят «хорошо», они соглашаются, и Дима закрывает глаза.
Он закрывает глаза, он открывает глаза, он закрывает глаза, он открывает глаза.
Перед ним расплывчатость и музыкальный визг.
Рябью, рябью, рябью.
Расплываются.
Дима говорит:
— Хорошо.
Дима говорит:
— Поехали.
Дима говорит и затыкается.
Внезапно.
Они хлопают в ладоши.
Такой склизкий звук.
Тоннами воды.
В уши.
Дима не помнит.
Он думает, что всё это таблетки.
Ебучие колёса.
Шуршат на языке.
Вспоминается вкус кофе с топленым молоком.
Выблеванный.
После очередного передоза.
Дима сосётся с ним в темноте.
Тёмная квартира.
Визжащие вещи.
Ржущая кровать.
Они показывают на него пальцем.
Они ржут, кровать ржет, вещи визжат, по-сучьи, блядская головная боль обнимает его со спины, кусает за шею; вонючее и гадкое, оно течёт по руке.
Дима не знает его имени.
Он охуительно целуется.
От него несёт сигаретами и пустотой.
Он воняет картонной жизнью.
Его рябит.
Дима может выстрелить ему в голову, и он просто упадёт; из картонного лба на Диму будет смотреть чёрная дырка.
Он, этот мистер картонная блядь, отлично трахается.
Они продолжают ржать и говорить-шептать-кричать:
— Молодец, сучка, молодец.
Они говорят, что это пиздецки смешно.
Они говорят, и их голоса обрываются.
Пленка заканчивается.
Следующее утро — следующий буквенный кусок.
