Хозяйка гостиницы

Доу

Я мечтала об этом дне давно; не совру, если скажу, что с малых лет. Дело в том, что я всегда обожала старые сказки. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что я люблю их до сих пор. И твердо убеждена, что это не выдумки, а просто несколько приукрашенные, как это и всегда бывает с давними историями, правдивые происшествия. Во всяком случае, в жизни иной раз происходят чудеса еще более удивительные, нежели описаны в сказках. Так вот. В детстве я верила, что любая сказочная история, которыми я зачитывалась, когда-то происходила в жизни. А самой моей большой мечтой было увидеть и испытать когда-нибудь одну из них лично. Я придумывала разные небылицы, рассказывала их Кайту, и пока я его убеждала, что все это правда, то и сама успевала в это поверить. Я оставляла на кухне мисочку с молоком для домовых, несмотря на ворчание тетушки Хеджхог и скептическое хмыканье госпожи Серпент, уверяя их, что раз миска почти каждое утро оказывается пустой, значит, домовые существуют и хранят наш дом. Однажды я подбила Кайта затаиться под столом на кухне, чтобы их выследить. Мы полночи просидели там, рассказывая друг другу разные истории, чтобы не заснуть, а когда уже на рассвете услышали вдруг еле слышный шорох в углу, у нас перехватило дыхание. Мне было страшно и весело одновременно: я была права! А с другой стороны, мало ли, какой он, этот домовой! Когда мы увидели, что на самом деле это был всего-навсего ежик, случайно забравшийся в дом, мы так громко смеялись, что всех перебудили. Точно так же мы с Кайтом пытались поймать привидение на чердаке, русалку, что якобы жила в пруду, фей, которые по моему мнению обитали в цветах в саду. Я обижалась, когда мне не верили, ведь если всех этих чудес не бывает, то значит, наша жизнь такая скучная! Но была еще причина, по которой я пыталась убедить всех, что сказка живет рядом с нами: моя личная надежда на самое главное чудо. Я думала, что если существуют все эти домовые и русалки, если я докажу всем, что это правда, если хоть одно маленькое чудо произойдет здесь, под этой крышей, то потом я смогу осуществить чудо большое ― самое важное, так мне необходимое. С этой же целью один раз я как-то попыталась подбить Кайта вызывать дух его покойного отца. Но он меня не понял, испугался и отказался. Я смертельно обиделась на него, ведь я была уже совсем близка к осуществлению своей заветной мечты! Дело в том, что я мечтала найти свою маму. Я никогда не видела ее, и, честно признаться, поэтому всегда немного завидовала Кайту ― его мама всегда была рядом с ним. Тетушка Хеджхог, конечно же, была добра ко мне, она меня любила, баловала, не обижала, но… она не была моей мамой! Разумеется, я знала, что мои родители умерли, когда я была еще совсем маленькой, но мне трудно было с этим смириться. Кроме того, я не видела своих родителей, у меня не было даже их портретов, и я могла представить их какими угодно. Вечерами я лежала в своей постели, но не торопилась засыпать: я представляла себе облик моей мамы. В мечтах она всегда рисовалась мне очень доброй, ласковой и необычайно красивой. Красивее даже госпожи Серпент. Помню, когда я сказала об этом Кайту, то это послужило поводом для ссоры. Он категорически отказывался признавать, что кто-то может быть более красивым, нежели его матушка. ― Ты просто мне завидуешь! ― выпалила я. ― Тогда и не подходи больше к моей маме, понятно? ― выкрикнул Кайт. ― Чтобы я тебя рядом с ней и не видел! Вообще, в раннем детстве мы с Кайтом ссорились по сто раз на дню и столько же мирились. Он не желал играть со мной в очередную придуманную мной или прочитанную сказку, и я гнала его от себя, обзывая предателем. Через час он приходил, просил прощения и придумывал свою историю, которую мы обсуждали и в которую играли потом в течение нескольких дней. В другой раз я не желала идти с Кайтом рыбачить, поскольку мне больше хотелось погулять в саду. Кайт называл меня глупой, говорил, что я ничего не понимаю и уходил. А через полчаса он возвращался, предлагал перемирие, и мы вновь были с ним не разлей вода. Если его не было рядом со мной слишком долго, я начинала скучать, мне даже хотелось плакать, я чувствовала себя так, будто меня лишили руки или ноги. Ну, или какой-нибудь другой важной и нужной части меня самой. Тетушка тоже мало мне рассказывала о родителях, она не слишком хорошо их знала, только то, что они полюбили друг друга в ранней юности, потом жили и работали в столице, а потом там случилась эпидемия оспы, и они оба сгорели в считаные дни. Мне было тогда четыре месяца. После смерти родителей меня взяла к себе бабка со стороны матери. Она же потом и растила меня до полутора лет, а когда умерла и она, то меня приютила тетушка Хеджхог. Мне хотелось вспомнить хоть что-то из той жизни, когда у меня, как у всех детей, были мама и папа, но, естественно, я не могла. Я расстраивалась, даже плакала, а Кайт всегда утешал меня, когда я ему жаловалась. ― Не плачь, ― говорил он мне, ― ведь в этом нет ничего страшного! Смотри: я тоже не помню своего отца. Он умер, мама говорит, еще до моего рождения. Но я же не плачу! ― У тебя-то хоть мама есть, ― всхлипывала я. А мама, по моему мнению, была гораздо важнее папы! Сама даже не знаю, почему я так думала. Может быть, потому, что именно мамы мне не хватало больше всего. ― Я бы так не сказала, ― грустно покачала головой госпожа Серпент, услышавшая наш разговор. ― Мама всегда может приласкать тебя, когда плохо, помочь, если тебе трудно, ― воскликнула я, не понимая, почему госпоже Серпент нужно объяснять такие очевидные вещи. ― Маму любят больше всех! Спросите хоть у своего сына! ― Ну, ― она погладила меня по голове, ― у моего сына, возможно. Но что же поделать, если мамы бывают не у всех; знаешь, вот у меня, например, ее тоже не было. ― Правда? ― удивленно взглянула я на нее. Это обстоятельство сближало ее со мной, и я поэтому прониклась к ней еще большим расположением. ― Правда, ― ответила она. ― Она умерла через несколько дней после моего рождения, но… зато у меня был папа, и я его очень сильно любила. Так что, милая моя Доу, главный человек ― это тот, кто всегда рядом с тобой, кто любит тебя, кого любишь ты. Разве рядом с тобой сейчас нет таких людей, подумай сама? ― Есть, ― кивнула я, соглашаясь с ней. ― Тетушка. Кайт. И вы. ― Ну вот, видишь, значит, не нужно грустить, дорогая, ― она снова погладила меня по голове. Но мое бурное воображение так просто было не унять. Однажды я прочитала сказку про принцессу, которую заколдовала злая фея, в результате чего она превратилась в птицу и позабыла своего возлюбленного принца. И принц должен был ее найти, поцеловать и расколдовать. Я была так очарована этой историей, что тут же сочинила, что моя мама и была той принцессой. И теперь она летает где-то по свету вольной птицей, и нужно просто, чтобы она нашла меня и все вспомнила. Если вдуматься, мне было так мало надо: просто придумать какую-нибудь историю, и я сама уже начинала всерьез верить, что это правда. Я горячо начинала убеждать в этом других, и очень обижалась, если видела, что мне не верят. Правда, в этот раз я очень долго хранила свой секрет, поскольку уже знала, что мне вряд ли удастся кого-то убедить. «Ох, милая ты моя, ― вздохнула бы тетушка Хеджхог, ― все-то ты придумываешь!» Она была очень доброй, моя милая тетушка Хеджхог, и любила меня, но у нее был один недостаток: она никогда не верила в мои сказки. Неожиданно я нашла поддержку в лице госпожи Серпент. Я не выдержала и рассказала ей эту историю про волшебную птицу. Честно говоря, подумала, что она, как и тетушка, не поверит (что поделать, если взрослые утратили веру в чудо). Но она неожиданно улыбнулась мне, и сказала: ― Возможно… так оно и было, раз ты в это веришь. И посмотрев вверх, в безоблачное голубое небо, добавила что-то совсем непонятное: ― Если бы мне тоже было так легко поверить в нечто подобное… И все мои сны стали бы явью! Я смотрела на нее во все глаза, думая, что вот, наконец-то я теперь точно знаю: чудо может произойти здесь, в нашем доме. Я поняла, что заколдованной принцессой-птицей была не вовсе не моя мама, а госпожа Серпент! Ну, может быть, конечно, и моя мама тоже, но госпожа Серпент уж наверняка. Во-первых, и вправду ― она приехала издалека, во-вторых, она иногда подолгу грустила о чем-то, и даже Кайту не сразу удавалось ее развеселить, в-третьих, она безоговорочно мне поверила! Так что и в самом деле она могла бы превращаться в птицу. В сильную, гордую и очень красивую ― в орла, к примеру. Или ястреба. Или как там она называется ― та птица, что нарисована была на гербах, украшавших тот самый медальон, который она не снимала, и подсвечники в ее спальне. При помощи Кайта я иногда пробиралась туда, взять из шкафа книгу, ведь половину моих собственных я уже прочла, а остальные тетушка забрала, сказав, что будет сама следить за тем, что я читаю. В общем, все сходилось, моя теория даже и не нуждалась в подтверждении. ― А грустит она потому, ― поведала я по большому, разумеется, секрету Кайту, ― что забыла это колдовство. Но если вспомнит… ― Ой, Доу, ― рассмеялся Кайт, ― ты меня уморишь когда-нибудь! Да нет, ― отсмеявшись, сказал он, ― все гораздо проще. И он рассказал мне историю своей семьи, о том, как на родине его матери началась война, и после гибели отца и деда Кайта, госпожа Серпент осталась совсем одна, потому и вынуждена была оставить свою родину. ― И никакого волшебства, ― закончил Кайт. ― Не веришь, спроси хоть у Бара, он тебе подтвердит. Словом, эта сказка оказалась на самом деле не слишком уж веселой, и чуда в ней было немного, но я все равно не переставала верить. Потом, разумеется, я стала взрослой, и поняла, что все русалки и домовые были плодом моего воображения. Но несмотря ни на что, я все равно не переставала верить в чудо. Мне, если честно, грех жаловаться, потому что однажды я поняла: все же главное чудо в моей жизни произошло. Случилось это давно, именно тогда, когда я оказалась на попечении тетушки Хэджхог, и когда судьба привела в ее дом госпожу Серпент. Потому что если бы этого не произошло, я бы никогда не узнала Кайта. А Кайт ― это самое лучшее, что было и есть в моей жизни. И сейчас я просто не представляю себе жизни без него. Он ― это мое счастливое детство, наши игры, ссоры и примирения, каждый наш миг, когда мы были рядом, ― без него моей жизни не было бы. Да что там ― меня самой попросту не существовало бы. Мне было лет восемнадцать, когда я впервые поняла, что люблю его гораздо сильнее и глубже, чем просто друга, с которым была неразлучна. Я даже помню день и час, когда это произошло. Мы сидели за ужином, и он рассказывал какую-то забавную историю, которую поведал ему кто-то из постояльцев. Он улыбнулся мне, откинул со лба непослушную прядь волос и попросил передать ему воды. Я взглянула ему в глаза, протянула бокал, разумеется, расплескав при этом воду (рука все же дрогнула). Я поняла вдруг, что отныне и навсегда Кайт для меня не просто лучший друг. Он ― человек, которого я буду любить всю свою жизнь, и если я вдруг его потеряю… Нет, я не хотела об этом думать! ― Что с тобой? ― спросил он. ― Просто… задумалась, извини! ― выпалила я и выбежала из-за стола. А потом было второе чудо: он поцеловал меня. Я несла свежевыглаженное белье из прачечной, чтобы убрать его в шкаф, а он догнал меня, сказал, что мне незачем надрываться, он сам прекрасно справится. А потом вдруг приблизился ко мне, обнял и… у меня перехватило дыхание, я уронила стопку выглаженного белья на пол и обняла его в ответ. ― Я знаю, что лучше тебя никого нет! ― сказал он мне тогда. ― Нет, ― ответила я, ― есть. И это ты. Потом мы, конечно же, опять ругались, причем на этот раз наши ссоры были еще более бурными, а потом за ними следовали не менее бурные примирения. ― Ох, дети, ― улыбалась госпожа Серпент, ― вам не кажется, что вы попусту теряете время? Она, безусловно, была права, но мы были слишком беспечны, потому что думали: у нас времени более чем достаточно. Когда умерла тетушка Хэджхог, это стало для меня тяжелым ударом; эта утрата была непоправима. Я любила тетушку, она была так добра ко мне, а кроме того, у меня больше никого на всем белом свете. ― Я осталась совсем одна, ― плакала я на кладбище, когда мы прощались с ней в последний раз. ― Неправда, ― обнял меня Кайт. ― Ты не одна, Доу! Ведь есть я, мама… Мы все вместе, не плачь! ― Кайт прав, дорогая, ― сказала госпожа Серпент. ― Ведь все мы ― одна семья, поэтому ты действительно не одна. И я обняла их и разрыдалась еще сильнее. Я плакала и чувствовала, что мне становилось легче. Я знаю, точно знаю, что мне грех жаловаться на судьбу, я каждый день благодарила и по сей день не устаю благодарить ее за все, что она мне дала. Мне было вполне достаточно того, что я имела, но я (все-таки, наверное, не зря я верила в сказки с малых лет) получила еще один самый дорогой подарок. ― Доу, мы с тобой давно уже знаем, что друг без друга нас просто нет. Я не смогу жить, если тебя не будет рядом, ― сказал мне в один прекрасный день Кайт, когда мы с ним подметали садовые дорожки. Вернее, я решила привести их в порядок, а Кайт, как обычно, пришел мне на помощь. ― Ты знаешь, ― ответила я, ― что я сама испытываю то же самое. Я люблю тебя, и моя жизнь точно так же была бы пустой без тебя. ― Тогда давай соединим наши с тобой судьбы. Никогда больше не расстанемся, и не будем ссориться. ― О, Кайт! ― только и смогла вымолвить я и поцеловала его. Мы сообщили матери Кайта о нашей скорой свадьбе, и она искренне обрадовалась, а господин Гурд согласился стать посаженым отцом. Мне сразу понравился этот постоялец. Разумеется, уже после того, как он представился и рассказал о себе, поскольку в самый первый момент я испытывала неприязнь к настойчивому и назойливому человеку, который пытался во что бы то ни стало получить номер, хотя у него и не было денег. Потом, когда недоразумение было улажено, он остался у нас ― помогать по хозяйству, так как он и в самом деле нуждался в деньгах. Он мне нравился, и мне было жаль его: ведь ему столько пришлось пережить, перенести много потерь… Мне хотелось, чтобы он вновь стал чувствовать себя если и не так счастливо и хорошо, как прежде, но по крайней мере перестал грустить. Впрочем, вскоре он и правда перестал, как выражался Кайт, грустить о прошлом, и тому была серьезная причина. Ему безумно нравилась госпожа Серпент. Я даже удивлялась, почему этого не видит никто, кроме меня, включая, к слову, и ее саму. Он смотрел на нее как на самое необыкновенное и волшебное чудо наяву. ― Представляешь, ― сказала я как-то Кайту, ― как было бы хорошо, если бы мы праздновали две свадьбы в один день. ― Доу, ― улыбнулся Кайт, ― ты только маме не говори об этом, ладно? ― А что такого? ― не поняла я. ― Он ее любит, в этом нет никаких сомнений, да и она… во всяком случае, он ей симпатичен. Что же им может помешать? ― Видишь ли, милая, во-первых, я очень хорошо знаю свою мать, и вряд ли она поддержит твой энтузиазм. Она считает, что в ее возрасте подобное поведение недопустимо. ― Глупо! ― возмутилась я. ― Извини меня, Кайт, но это просто предрассудки! Надеюсь, хотя бы ты не поддерживаешь эту ерунду, и сможешь убедить свою матушку не отказываться от счастья? ― Посмотрим, ― вздохнул Кайт. ― Нет, я, разумеется, не против того, чтобы она была счастлива. Но будет ли, с этим человеком, я не знаю. ― Он хороший человек. ― Я не спорю. Но просто… они разные. ― Еще одна глупость! ― воскликнула я. Я правда не понимала, как разные характеры могут быть препятствием к счастью? Взять хотя бы нас с Кайтом. Единственное препятствие, если госпожа Серпент не любит его. Тут уж тогда ничего не поделаешь. Впрочем, вскоре господин Гурд вскоре довольно поспешно уехал, сославшись на срочные и неотложные дела, которые ждали его на родине. ― Мне все же кажется, ― сказала я госпоже Серпент почти месяц спустя, ― что вы зря его отпустили. Простите, если, как обычно, сую нос не в свои дела. ― Да нет, дорогая, ― отозвалась госпожа Серпент, ― не в этом дело. Я понимаю, что ты переживаешь. Я тоже… скажем так, несколько обеспокоена, что там может с ним произойти, но дело в том, что иначе поступить он не мог. А я не смогла бы составить его счастье. Да и просто быть рядом тоже. ― И почему все так сложно? ― вздохнула я. ― Такова уж жизнь, ― улыбнулась госпожа Серпент. ― А я так надеялась на чудо… ― протянула я. ― Понимаете, я думала… ведь я так счастлива теперь! И я хотела бы поделиться своей радостью со всеми, чтобы все вокруг тоже были столь же счастливыми, как и я. ― И тебе это удалось, милая, ― кивнула госпожа Серпент. ― Правда? ― Разумеется! Что же может мне доставить большую радость, чем счастье и благополучие моих детей?

***

До свадьбы оставался ровно один день. С утра Кайт уехал в город, чтобы все окончательно уладить. Мы собирались венчаться в соборе на главной площади города, и нужно было еще раз проверить: все ли готово. Кроме того, нужно было еще привезти цветы, чтобы украсить наш дом, проследить, чтобы слуги вовремя убрались в комнатах. Словом, дел было по горло. Я примеряла свадебное платье у себя в комнате, модистка клала последние стежки, подгоняла подол и пришивала пуговицы на лифе, а госпожа Серпент стояла рядом, придирчиво следя за ее работой. ― Ну, как? ― спросила я ее, вертясь перед зеркалом. ― Мне кажется, все просто превосходно! ― ответила она. ― Вы постарались на славу, ― улыбнулась она модистке. ― О, благодарю вас, госпожа! ― облегченно вздохнула модистка. Целый месяц госпожа Серпент изводила эту несчастную придирками, что нужно добавить, что убрать, что переделать, дабы платье получилось идеальным. Я, если честно, с ней была полностью согласна! Мне хотелось быть в этот день неотразимой, чтобы Кайт не вздумал пожалеть о том, что женился. ― Боже, мама! ― смеялся он. ― Можно подумать, что это вы выходите замуж! ― Не каждый день мой сын решает жениться, знаешь ли, ― отвечала она. ― Естественно, я волнуюсь! И поэтому не хочу, чтобы хоть что-то пошло не так. А платье невесты ― это же одна из самых важных деталей, поэтому я не могу допустить, чтобы Доу осталась им недовольна. И вот, наконец, почти все хлопоты позади! В тот самый момент, когда я, абсолютно довольная, стояла перед зеркалом, внизу, в холле, звякнул колокольчик и послышался звук открывающейся двери. ― Кайт! ― обрадовалась я. ― Не думаю, ― пожала плечами госпожа Серпент. ― Еще рано, а кроме того, он вряд ли вошел бы через дверь для постояльцев. Мы закрыли на несколько дней гостиницу, не принимали новых постояльцев, пока не закончатся свадебные хлопоты. У нас остались только те гости, что приехали раньше, и они, разумеется, все были званы на праздник. ― Значит, ― поморщилась госпожа Серпент, ― кто-то не умеет читать! Раз не заметил таблички на дверях. Придется пойти и разобраться. ― Я сама, госпожа Серпент, не беспокойтесь! ― я сняла платье, отдала его модистке и торопливо натянула свою повседневную одежду. ― Только побыстрей, дорогая, нам еще нужно проверить все ли в порядке на кухне. ― Разумеется, я мигом! ― я наскоро поправила прическу и поспешила вниз. У стойки в пустом холле обнаружился мужчина средних лет, довольно уставший на вид, с потрепанным саквояжем, который он поставил прямо на пол у самой стойки. ― Добрый день, сударь! ― поприветствовала я его. ― Очень жаль вас разочаровывать, но у нас сейчас нет мест. ― Сударыня, ― он взглянул на меня, и я поняла, что он, судя по всему, ехал издалека, и ехал именно сюда, к нам. В его усталых зеленых глазах, помимо затаенной печали, ясно читалась надежда на лучшее, ― я проделал очень долгий путь. Мне нужно знать… скажите, среди ваших постояльцев есть… Одним словом, могу я увидеть госпожу Анидаг? ― Извольте, сударь, давайте посмотрим. Я пожала плечами, открыла книгу постояльцев и внимательно просмотрела все записи. ― Сожалею, но у нас нет и не было женщины с такими именем среди постояльцев. ― Это точно? ― спросил он, и у меня сердце сжалось. Мне оставалось только наблюдать, как надежда гаснет в его глазах, уступая место разочарованию. ― Что же теперь делать? ― растерянно спросил он. ― Мне жаль, ― начала я, как вдруг меня осенило! ― Ох, простите сударь, я такая недогадливая! Госпожа Анидаг, вы сказали? ― Да, ― кивнул он. ― Ну, конечно! Вы, наверное, приехали из ее родной страны, да? Простите меня, просто я привыкла называть ее по-другому, вот и не сообразила сразу. ― Так… она здесь? ― почему-то шепотом спросил он. ― Разумеется, сударь. Только среди постояльцев ее нет и не было, поскольку госпожа Серпент наша хозяйка. Если вы подождете несколько минут, я, конечно же, позову ее. Я уже собралась выйти из-за стойки, намереваясь оправиться на поиски моей, можно уже сказать, свекрови, как вдруг та сама спустилась вниз. ― Доу, мне кажется, ты могла бы поторопиться! В конце концов, можно подумать, что и впрямь это я выхожу завтра замуж! Сударь, если вы хотели поселиться у нас, то… ― обратилась она к вновь прибывшему и вдруг осеклась, когда он повернулся к ней лицом. ― О боже! ― побледнев, воскликнула она и прижала ладони к губам. ― Это же… этого не может быть! Ты?! Мужчина в два-три шага преодолел последнее разделяющее их расстояние, подошел к ней вплотную и, протянув руку, робко коснулся ее щеки. ― Ты жива, господи всемогущий, ты жива! ― твердил он, сжав ее ладони в своих. Глаза его блестели от непролитых слез. Госпожа Серпент молчала, она не смогла сдержаться, и слезы потекли по ее щекам, но она не замечала этого. Она молча качала головой, словно все еще не могла поверить, что этот человек, которого она, вне всяких сомнений, знала, но не чаяла уже увидеть живым, здесь, что он нашел ее. Он припал губами к ее рукам и, наконец, дал волю и своим слезам. Госпожа Серпент шептала еле слышно: «Тихо, тихо, ну зачем же теперь плакать, ведь все уже позади», ― и гладила его по волосам. ― Я столько лет не мог себе простить, что бросил тебя тогда там совсем одну, ― он поднял голову и посмотрел на нее. ― Мы с отцом вернулись, но в доме все было перевернуто и никого не было! А потом я нашел у реки твой плащ, там была кровь, и я подумал… Я винил себя в твой смерти. Ты не представляешь, что я почувствовал, когда тот человек отдал мне перстень твоего отца! ― Представляю, ― улыбнулась она. ― Теперь я, кажется, поняла: этот человек, судя по всему, мы говорим об одном и том же, сначала отдал мне часы твоего отца. И я догадалась, что, похоже, зря тебя оплакивала все эти годы. Я ведь тоже считала, что ты умер там… в тюрьме. Поскольку многие, кто попадал туда, уже не возвращались. Так, во всяком случае, говорили… Я ничего не понимала. Просто смотрела на них, широко раскрыв глаза, зная одно: кто бы это ни был, что бы его с госпожой Серпент не связывало, но то, что они сейчас встретились ― это самое настоящее чудо. ― Я до последнего не верил, ― сказал он, подтверждая тем самым мои слова, ― что такое чудо возможно, и вот… Это правда! Госпожа Серпент улыбнулась ему, и он обнял ее, крепко прижал к себе и, гладя по голове, долго что-то шептал ей на ухо. ― Мама! Доу! ― раздался вдруг на лестнице голос Кайта. ― Вы здесь? ― он бегом спустился по ступенькам. ― Я вас искал по всему дому. Я был в церкви, там все готово, и… А что тут происходит? ― недоуменно посмотрел он на меня, заметив свою мать в объятиях постороннего человека. ― Кайт! ― воскликнула госпожа Серпент. Она чуть отстранилась от того мужчины и повернулась к нам с Кайтом, застывшим в изумлении. ― Сынок, подойди. И ты, Доу, тоже ― идите сюда! Мы с Кайтом переглянулись и подошли к ним. ― Этот человек, ― сказала госпожа Серпент, ― господин Абаж. Мой… нет, лучше уж сразу о самом главном и самом важном. Это твой отец, Кайт. Я почувствовала, что мне хочется смеяться и плакать одновременно, а Кайт растерянно и изумленно переводил взгляд с матери на отца и обратно. Он не мог до конца поверить, а я поняла сразу ― вот это и есть то самое, настоящее чудо, о котором я так давно мечтала! Оно все-таки произошло здесь, с нами! ― Анидаг, ― произнес, наконец, господин Абаж, ― неужели… Госпожа Серпент кивнула и посмотрела на меня. ― А это Доу. Завтра она станет мне родной дочерью. Хотя, если подумать, она давно уже является ею. Просто я хочу сказать, что завтра у них Кайтом свадьба. Господин Абаж тоже улыбнулся, одной рукой вновь привлек к себе госпожу Серпент, а второй Кайта. Я тоже подошла ближе, и мы долго стояли так, обнявшись все вместе… В день свадьбы наш дом благоухает цветами, которыми мы украсили его. Приглашенные, весело переговариваясь, располагаются в доме, за столом, в саду. Играет музыка, слуги разносят напитки, закуски. Мы, вернувшись из города после церемонии венчания, открываем этот, как говорит госпожа Серпент, бал. Кайт ведет меня в танце, обнимая за талию, а я смотрю ему в глаза и чувствую, что лечу! Да, именно так: лечу будто на крыльях, вновь сбывается еще одна моя детская мечта о чуде! ― Ты себе не представляешь, как я счастлива! ― говорю я своему супругу. ― Очень хорошо представляю, ― улыбается он мне. ― Ведь и я счастлив не меньше. ― Видишь, чудеса… они возможны, и они происходят с нами наяву. ― Да, пожалуй, стоит признать, ты была права! ―соглашается Кайт. ― Самое большое чудо, и самый лучший подарок, который я только мог получить, ― он кивает в сторону матери, которая стоит под руку с господином Абажем, ― обрести отца, которого всю жизнь считал… можно сказать, сказкой, легендой. ― Теперь, ― говорю я, ― у вас будет много времени, чтобы познакомиться, узнать друг друга. ― И мне кажется, что он рад этому не меньше, чем я. Через несколько недель одним теплым и погожим утром, едва мы успеваем закончить завтрак, приходит посыльный с письмом, которое только что пришло на имя Кайта. ― Вот это да! ― говорит он, распечатав конверт. ― Ты только посмотри, ― говорит он мне, протягивая письмо. ― Мама, отец! ― зовет он. ― Идите сюда! ― они только что вышли в сад. Все эти дни они постоянно вместе, буквально не отходят друг от друга, что и понятно: им нужно наговориться, вспомнить прошлое, может быть, даже поплакать... Словом, они используют каждую свободную минуту, чтобы побыть наедине. Кайт тоже не упускает ни единой возможности побыть вместе со своим отцом; они прожили много лет друг без друга, а теперь пытаются изо всех наверстать упущенное время. Кайт показывает и зачитывает нам письмо от господина Гурда, который прислал нам поздравления. «Надеюсь, ― гласила приписка в конце, ― что письмо не слишком запоздает». ― Немного запоздало, ― говорю я. ― Ничего страшного! Можно сказать, как раз вовремя! ― улыбается господин Абаж. ― Он умеет держать слово, ― кивает госпожа Серпент. ― Я так рад за него! ― говорит Кайт. ― Кстати, вы же еще не знаете! ― неожиданно вспоминает он и рассказывает нам новость, которую он узнал из газет буквально вчера, когда ездил в город по делам. Господин Гурд и его сторонники все же сумели отстранить от власти своего противника Ротаткида, заключили его в тюрьму за государственную измену, и теперь господин Гурд лично занял пост главы правительства. Уже начаты мирные переговоры со Королевством Туманов, и обе стороны настроены на лучшее. Судя по всему, вскоре войну удастся остановить. ― Добился все-таки своего! ― качает головой господин Абаж. ― В этом можно было и не сомневаться, ― говорит госпожа Серпент. ― И если подумать, в данных обстоятельствах ― это лучшее, что могло произойти. По крайней мере, он сделает все, чтобы не столкнуть страну в пропасть окончательно. ― Это же просто прекрасно! ― восклицаю я. ― Там, кажется, ― добавляет госпожа Серпент, ― было еще что-то написано. ― Надеюсь также, ― продолжаю я чтение, ― что вы, госпожа Доу, и вы, господин Кайт, не замедлите обрадовать своих родителей, доставите им радость, подарив как можно больше внуков. С наилучшими пожеланиями... Все! ― говорю я. ― Что ж, ― задумчиво произносит господин Абаж, ― мне нравится последнее пожелание. ― Я тоже нахожу его полезным, ― поддерживает его госпожа Серпент. ― Что вы на это скажете? ― поворачивается она к нам с Кайтом. ― Я думаю, это очень хорошая идея, матушка, ― улыбается Кайт, обнимая меня. ― Я полностью согласна! ― киваю я. ― Но прежде мне хотелось бы узнать, ― говорит Кайт, многозначительно глядя на мать, ― когда мы сыграем еще одну свадьбу? Господин Абаж берет госпожу Серпент за руку и, улыбаясь, отвечает сыну: ― Ты же знаешь, сынок, я готов хоть сейчас, но здесь у нас есть одна маленькая трудность: твоя матушка. Анидаг, дорогая, ― он смотрит ей в глаза, ― если только вы… ― Опять? ― сердится госпожа Серпент. ― Я, кажется, уже высказала все, что думаю по этому поводу. Мы прекрасно сможем обойтись и без этих формальностей! ― Но ведь помимо всего прочего, мы, ― говорит господин Абаж, ― исполнили бы, наконец, волю наших покойных родителей! Умный ход! Это действительно может сработать, ведь всем давно известно, как госпожа Серпент относится к памяти своих предков и особенно ― своего покойного отца. ― Людей смешить? ― спрашивает госпожа Серпент. ― Я, видите ли, не желаю быть притчей во языцех у всей округи, а то и у всего города! ― Но почему вы так думаете? ― спрашиваю я. ― А что, ― отвечает она, ― разве не так? Вышла замуж! На старости-то лет! После собственного сына! ― Анидаг, ― качает головой господин Абаж, ― ну что вы такое говорите! Вы еще, смею заверить, все так же молоды и прекрасны, как прежде, как и всегда! Ну а что после сына, так… ― Отец прав, матушка, ― перебивает его Кайт. ― И вам, я думаю, стоит поторопиться, во всяком случае, если вы не хотите играть свадьбу после собственных внуков! Госпожа Серпент смотрит поочередно на всех нас, затем, улыбнувшись и махнув рукой, кивает, и через мгновение мы все громко и весело смеемся.

К О Н Е Ц