Мертвый мир — Живые люди

Этот мир сжирает каждого. Сжирает вместе со всеми чувствами, ощущениями и костями – ничего не оставляет после. Он будто хищник, который не может наесться, проглатывающий все на своем пути. Этот вирус, обративший почти всю планету в царство тишины, гнили и крови, появился неожиданно, одним жарким днем, когда все, казалось, замерло и застыло, позволяя лишь самым внимательным узреть последние минуты жизни человечества. А после мертвецы восстали. *** Когда-то бездомные вызывали у меня отвращение или жалость, а может, безразличие – каждый раз я по-разному реагировала на однотипные вещи, будто внутри меня жило сразу несколько человек, вступающих в споры и конфликты. Это забавно: ты никогда в точности не поймешь чувств тех, на чьем месте не оказывался ни разу. Сейчас же я понимаю, что быть бездомным- одна из самых противоречивых вещей среди всего, что придумало общество. Ты и свободен, и зависим одновременно. И теперь я понимаю все, чего не замечала или не хотела замечать раньше, потому что мы все бездомные скитальцы, свободные и зависимые от погоды, дороги, людей, мертвецов, настроения, мыслей, здоровья, неба. Мы зависимы от всего, у нас нет крыши над головой, мы можем умереть от простой простуды, потому что вокруг лишь леса с гнилыми трупами. Мы как выброшенная на берег рыба, которая не может вернуться обратно в океан сама, без чужой помощи. Но самое забавное то, что помощи нам ждать больше неоткуда. *** Этот день был особенным и чего-то стоил хотя бы потому, что мы все еще были живы. Но больше радости, чем собственное бьющееся сердце, мне почему-то приносила найденная выпивка - наверное, самая редкая вещь в новом мире. Это необъяснимо, но, когда все покатилось к чертям, люди решили напиться и умереть. Возможно, это было верным решением. Этот день, превратившийся недавно в темную, но звездную ночь, заставлял верить во что-то надежное и доверительное – сегодня нам действительно везло. Временное убежище, которое мы покинем через некоторое время, вновь отправляясь в никуда, было не самым простым и ожидаемым. Это было бетонное двухэтажное здание с плоской крышей, на которую вела узкая лестница, предназначавшееся в прошлом для электриков, разбирающихся в щитках, проводах и лампочках. Бетонные стены, отсутствие опасных окон, неплохая шум изоляция и крепкие двери – все это намного лучше. Лучше, чем старый дом с деревянным фасадом, лагерь в лесу под открытым небом, скрипящие и ржавые автомобили с выбитыми стеклами или вовсе отсутствие чего-либо. Но выпивка все же важнее. Этой ночью, темной и безмолвной, когда лишь ветер осмеливался порой прошуршать где-то среди крон зеленых деревьев, появилось время обсудить то, что никогда не обсуждали. Это было то время, когда, сидя у источника света, отмахиваясь от жужжащих насекомых, вытирая губы рукавом от капель спиртного, люди вновь ударялись в воспоминания, подаваясь алкоголю. Мы все вспомнили что-то забытое и уже неважное, что-то, что случилось, кажется, вечность назад или совсем недавно. Граница времени для нас оказалась настолько размытой, что мы уже и не могли точно вспомнить, сколько времени прошло с момента, как все началось, как погибли родные или друзья, пали дома и враги. Мы отдыхали этой ночью, чувствуя и грусть, и радость, смеясь и делая угрюмые лица, болтая и замолкая. Почему-то, что-то теплое и доброе заполняло все тело, заставляя улыбаться, будто ты стал глупым и наивным ребенком. Но по сравнению с этим миром, безумным и древним, все мы действительно лишь дети, беззащитные и хрупкие, незнающие жизни. Меня вечно окружали различные люди, заставляющие думать обо всем, о чем можно и нельзя. Человек для меня являлся главным объектом неосознанных наблюдений и изучений, на чьих ошибках я училась и росла. Как оказалось, чаще всего я была лишь наблюдателем, человеком в стороне, который никогда не знал настоящей жизни, живя в своем собственном мире. Но когда все поменялось, такие люди, как я, были почти что вброшены в ледяной океан жизни, становясь частью той картины, которую наблюдали. Я часто училась на поступках Вэл Бенсон. Подруга всегда легко поддавалась на провокации, учувствовала в бесполезных спорах или драках, поэтому, наверное, стала собирательным образом в моей голове. В себе она скопила много негативных вещей и привычек: курение, алкоголизм в подростковом возрасте, половые связи и безрассудные вещи. Она делала то, что казалось и считалось модным, даже не думая, а хочет ли этого она на самом деле. В какой-то момент, мозг ее отключился, позволяя инстинктам двигать телом, давая понять окружающим, что этот человек еще жив. Наблюдая за подобным- не знаю, была ли это привязанность детских лет или желание узнать концовку истории-, я продолжала оставаться с Вэл, учувствовать в тех спектаклях, что ставили ее инстинкты и отсутствие мышления. Я уверяла себя- и действительно так считала-, что курение и подобные привычки вовсе не являются поводом для того, чтобы отвернуться от человека. Хотя многие люди уже давно вычеркнули Вэл Бенсон из своей жизни, я продолжала находиться рядом с ней. Все говорили, что подруга резкая и неправильная, но теперь – и это самое забавное- чего-то «правильного» не существует. Есть живое и мертвое. Все те, кто презирали Вэл Бенсон, скорее всего, сейчас мертвы, потому что верили в истину и нормальность. Когда-то давно, когда мои мысли были отличны от настоящих, когда черты лица были более округлыми и юными, семья Вэл приезжала в дом моей семьи на праздники или просто в гости, оставаясь на ночь – отца тогда уже не было с нами, он променял все на голубую мечту, исполнение которой прервала эпидемия смерти. В то время, пока родители беседовали, смеялись и сплетничали, а младшая сестра Вэл мирно спала под одеялом, мы с Бенсон забирались на крышу моего дома, пытаясь сосчитать звезды, мерцающие в темноте. Стоит ли говорить, что у нас никогда не получалось этого сделать? Мы постоянно делали подобные вещи, даже не задумываясь о глупости, но нам просто нравилось все это: странность, неопределенность, прохлада летних ветров, огоньки в высоте и необъяснимые чувства. Сидя под открытым небом, темной ночью нам казалось, что это портал в иные миры, совершенно отличимые от нашего, непохожие ни на что. Создавалось ощущение, что над тобой нависает огромное окно в параллельное измерение, такое же чарующее и нереальное, как горящие звезды где-то в выси. Все это очаровывало меня в прошлые времена, и все это заставляет сердце дрожать в настоящем. Вэл сидит рядом со мной на бетонной крыше, запрокинув голову вверх- пока остальные травят байки где-то внутри здания-, и мы вновь чувствуем в себе что-то детское и наивное. Этой ночью я ощущаю себя ребенком, тем самым, давно исчезнувшим. Правда теперь, я разочаровавшийся в небе ребенок, потому что высь- это не окно в иной мир. Вэл Бенсон была тем самым редким человеком, кто любил слушать других, слушать меня. Все это началось в детстве, в первый наш визит на крышу, когда Кловер Эйбрамсон еще не была с нами так дружна, но после стала частью жизни. Наверное, подруга с вредными привычками полюбила мои рассказы и разговоры после теории о том, что небо – дверь куда-то далеко, дальше, чем просто в космос. Вэл была мечтателем, желающим открыть что-то новое, поменять все в своей жизни. На самом деле она всегда боялась того, что происходило в ее жизни после детства, но остановить этого не могла, потому что власти над собой уже не имела. Сейчас же, выросши, мы обе поменялись: Бенсон забыла о том, кем была, а я поняла, что все это бред. Я чувствую какую-то странную вину за то, что дала когда-то маленькой подруге надежду. Я вселила ей уверенность, что волшебство существует, но в итоге разочаровались мы обе – все, что хоть немного принадлежало не только нам, но и всем живым, было отнято в один день мертвецами, извергнутыми самим же миром. Я глупо улыбалась теперь, сидя на совершенно незнакомой крыше, вспоминая все это. Казалось, прошло слишком много времени с последнего раза, когда мы выбирались наверх, чувствуя внутри себя детей. Будто вечность пролетела незаметно. Сейчас поменялось многое, но одно было слишком отлично от прошлого – ребенком Вэл никогда не напивалась. Этой же ночью ее щеки раскраснелись, а взгляд и вовсе затуманился. Она была пьяна, сжимая в руке бутылку вина, кажется, дожидавшегося ее прихода всю жизнь. -Помнишь, ты спросила меня о звездах? -закидывая руку мне на плечо, прижимаясь разгоряченным телом, сжимая недопитую бутылку алкоголя, Вэл отвлекла меня от моих мыслей, заставляя еще больше улыбнуться, смотря на ее красное и милое лицо. Она казалась такой забавной сейчас. -Видят ли они другие страны, нависая над нашими головами? -Помню, - неуверенно ответила я, кивая в подтверждение. Мы много о чем говорили в те ночи, что казались долгими и почти что вечными, всего не вспомнить. Лицо подруги было красным, взгляд туманным и веселым, а щеки пылали, как угли. Вид был простой, беззаботный, это могло опьянить и заставить поверить, что сейчас все хорошо. Что твари, жаждущие крови, не ходят внизу, стремясь уловить любой звук. -Я только сейчас поняла, почему ты спрашивала это. Твой отец, он ведь далеко. Ты хотела его тогда увидеть, – делая очередной глоток, почти опустошая бутылку, пояснила Вэл, отпуская меня, теперь опираясь рукой в холодный пол. Что-то внутри сжалось всего на мгновение, заставляя взгляд стать суровым, а после настроение этой ночи вновь вернулось. Когда-то во мне бушевала холодная, нет, ледяная печаль, вызванная уходом отца. Я никогда не думала, что Вэл способна ее понять. Но теперь каждый знает, что такое потеря. -И сейчас порой хочу. Это странно, я не любила его так сильно, чтобы скучать, но сейчас…Сейчас скучаешь по всем, - после затяжного молчания, я всё же ответила, пытаясь быть откровенной. Взгляд снова метнулся в небо, словно ища ответа на давно забытые вопросы. Честно, когда-то я винила в уходе отца себя, но сейчас понимаю, что это было мимолетное желание человеческой души. Что-то говорило мне: он жалеет, жалеет всем сердцем, но вернуться назад не может, потому что у него теперь есть цепи. Нет, кандалы, и они не отпускают. -А я не хочу встретить своего. Мне всё равно: мертв он или нет, сожрали его мертвецы или он попал под колеса грузовика. Я даже рада, что его нет здесь. Он всегда был паскудой, –как-то резко и грубо, меняясь в лице, призналась Бенсон, допивая алкоголь, и толкнула бутылку ногой, отправляя к краю крыши. Звук перекатывающегося стекла казался незначительным, хотя мертвецы внизу могли услышать даже его. – Есть и плюсы в этом новом мире. -Что?– я взглядом проследила за подругой, которая, пошатываясь, пыталась встать на ноги. Я понимала ее и не понимала одновременно. Я не была святой и знала, что многим следовало умереть, но я бы все отдала, чтобы мать оказалась жива. Даже отец, какие бы поступки он не совершил… Никто не заслуживал такой судьбы: обратиться в мертвую тварь, способную жрать живых. -Я на полном серьезе. Я рада, что это случилось, – кое-как вставая, теперь не вытирая задом пыльную крышу, громче протестовала мне Вэл. Она развела руки в стороны, начиная тихо, но безумно хихикать. Порыв ветра оголил ее шею, забавляясь с темным русым волосом, а после понесся дальше, блуждать между деревьев, завывая и унося хрипы мертвецов куда-то далеко. -Что ты несешь? – какое-то отвращение чертыхнулось в глубине, а после исчезло, сменяясь простым равнодушием. Сейчас Вэл в пьяном состоянии, а завтра ничего и не вспомнит. Так всегда бывало, когда она напивалась. Подруга говорила много обидных вещей всем подряд, но утром не пыталась извиниться, даже если ей рассказывали об ее пьяных поступках. Она просто смеялась. -Посмотри на меня! Я теперь свободна, мне никто не говорит, когда я должна вернуться домой! С кем я должна общаться, как вести себя в обществе! Никто не орет на меня, не лишает дыхания! Этот мир понимает, что я подросток! – она почти кричала, улыбаясь безумной улыбкой, которой я прежде не видела. -Этому миру теперь без разницы, кто ты! Ты – мясо для тех, кто внизу, и если ты не заткнешься, то они придут сюда! – агрессивно шипя, я вскочила с пола, направляясь к подруге. Если она выкрикнет еще хоть слово, я готова закрыть ей рот. Из-за ее пьяного состояния никто не должен подвергаться опасности. Почему-то я неожиданно поддалась этой агрессии и злости. Почему же? -Неужели, ты не видишь? – Вэл перешла на шепот, кладя руку мне на плечо. Она приблизилась к моему лицу, смотря прямо в глаза. Запах перегара был неприятным, но я не отвернулась, уверенно смотря на нее. – Я свободна! – шипя и шепча, она резко отстранилась от меня, почти толкая назад, вскидывая руки в воздух. -Твои родные страдали! Ты ведь видела, как эти твари рвали на части, грызли и жевали людскую плоть! После этого ты не можешь утверждать, что этот мир лучше! – что-то внутри взорвалось, когда вместо трупа незнакомца, я представила собственную мать. Я была готова расплакаться от того, что подобное произошло и с ней. Я не хотела бы видеть, как это случилось. Злость овладевала мной. Я всегда понимала, что Вэл глупая, но она никогда не казалась мне безумной. Пусть она совершала много ошибок, но она понимала, что поступает неправильно. Так почему же сейчас она несет такой бред? -Да, я видела! Видела, как мою семью сожрали, Блэр! Видела, и я рада, что убедилась сама в их смерти! – вновь подходя ко мне, она улыбалась, а после лицо ее стало серьезным, пугающим. -Что ты несешь? – шепча, недоумевая, всё еще надеясь, что это плохая пьяная шутка, я не могла оторвать взгляда от ее глаз, пылающих этой ночью, повторяя недавний вопрос. –Твоя семья… -Я бежала, когда Ходячие вошли в дом, они все начали кричать и орать, пытаясь что-то сделать. Я даже не обернулась назад, просто убегая, когда поняла, что младшая сестра бежит вслед за мной. Я сама толкнула мелкую туда, к этим тварям. Ее разорвали, а вместе с ней и последние цепи, что сковывали мою свободу, – не моргая, Вэл смотрела сквозь меня. Она смотрела, но была слепа. Не видела ничего. Я стояла, чувствуя, как холодный ночной ветер закрадывался под майку, блуждая по телу. Я еле удержалась, чтобы не затрястись то ли от ужаса, то ли от страха. Молчание повисло между нами, а атмосфера была бездушной. Словно двое, я и Вэл, уже были мертвы, будто ее поступок убил всё человеческое не только в ней самой, но и во мне. –Я толкнула ее назад. Не сказав больше ни слова, опустив голову вниз, Вэл, шатаясь, пошла к выходу с крыши, оставляя меня одну, наедине с собственными мыслями и пустой бутылкой вина, валяющейся на краю крыши. В этот вечер я разочаровалась. В эту ночь все было иначе. Небо никогда не было порталом, детские чувства не вернуться ни к одному живому человеку, а Вэл лишь больше поддастся сумасшедшему ритму вселенной, меняясь и превращаясь в пса. Сидя в одиночестве на крыше, слыша завывания то ли ветра, то ли мертвецов, я поняла, что и небо сейчас было другим. Было безжизненным. Словно кто-то, кто когда-то наблюдал за нашими жизнями, умер или же отвернулся от нас, понимая, насколько мы, люди, ужасны. Я простояла на краю крыши, около пустой бутылки, смотря на мертвецов снаружи, что облепили бетонное небольшое здание, будто насекомые фонарь, довольно долго, даже не думая о чем-то, что могло заставить меня стиснуть зубы. Было отвратительно, но я поняла, что все изменилось, кроме Вэл Бенсон. Она на самом деле всегда была такой: не понимала очевидного и верила в то, во что верить нельзя. Для нее правда и истинна всегда искажались. Я не понимала, как, прожив больше года в этом безумии, она не поняла своих ошибок. Мне стало ужасно больно, когда лицо младшей Бенсон, совсем крохотной и хрупкой, появилось пред глазами. А после его разорвали на части гнилые пальцы. Но я никому не сказала о нашем с Вэл разговоре, только подумала о том, что бы на это ответила Кловер. Но я прогнала подобные мысли, спускаясь по лестнице. Ни с кем не заговорив, игнорируя любые слова и взгляды семьи, я лишь легла на старую одежду, составляющую своеобразное место для ночлега. Не желая смотреть на Вэл, что сидела в углу с очередной бутылкой вина, я уперлась взглядом в потолок. Было противно. -Может, тебе уже хватит? – Джин Янг, будто заботливый старший братец, попытался отнять бутылку у Бенсон, на что получил лишь пьяный и нескоординированный пинок по ноге, который не отозвался даже болью в колене. Вэл уткнулась носом в свои колени, не желая видеть кого-либо, по-прежнему крепко сжимаю в руке горлышко бутылки. Почему-то, именно сейчас представилось, что нечто похожее происходило между Ковер и Джином, они вечно спорили и пинали друг друга, иногда доходя до крайностей. Стало еще отвратительнее. -Джин, оставь ее, - отворачиваясь к стене, не желая даже думать о произошедшем на крыше, попросила я друга, который недоумевающе уставился на меня, жестом руки показывая на состояние Вэл, словно возмущаясь. На это я лишь мотнула головой, стягивая толстовку. Здесь, внутри здания, было совсем жарко и душно. В темной комнате, освещаемой свечами, взятыми Леонардом из небольшой церквушки, теперь был слышен храп и тревожные сонные стоны. Впервые за долгое время мы спали, не боясь, что мертвецы сожрут кого-то знакомого. Бетонные стены и замок на двери, забаррикадированной шкафом, внушали доверие, прогоняя тревогу. Однако кто-то не мог уснуть, перебирая найденные вещи, пользы от которых, к слову, как с козла молока. Кто-то дремал, прикрыв один глаз, боясь неожиданностей, Нейл дежурил, а кто-то и вовсе спал крепким сном, видя седьмое сновидение, отдыхая, готовясь к еще одному новому и тяжелому дню в этом мире. Все же существуют вещи, узнавать о которых не стоит. Это и обстоятельства, при которых погибла семья Вэл Бенсон, и то, как, вероятно, умерла моя мать. Никогда не хочу узнать подобных вещей. *** Небо последние дни было голубым и безоблачным, да и солнце над головой светило ярче, чем можно было вспомнить, покопавшись в своей голове. Однако в этот день погода резко изменилась, будто незнакомый человек мог управлять всеми стихиями, насылая на редких жителей планеты дожди, пасмурность и тучи, вгоняя тем самым людей в печальное и угнетающее состояние. Когда Джин с братом и Тэд, выбравшиеся из горящего мира станции с ее умирающими жителями, после бродячей жизни добрались до окружных лесов Мэдисона при дневном ярком свете, высыхая от жары и отсутствия воды, то, словно подслушивая их тайные желания, небо скрыло солнце за облаками, превратившиеся в серые тучи, растянувшиеся, кажется, на мили вокруг. Тэд Крайтон за время их бесцельных блужданий и скитаний, которое напоминало о прошлом- правда, тогда с ними была Кловер Эйбрамсон, погибшая примерно в те же дни – стал еще более напряженным и молчаливым. Теперь каждая редкая машина, проезжающая по лесной дороге, незнакомый и странный звук, следы людей – все это вызывало почти что панику и дикий ужас мужчины. Пускай увидеть это было почти невозможно – только глаза четко кричали о страхе-, но Джин и Марко слишком хорошо знали Тэда. В тот день, когда они неожиданно расстались, Крайтон почти что велел двум братьям оставаться в заброшенном здании у окружного озера. Он выглядел одновременно свирепо и ужасно жалко, будто все его существо предсказывало плохие последствия этого серого и пасмурного дня. Тэд оставил Джина и Марко в развалинах, сгоревших когда-то давно, а сам поплелся в неизвестном направлении, даже не говоря причины. Он ушел молча и тихо, почти сливаясь с безмолвием мертвого мира, мертвой вселенной, мертвого озера и леса вблизи старых груд камней и потрескавшихся стен с потолками. Ведомый то ли страхом остаться одним, то ли любопытством, Джин потянул младшего Янга вслед за Тэдом, когда силуэт мужчины скрылся посреди всего, что послужило временной декорацией. Марко начал противиться, почти плача – впервые после падения станции- , и старшему брату пришлось обещать ему, что все будет хорошо. Только на мгновение веснушчатому парню показалось, будто Марко знает, что произойдет. Но Джин никогда не был дальновидным. Наверное, поэтому, он все равно пошел туда, куда идти не следовало. Хотя, вероятно, это не было самым плохим решением: они могли знать, что на момент последней встречи с ними Тэд Крайтон был жив. Именно это Джин и сказал знакомым, встреченным через неделю после неожиданного столкновения с людьми, которые, скорее всего, и разрушили станцию. Странным и настораживающим было лишь то, что все выглядело так, будто незнакомцы оказались знакомыми Тэда. Рикки оставалось лишь не спать ночами, обдумывая то, как найти брата. Найти его посреди всего этого дерьма, даже если он продолжит игнорировать ее. Она давно простила его, да и особо никогда не злилась, только обижалась, но младшая Крайтон не могла простить себя: семья-самая важная вещь в новом времени, а она почти что разрушает ее. Всем хотелось найти Тэда, всем хотелось найти убийц. Всем хотелось жить, всем хотелось отомстить. Противоречия охватывали головы и души выживших, которые еще вовсе не понимали, к чему могут привести их же желания. *** После найденных знаков, которые оставила мне Дарлин, прикрывая царапины на полу домика ковром, я сразу же двинулась в путь, забывая и об усталости, и обо всем остальном. Тогда в голове пульсировала одна мысль, говорящая лишь о желании найти их, живыми и здоровыми. Лишь спустя неделю, почти бессонную, когда дни и ночи перемешались, я наткнулась на тех, кого увидеть так отчаянно желала и боялась одновременно. Хотя, точнее будет, если я скажу, что догнала Билла и остальных. Я вспомнила то, как думала, будто выжила одна, будто все, кто был на станции, погибли. Еще никогда прежде я не радовалась своим заблуждениям так, как в этот раз. Однако Тэда Крайтона среди выживших я не увидела. Живот Лили стал более округлым, чем я запомнила его в нашу последнюю встречу. Странное чувство посетило меня – я не могла теперь поверить в то, что живое крохотное существо появится среди нас. Мне казалось это каким-то волшебством, потому что неужели мы действительно можем принести в этот ужасный мир нечто большее, чем просто существование. Неужели мы правда можем дать кому-то новую жизнь? На лице Барри, который так и не распрощался со своими часами, читался тот же вопрос, правда, ответ для себя мужчина давно нашел. Он совершенно точно был уверен, что ребенок родится, и ему было плевать, назовут его именем мёртвого Майкла или как-то еще. Барри, да и Лили тоже, просто знали, что этот ребёнок родится. Спустя месяц жизни в одиночестве, когда я собралась отправиться к каньону, когда просто бродила, думая, что имею какие-то цели, я смогла увидеть в старых знакомых так много нового, что голова пошла кругом. Теперь все, что было для меня привычным, стало странным и неоднозначным. Лили и Барри сами по себе постоянно вызывали внутри меня бурю эмоций и противоречащих вопросов. Когда-то мне было жаль Лили, после Барри, превратившегося в своего рода игрушку или замену, теперь же мне стало страшно за будущее живого существа, эмбриона в животе женщины. Каждую бессонную ночь перед глазами мелькали безликие образы тех, кто разрушил станцию, - я видела, как убийцы вспарывают живот Лили, выпуская кровь из ее тела, убивая еще не родившегося человека. Вариаций смерти того, кто жил в утробе, у меня появилось огромное множество за прошедшее время – мне все не верилось, что мы сможем его защитить-, и после подобных видений я обычно подскакивала, машинально ударяя себя по лицу, словно приводя в чувства. Мне было стыдно и отвратительно за то, что я не могла увидеть нечто светлое в ситуации, в какой мы сейчас оказались. Другим красочным примером моих странных взглядов на тех, кого я знала, послужила Бонни. Она казалась честной и отзывчивой, заботящейся о Тони, но спустя какое-то время, я заметила этот страх в ее глазах. Мальчик, который подрос и чуть изменился, теперь напоминая мне Марко своим уверенным, но молчаливым взглядом, служил для веснушчатой, исхудавшей девушки спасательным кругом. Она боялась, и страхи сжирали в ней все самое лучшее, что когда-либо существовало внутри нее. Бонни не могла позволить себе причинить вред Тони Таско, потому что знала, что тогда Роб разорвет ее на части, что тогда он бросит ее, перестанет защищать. Сама она бы не выжила, и это заставляло ее быть хорошей. На ее фоне я не чувствовала себя не так отвратительно, когда видела лишь смерть не рождённого человека. По крайней мере, я была честна. Когда я встретила Леонарда Гилсона, раньше просто присутствующего в моей жизни, я не ожидала теплой встречи или какой-то радости. Но все это было. Будто за время моего отсутствия что-то произошло с бывшим одноклассником, потому что объятия были действительно родными и какими-то теплыми. Я всегда уважала Леонарда, его воспитанность, уверенность, мужественность и… Проще сказать, что я уважала в нем все. Я видела в нем идеал мужчины, но привлекали меня все равно иные парни, мерзкие и двуличные. В этом, наверное, заключается вся суть женских взглядов: уважаем одних, влюбляемся в козлов. Парень, вечно серьезный и вызывающий доверие, теперь показался мне настолько ранимым, что я боялась сказать что-то, что могло принести грусть. Раньше я видела лишь его холодность и холодную рассудительность, будто он жил одними математическими расчетами, теперь же узрела то, что скрывалось за военным воспитанием и огромными познаниями всего, что касается выживания. Не знаю, в прошлом одноклассник казался мне ходячей энциклопедией, сейчас же стал живым человеком. В какой-то момент я решила, что если что-то случится, и придется выбирать лидера – коим я быть не намерена-, мой голос будет отдан Гилсону, потому что Тэда Крайтона рядом теперь нет. Джин и Марко для меня были посмертным орденом, отданным какому-то герою. Почему-то, в братьях вместилось все самое печальное и угнетающее мою душу. Я никак не могла остаться без них, но и чувствовала уничтожающую боль, находясь рядом. Они сохранили в себе все, начиная с самого начала. Вместе мы видели смерть родных, собственного города, одноклассников. Марко и Джин видели смерть Кловер, они же были свидетелями исчезновения Крайтона. Я любила их так, как не любила никого в своей жизни, я была готова убить за них, так же как была готова разорвать любого, кто причинит вред моей семье, но намеренно избегала общения с братьями. Эта была боль во благо. Вот только я не знала, во благо самой себе или нам всем? Я никак не могла побороть то, что возникало внутри, при одном лишь взгляде Джина. Стоило нам пересечься, как вспоминалось все, что было, как я переживала вновь и вновь уже случившееся, и от этого хотелось умереть. Марко же я и вовсе обещала избавить его от страданий, если участь каждого постигнет его раньше меня. Как можно было смотреть им в глаза после подобного? Билл и Белчер всего на мгновение показались мне одним целым, будто воплощением какого-то определенного поколения, но спустя некоторое время я поняла, что связь между ними – это вовсе не чувства или привязанность. Это был тот же страх, что заставлял Бонни беспокоиться о Тони. Билл выглядел уверенно, словно ничего его и не тревожило, но в действительности, он все чаще молчал, будто уже отдалялся от группы, будто намеренно уходил от разговоров и совместных посиделок. Старик все реже участвовал в обсуждениях важных моментов, наблюдая со стороны, как родитель, который готовит детей к взрослой жизни. И мне становилось страшно. Тогда я еще не могла понять причины подобного поведения, вечно пыталась заговорить с седым Биллом, старевшим на глазах, но единственным, кого он подпускал к себе, оказалась Алона Белчер. К сожалению, женщина была такой же молчаливой и неразговорчивой, а без ее белого халата я редко признавала ее первое время, не в состоянии привыкнуть к таким переменам. Было почти смешно, что больше всего меня волновало отсутствие такого предмета одежды. Сэм и вовсе не говорила со мной. В тот момент, когда я догнала их посреди леса, когда Роб был готов открыть огонь, видя во мне угрозу, когда я наткнулась взглядом на светловолосую девушку, то поняла, что встречать ее не хотела. Или не была готова. Слова Гари пронеслись в голове в тот самый момент, вновь заставляя меня увидеть смерть мужчины. А потом этот ее взгляд, взгляд его дочери, которая сидела напротив меня, дожидаясь пока я скажу, зачем же просила ее отойти со мной в строну. Я долго молчала, пока те роковые слова не вырвались из меня. Сэм знала, что ее отец мертв, догадывалась об этом и почти смирилась, но почему-то начала винить во всем меня. Если возникали проблемы, девушка тыкала пальцем в мою сторону, если нужно было что-то сделать, она предлагала мою кандидатуру. Но при этом ни разу не проронила слова в моем присутствии. Так продолжалось до тех пор, пока Вэл Бенсон, с которой мы после той ночи на крыше лишь перекидывались взглядами, что-то не объяснила Сэм. Я не сразу заметила, что Бенсон имеет над девушкой какую-то власть, причем внушительную и ощутимую. Я встретила знакомых и чужих людей, но как оказалось, не только они для меня поменялись, я для них стала другой. Одного месяца хватило, чтобы все изменились, находя новые ориентиры. Единственным, кто не поддался времени, оставался Нейл, он даже не исхудал от жалкого количества пищи - одежда на мужчине по-прежнему порой трещала и растягивалась, давая повод для редких шуток, которыми хоть как-то пытались поднять настроение. Нейл до сих пор был полным, немного трусливым, но честным и просто хорошим человеком. Он был похож на Пьера Безухова, только если герой романа Толстова чего-то искал и жаждал, то Нейл просто смирился с той ситуацией, куда его забросило. Он продолжал боготворить Дарлин, но Джоунс в свою очередь лишь уходила от любых разговоров. Однажды, когда ночное дежурство выпала на нашу долю, подруга рассказала, что испытывает, что ее разрывает изнутри. И ее метания, да новые чувства от безысходности заставили меня впасть в депрессию. Мне казалось, что очередной смерти человека, которого она может полюбить, Дарлин не вынесет. Казалось, все вновь повторяется: Джеймс Габлер не знал о чувствах Джоунс, Раймонд схож с ним в этом, все начиналось невинно и подруга корила себя из-за своих же чувств в прошлом, все именно так и в настоящем, доктор-практикант погиб, Купер все еще дышит. Я с замиранием сердца ждала того, что может произойти, понимая, что теперь никак не помогу ни Дарлин, ни Раймонду, ни самой себе. Единственное, что я могла сделать для Джоунс, так это молчать, обещая, что никогда не расскажу о подобном Тайлеру. Я, в какой-то степени, понимала, почему подруга боится его реакции, как он назовет девушку, кем она станет в его глазах, но и одновременно осознавала, что ,скорее всего, темнокожий мужчина лишь порадуется за то, что у Дарлин появится кто-то, ради кого стоит жить. Только вот сама Джоунс никогда не сделает той ошибки, что совершила раньше, она не признается. Почти весь июнь с падения станции, целый июль и начало августа наша группа бродит по штатам и округам, избегая скопления мертвецов и по-прежнему крупных городов. Мы считаемся бродячими жителями одинокой планеты, перебегающими от одного убежища к другому, жаль, что в собственной безопасности никогда нельзя быть уверенным. У каждого члена нашей семья свои переживания, но что-то держит нас вместе, мы просто не можем так просто забыть все то, что случилось до этого, смерти держат нас вместе, как и желание отомстить. Я порой вспоминаю кочевников, думая, что мы теперь очень даже схожи с ними, правда, мораль нашей жизни, принципы и правила иные – семья и больше ничего. Послание Дарлин мы решили оставить между нами, не рассказывая Биллу, лишь уговорив старика сменить направление, чтобы кто-то, кто преследовал группы Роба и Вэл до общей встречи, не наткнулся случайно на нас. Все это было забавным и пугающим одновременно: за последний месяц мы ни разу не видели следов людей и почти начали верить в то, что нас оставили в покое. Однако странное чувство все не покидало, цепляясь в извилины мозга все четче. Совсем недавно мы пересекли реку, преодолевая почти что развалившийся мост, испытывая некоторые трудности. Мертвецов мы убрали еще у самого основания сооружения человеческой расы, но не учли того, что все приходит в негодность. Чуть больше, чем за год этот мост совсем прекратил вызывать доверия – Бонни почти что свалилась в реку. Правда Роб, которого она ценила и боялась одновременно, впихнув Тони в руки Эммы, что оказалась ближе всех, схватил испуганную девушку с веснушками за руку, покачивая в висящем положении. В тот раз Бонни заплакала, вгоняя скалу в недоумевающее состояние, а я понимала, почему она плачет – ей было стыдно за свои страхи, потому что теперь она знала, что Роб беспокоится не только о смуглом мальчишке. Девушке было противно за свои мысли, за то, что ребенок был для нее поводом строить из себя милашку и добродушную овечку, но теперь она, казалось, поняла, как будет «правильно». Ночь настигла нас так быстро, что уйти дальше от дороги нам не удалось. Большая поляна, освобождённая от леса близ одинокой сгоревшей заправки с одними лишь бензоколонками, стала для нас лагерем и местом для ночлега. Спать в палатках намного приятнее, чем под открытым небом, когда вокруг жужжат насекомые, желающие испить твоей крови, будто вампиры или те самые мертвецы. Иногда кажется, что комары – это те же Ходячие. Ржавый пикап с открытым кузовом скрипел, когда Нейл в своей излюбленной клетчатой рубашке на белую майку ворочался, осматривая окрестности – сегодня его очередь ночного дежурства. Кажется, мужчина был рад, когда Джин решил составить ему компанию. Держа в руках дробовик, ставший любим оружием, он вселял уверенности – увидев его с оружием первый раз, я была готова рассмеяться, но как оказалось, Нейл умеет обращаться с этим шумным «парнем», очень даже неплохо. *** Небо этой ночью было словно реинкарнацией той, когда Вэл Бенсон открыла историю смерти своей семьи и младшей сестры. Свет давно погибших звезд теперь казался таким же печальным и настораживающим, заставляя верить во что-то великое и ужасное одновременно. Дарлин Джоунс долго сидела у старого проржавевшего пикапа рядом с Нейлом, порой кивая головой на его слова, а после, чувствуя, что устала думать о том, что было, есть и будет, просто соскочила с бортика багажника, скрываясь где-то в палатке. Ей хотелось плакать, просто рыдать, но она ведь обещала сама себе, что возьмет всю себя вместе с чувствами и страхами в руки. Однако одинокие слезинки все же скатились по щекам, когда девушка, слыша тихое сопение Сэм, что спала рядом, отвернулась куда-то в сторону. -Признайся, парень, эта девчонка тебе нравится, – хитро щурясь, шептал мужик в клетчатой рубашке без рукавов, порой цепляясь за собственный живот, получившийся в результате частых пятничных встреч с друзьями и банкой пива. Вообще Нейл редко выглядел таким веселым или довольным, но недавние догадки заставили мужчину почувствовать себя кем-то, похожим на детектива. - Что? Нет, мы просто друзья.–первое слово Джин почти выкрикнул от неожиданности и, кажется, абсурдности подобного предположения, а после продолжил уже более тихо, чувствуя, как странная печаль охватывает его. Сейчас он бы меньше всего хотел говорить о неопределенной ситуации, что случилась между ним и Блэр. Если говорить точнее, то ничего не случилось вообще, просто Джералд игнорирует и избегает парня. – Все очень странно, но я никогда не видел в ней партнера. Просто всегда были вместе, может, поэтому ты подумал, что что-то может быть? -Звучит как оправдание, -рассмеявшись, хлопая веснушчатого парня по спине, будто не замечая его печали, тучный и увлеченный своими догадками мужчина всё еще крепко сжимал в руке дробовик, готовый в любой момент устроить веселье мертвецам. – Не пытайся обмануть меня, я ж вижу, у тебя чуть ли не стояк, как только она появляется перед тобой. -Ничего подобного. В последнее время, мы лишь избегаем друг друга, я даже не знаю причины, но мне кажется, будто и я, и мой брат чем-то виноваты перед Блэр,– возразил Джин, вскрикивая. Почему-то парню было даже отвратительно слышать подобное, не мог он позволить кому-то говорить такие вещи о его друзьях, да и о нем самом. Вот только возразил Джин слишком громко, так, что Нейлу пришлось закрыть ему рот ладонью, шипя, приложив палец к губам, взывая к молчанию. Янг кивнул, понимая, что был слишком эмоционален и мог всех разбудить. – Извини, Нейл. -Пока еще не за что извиняться, но будь осторожнее. Любое громкое слово может привлечь этих мертвых ублюдков, мы все это знаем,– вновь беря излюбленное двух стволовое оружие, словно любимую женщину, вглядываясь в темноту леса, покачал головой мужчина, вспоминая плачевный опыт, что был у каждого. – А девчонка ничего, ты подумай. Кто знает, сколько нам всем осталось. -Да прекрати уже, – отмахиваясь, пробубнил Джин. Он хотел было сказать что-то еще, чтобы больше не было подобных разговоров, но Нейл толкнул его в бок, молча, не произнося ни слова. Парень уставился на мужчину в клетчатой рубашке, не понимая, что могло случиться. Только тревожная мысль появилась в голе: «Неужели, ходячий?» Нейл указывал своим толстым, как сарделька, пальцем в сторону палаток. Высокий женский силуэт промелькнул рядом с одной из них, спеша куда-то в сторону. Дежурящие этой ночью напряглись, но не смели шевелиться, чтобы не спугнуть пока еще неизвестного. Когда силуэт вышел из тени, попадая под лунный свет, Джин узнал в нем Вэл Бенсон, оглядывающуюся по сторонам, тащащую за спиной рюкзак. -Господи, я успел обосраться, – чуть ли не крестясь, выдохнул Нейл, узнавая в девушке члена группы. Он вновь оставил оружье в стороне, готовый найти новую тему для ночного разговора, когда встревоженный голос Джина заставил его отвлечься от планов на будущее. -Да, но куда она идет? – шепот парня был неуверенным, почти неслышным. В голове Янга что-то всплыло, позволяя понять, что в последнее время Блэр хреново реагировала не только на него и Марко, но и на Вэл. Если его самого Джералд лишь избегала, то в сторону Бенсон она смотрела с опаской, будто следя и наблюдая. Джин был готов ударить себя по голове, понимая, что он слишком недальновиден. -Может, в туалет захотела. Мы же не станем этого выяснять?– спросил с какой-то надеждой в голосе мужчина, все еще сидя в багажнике старого негодного для поездок пикапа. Ночной ветер шелестел в кронах, завывал на открытых территориях, а в брезентовых палатках слышались сопения и храп. -У нее за спиной рюкзак, – сомневаясь в чем-то, возразил Джин, все еще следя за Вэл взглядом. – Она бы предупредила, не пошла бы одна. Хотя бы позвала с собой кого-то, Блэр или Сэм. -Вряд ли бы она кого-то позвала, –вспоминая то, что видел в исполнении Бенсон, сомнительно помотал головой Нейл, совершенно точно чувствуя, что уважает, в какой-то степени, эту девушку. Она порой пугает его, хотя кажется обычной и даже спокойной. Нейл не понимал волнения Джина и уже чувствовал долю безразличия, смотря совершенно в противоположную от Вэл сторону, изучая пустоту темноты. - Нужно сказать Блэр, – Джин тихо соскочил с багажника, вызывая лишь тихий и печальный скрип, и как можно более бесшумно, чтобы не спугнуть Вэл вдалеке, поторопился к одной из палаток. Почему-то парню казалось, что он не должен идти за девушкой, что точно не ему положено разобраться в том, что происходит. Он никогда не ладил с Бенсон, лучше, пусть это сделает Блэр. В какой-то момент, уже у самой палатки, Джин засомневался, чувствуя себя параноиком. Ему стало стыдно за то, что если Нейл прав, и Вэл просто пошла справить нужду, но тогда зачем ей рюкзак? Хотя сейчас парень не был уверен, что сумка вообще была на плечах девушки. Медленно и аккуратно просунувшись внутрь палатки, Джин некоторое время пытался опознать среди спящих Блэр. Не придумав ничего лучше, чем позвать девушку, он воплотил мысль в действие: -Блэр?–ответом послужило недовольное мычание, которое вовсе ничего не говорило.- Ты спишь? – кто-то заворочался, заставляя парня пожелать появление фонарика в своих руках. – Вставай, у нас проблема. Протянув руку к источнику звука, Джин попытался растормошить девушку. Реакция не заставила себя ждать, заставляя старшего брата дернуться. Блэр вскочила, ногой по неаккуратности цепляя Бонни, что лежала рядом. Благо, та и не думала просыпаться. -Что такое? – испуганно, надеясь на худшее, встрепенулась еще сонная, но пробужденная страхом подруга. Ее волосы были растрепаны, а глаза светились в темноте. Почему-то в этот момент Джин вспомнил слова Нейла, но уверенно отогнал их в сторону, понимая, что любовь причиняет лишь боль. Дарлин была живым доказательством подобного. – Мертвецы? -Нет, слава богу, нет, – мотая головой, почти удивляясь такому пессимистичному настроению подруги, неожиданно вскочивший от такого резкого пробуждения девушки, прошептал Джин. Парень успевал радоваться тому, что Блэр не игнорирует его сейчас, хотя ей и деться-то некуда. – Все не так плохо. Просто я увидел Вэл, она шла в лес. Подумал, что стоит тебе сказать. Глаза Блэр расширились, это было видно даже в ночной темноте, в палатке, куда лунный свет не проникал. На миг, но Джину показалось, что девушка боится и даже дрожит. Он хотел было что-то спросить или сказать, но Блэр перебила его, резко дергаясь к выходу из ночлега. -Самое худшее уже произошло, – выбираясь из палатки, вновь цепляя Бонни, не стерпевшую повторного пинка, Джералд быстро натянула обувь, двигаясь в сторону леса, что превратился в какое-то темное местечко, затянутое ночным туманом, куда даже лунный свет с трудом проникал. -Куда ты? – недоумевая, разрываясь между ничего не понимающей Бонни, проснувшейся только что, и взволнованной подругой, смело идущей в ночной лес, спросил Джин, продолжая шептать. В его голове что-то перемешалось: звучали слова Нейла, вспоминался последний разговор с Бенсон, мысли о собственном брате начали перебивать все остальное. Джин Янг запутался во всем, что происходило сейчас. -Её нужно остановить. Если не вернемся через пять минут, идите за нами, – присев к земле, чтобы зашнуровать ботинки, ответила Блэр, вновь возвращаясь к прежней траектории. Джин проследил за ее силуэтом, преследующим Вэл, что давно скрылась в лесной темноте, удивляясь тому, что подруга достала из чехла нож. - Что происходит? –прошипела Бонни, которую совсем не радовало пробуждение посреди ночи, если оно не имело отношения к Ходячим, конечно. Девушка была похожа на какую-то сову с большими глазами и растрепанными перьями. -Сам не понимаю,– провожая взглядом Блэр, Джин переглянулся с девушкой, почти пожимая плечами. В какой-то момент, когда Джералд скрылась среди стволов деревьев, волнение совершенно точно ударило в районе груди парня. -Никогда не любила мелодрамы, я спать, – укутываясь в тонкое одеяла, почти накрываясь с головой, девушка с редким волосом пискнула сонным голосом, скрываясь в темноте палатки. –Ты тоже ложись, завтра ведь уходим? -Я дежурю ночью, - все еще заторможено ответил Джин, уставившись на деревья, за которыми скрылась Блэр. В голове парня крутилась назойливая мысль и вопрос. Он знал, что что-то упускает, но не понимал, что именно. Джин уже давно заметил, что после последнего наиболее удачного ночлега под крышей, когда удалось раздобыть и выпивку, между некогда хорошими подругами, знающими друг друга с детства, что-то произошло. Они почти не разговаривали, словно были вечно чужими, смотрели искоса и постоянно сомневались. Парень был прав во всем, кроме одного – Блэр и Вэл никогда не были хорошими подругами. Да, несомненно, их многое объединяло, связывало, но Блэр с легкостью могла разорвать эти отношения, ей никогда не казался привлекательным характер и образ жизни, видение этого мира Вэл. В этом Джин не мыслил, не понимал ничего. Девушки странные, их сложно понять. -Джин! – донеслось до витающего где-то далеко в своих мыслях парня. Этот голос, именно голос, не шепот, был очень громким для ночи, поэтому вернул парня на землю, заставляя пробудиться и некоторых спящих. – На хрена ты отпустил их в лес ночью, одних? – соскакивая своим толстым задом с багажника пикапа, Нейл направлялся в сторону палаток, не расставаясь с дробовиком. -Твою мать! – в голове Янга что-то щелкнуло. Он будто только и ждал подобного толчка от кого-либо. Вот, что тревожило Джина! Он отпустил девушек в лес, на мгновение забывая, что это более не тот лес, который был опасен лишь дикими животными или мертвецами. Теперь этот лес куда более страшен, он изменился, как и всё вокруг. -Чего вы орете? - Раймонд, недовольный и немного злой, вылез из палатки, натягивая ботинки, сразу же доставая оружие. Он был бы не так расстроен, если бы увидел мертвецов, но не просто спорящих членов группы. Купер в последнее время всегда был насторожен и внимателен, словно пытаясь походить на Тэда Крайтона, чем раздражал Блэр. Мужчину разбудил недавний громкий и осуждающий голос Нейла. -Тут черт знает что происходит… - всматриваясь в сторону леса, недовольно произнес тучный мужчина, совершенно запутавшись в ситуации. Сначала Вэл, после Блэр, теперь и Джин – все трое поплелись в сторону леса. *** -Кто здесь? – я услышала знакомый, еще сиплый ото сна голос, стоило мне по неосторожности наступить на сухую ветку, что тут же захрустела под ногами. Девушка, чей силуэт сложно угадывался в ночи, выставила нож вперед, испуганно оглядываясь. Сталь холодного оружия опасно блестела в слабом лунном свете, пробивающемся сквозь высокие деревья, а глаза подруги горели огнем и жаждой чего-то недоброго. -Вэл, ты здесь? –желая убедиться, что это действительно старая знакомая, спросила я у темноты, оглядываясь за спину, боясь увидеть непрошенных гостей. В тот момент, когда осознание всего пришло, я была готова бежать вслед за девушкой. Предчувствие того, что может случится то, что исправить нельзя, заставляло сердце громко бухать где-то внутри. -Что ты здесь делаешь, Блэр? – показываясь из-за деревьев, подруга то ли разозлено, то ли удивленно спрашивала у меня, всё еще скрывающейся в темноте. Она убрала нож, более не тыкая им в мою сторону, но держа наготове, в случае, если ходячие твари появятся. А возможно, он готовился и для меня. В последнее время удержать Бенсон от глупостей стало невозможно. -Я могу спросить то же самое, – выходя из-за дерева, спрашиваю я у Вэл, не понимая, рада она меня видеть или проклинает. После того пьяного разговора на крыше мы не говорили, это лишь подтверждало, что Вэл помнила о нем, помнила о том, что рассказала мне. -Что ты хочешь от меня услышать? –она была серьезной, немного настороженной, словно боялась, будто я могу накинуться на нее с ножом. Я боялась того же. Сейчас казалось, что мы разучились понимать друг друга, предугадывать действия и ход мыслей. Я видела, Вэл понимает, что я не доверяю ей. А я видела в ее глазах настороженность или же отчаяние. -Я знаю, мы не говорили о том, что произошло на крыше… - я понимала, что давлю на больное место, но не была уверена на её или своё. Просто мне не хотелось верить, что девочка, пусть и глупая, которая всегда была рядом со мной в детстве, с которой мы ночами сидели на крыше, смотря на звезды, с которой в последнее время так редко общались, убила собственную сестру и не раскаивалась. Я не могла поверить, что человек из моего детства изменился, меняя и воспоминания. Все ее слова, действия вмиг приобретали оттенок зла, очерняя воспоминания о младшей школе. - Не надо… - Вэл опустила голову, а её руки повисли как плети. Голос дрожал, и мне показалось, что она всхлипывает. – Прошу, не надо! – девушка подняла голову, глазами смотря на меня, и я увидела слезы, блестящие в лунном свете. – Не надо, не заставляй меня вспоминать об этом! – Вэл плакала. Она бросила нож, вытирая слезы руками, размазывая их по лицу. И в этих слезах я увидела раскаяние и сожаление. Я испугалась и не поверила в самом начале, потому что в тот раз Вэл выглядела безумно и непохоже на саму себя, но, наверное, именно желание вернуть то, что было раньше, заставило меня поверить в эти слезы. «Она сплетница. Ей не жалко семью», – так я думала. Я ошибалась. Нет, ей жаль, она сожалеет. Она плачет, и эти слезы – доказательство. Она ранима, как и все. Она чувствительна и разрывается на части от происходящего. Только сейчас поняла, что она переносит всё куда более тяжело, чем мы все. Потому что она сама убедила себя, будто ей все равно, будто она рада. Но сейчас она осознала, какова на самом деле. Похожа на хрупкую розу, скрывающую все нежность и боль за шипами, охраняя середину, чувства – лепестки. Без слов, не произнося ни звука, я обняла подругу, прижимая к себе. И она разрыдалась, сдерживая голос, понимая, что это опасно. Даже проявление чувств в этом мире опасно. Прижимая к себе, стремясь разделить ее боль, показать, что я рядом, я улыбалась самой болезненной и грустной улыбкой, на которую была способна. Эта улыбка была полна иронии. Мне было больно, но и спокойно. Спокойно, потому что детство в моей жизни вновь стало прекрасным. Я посмотрела в кусочки неба, открывающиеся из-за кроны деревьев, и увидела звезды. Они казались такими же, как в прошлом – помолодевшими на несколько лет, яркими и наблюдающими. *** Совсем недавно все будто решило настроиться против нас. Понемногу, но осознание того, что заставляет Билла отстраняться от остальных, начало совершенно точно приходить ко мне. Однако я отчаянно отмахивалась от подобных выводов, заставляя мысли молчать. Пару дней назад, после долгого бега, когда мы вновь наткнулись на группу мертвецов, седой старик испугал нас всех, начиная кашлять кровью. Белчер же поспешила всех успокоить, говоря, что это последствия старой раны, полученной еще при падении станции. Билл выглядел жалко и убого, заставляя нас остановиться в первом попавшемся доме на окраинах. Однако теперь мы вновь двигались вперед, в неизвестном направлении, под руководством старика. -Билл, куда мы идем?-косо смотря на седого мужчину, морщась каждый раз, как он начинал кашлять, спросила я, нагоняя старика. Оказавшись совсем близко к бывшему охотнику, я только сейчас, наверное, заметила, как устало он выглядит. Что-то, похожее на жалость, трепыхнулось внутри. -На северо-запад, в сторону озера Мичиган, - тихо и сипло ответил старик, лишь бросая в мою сторону усталый взгляд. Руки Билла всегда были готовы схватиться за оружие, но его глаза, казалось, слабеют с каждой секундой. Создалось ощущение, будто из-за всех тревог и своего здоровья, подорванного подобным образом жизни, Билл не спит уже несколько ночей. Вот только неожиданно мысли о состоянии старика перебили иные, касающиеся направления. -Что? Стоп! – я почти вцепилась в руку старика, заставляя того развернуться на 180 градусов. Пульс участился, слюноотделение повысилось. А страх заиграл на натянутых нервах, будто на арфе. Правда мелодия получалась ужасной и вовсе не чарующей. -ОСТАНОВИТЕСЬ! Нельзя! -Что случилось? – в голове звучали лишь слова Сурта, предупреждающие и остерегающие. А после даже записки отца Питера пронеслись перед глазами. «Там живет сам дьявол». *** Никогда нельзя хранить в голове страхи и мысли, исполнения которых ты не хочешь. Потому что все будет именно против тебя. Мы все стояли на коленях. Все поклонялись. Все были унижены и растоптаны – от гордости ничего не осталось, только страх поглощал все чувства. Впервые я боялась так сильно, потому что не знала, чего ожидать. Было бы легче, если бы я была уверена, что все мы умрем или кто-то умрет, но сейчас я не могла даже представить, что произойдет. Все предчувствия, ощущения, мысли - все отключилось, исчезло, самоуничтожилось. И от этого было страшно в первую очередь – раньше, как бы я не стремилась, голос в моей голове не замолкал, сейчас же там была мертвая тишина. Люди окружали нас, но почему-то на их лицах не было тех улыбок, какие присутствовали, когда они разрушали станцию. Не было ни оскалов, ни блестящих глаз, ни жажды крови и смерти. Они превратились в безмолвных, грозных и огромных по размерам солдат, которые не могли ослушаться кого-то, кто еще не появился на сцене этого театра жизни и судьбы. И от этого было страшно во вторую очередь. Они были похожи на великанов своими огромными и сильными телами, которые ты мог увидеть лишь краем глаза, потому что тебя почти втоптали в землю – я боялась увидеть того, кто управляет «великанами». Мое сердце быстро стучало, я успевала проклинать себя и все вокруг, прежде чем тишина вновь поглотит сознание, когда послышались шаги. В этот самый момент вокруг напряглось все: деревья, трава, небо, семья, незнакомцы, собственная душа. Все стало напуганным и тревожным, великаны были готовы пасть на колени… Я чувствовала, как эта атмосфера давит на меня сверху, собираясь расплющить, будто сила притяжения. Каждая моя клетка, казалось, расщепляется до атомов. Я смогла лишь поднять глаза, из-под волос смотря куда-то вперед, когда колено мужчины, что стоял позади, пихнуло меня в лопатку, тем самым показывая, чтобы я не дёргалась. Я сидела на коленях, как и все мы, но последние действия заставили почти наклониться меня к земле – я чувствовала запах черной почвы, на которой остались следы от пуль и ботинок. Однако думать о том, что уже произошло или произойдет, я не смогла. В тот самый момент, когда всего на мгновение мой взгляд оторвался от земли, я заметила его. Он не смотрел ни на кого из нас, просто отводил взгляд, но я видела его. Видела и я уверена, что это был он. То был Тэд Крайтон, который вовсе не выглядел как жертва или пленник. Сейчас таковыми являлись мы, а он был с другой стороны. Он смотрел в стороны, но не на нас. Мне стало так больно, так обидно от непонимания, что хотелось кричать. Неужели Тэд предал нас ради чего-то другого, неужели помогал выследить и шел по следу? Разве может быть такое, что он помогал тем, кто разрушил станцию? Разве он забыл, что его сестра жива? Но все вопросы исчезли, когда послышался этот голос, заставляющий кровь застыть где-то в жилах. -Надо же, Тэд, я так долго бегал за ними, а теперь, такой сюрприз, все вместе. Воссоединение всегда являлось моим любимым моментом в фильмах.- внутри все умирало и возрождалось после каждой паузы между словами. Я переставала дышать, желая словно умереть от нехватки воздуха, желая лишь одного, чтобы все это оказалось сном, кошмаром. -Это ведь твои друзья? -Знакомые. Мы выживали вместе.- глаза мои расширились и слезы были готовы пролиться на щеки, а после и землю. Чужое колено больно давило на лопатки, а я будто нашла ответ на все недавние вопросы. Неожиданно, словно пытаясь защитить наши чувства, послышался голос Билла, хриплый и полный осуждения. -Какого хрена, Крайтон? – послышалась возня, а после звук удара, смешавшийся с плевком. Я ничего не видела, собственные волосы перекрывали обзор. Да я и не хотела видеть, одних звуков было достаточно. Билла отправили на землю, тяжело глотать воздух. В какой-то момент кто-то зарычал, словно хищник, готовясь к прыжку, но, к счастью, что-то заставило его остановиться. Послышался недовольный цокот, тихий, но в моей голове звучащий целой какофонией. Мне казалось, что играют и барабаны, и расстроенная гитара, и стучат стрелки часов, и даже звон колокола присутствовал где-то в голове. В какой-то момент я пожелала той тишины, что была прежде. -Я не люблю, когда люди лгут, Тэд. Если это твои друзья, тебе стоит все им рассказать, - я слышала хрип Билла совсем рядом и всхлипы Дарлин, но все это перебивали шаги человека. Он сделал несколько шагов, а после остановился. Его голос вновь заполнил все вокруг, теперь он был лукавым, насмешливым и угрожающим.-О, Боже, это же младшая Крайтон. Рикки, верно? Чудное имя. Я слышала, не видела. Я боялась, но не чувствовала. Я ощущала, но не верила. Но точно знала одно в этот момент: Тэд был холоден с Рикки по той причине, что защищал таким способом. Защищал от человека, который заставлял голос самого Крайтона меняться до неузнаваемости, который подчинял себе «великанов», остужал кровь во всем теле. Мне казалось, нет, теперь я была уверена, кем являлся этот человек. Но я не могла понять, в голове были только отношения Рикки и Тэда. Он знает Тэда. Знает его семью. Имеет власть над Крайтоном. Но о нем не знает Рикки. Кем может быть этот человек? Что он за существо? Он ли является тем самым дьяволом, что обитает на северо-западе? -Мать честная! Я знаю, кто это! Эй, парень, убери-ка ногу, – неожиданно колено с моей спины, которое заставляло нагибаться, убралось. Что-то упало в пятки, только после я поняла, что собственное сердце приклеилось к ребрам от страха.- Только посмотри, нет, ну представь: грязная бордовая толстовка, рыжие волосы… – я дрогнула, понимая, что это все обо мне.- И где-то за спутанными волосами прячутся эти глаза…вечно о чем-то умалчивающие. «Я знаю его! Не только Тэд, но и я! Знаю! Он меня знает!» - собственный голос страха завизжал внутри, оглушая, вереща. – «Кто это, кто он?» Я видела ноги что притаптывали землю, а потом мужчина, чей голос убивал меня, сел на одно колено, тем самым опускаясь вниз. Я слышала его дыхание и тихий хмык. Одет он совсем был не по моде. Это были строгие и чистые, даже выглаженные брюки вместе с начищенными лакированными туфлями, чьи черные носки блестели на солнце. Я, кажется, успела только выдохнуть, когда сквозь стену моих волос пролезла чья-то кисть, тут же цепляясь за подбородок. Свет словно ослепил, голову тянули куда-то вверх, а после я увидела это лицо, в глазах которого читалось: «Бинго!» - Может, теперь пора назвать свое имя? – я знала его, все мое существо знало этого человека. Хотя видела я его только однажды, но и в первый раз испытывала подобный страх. Он, кажется, не изменился, особенно его глаза и черные волосы… По дороге в Атланту мы столкнулись, в тот день погибла Эрин, тогда этот человек был одет так же: чистая рубашка, выглаженный костюм, новые дорогие туфли. – Я когда-то говорил, напомню, я Николас.