Мертвый мир — Живые люди

7 Июня – день, который отмечен в моем календаре черным кругом, словно напоминая, что этим числом лучше ничего не делать. Хотя, я не знаю, доживу ли до следующего года, чтобы встретить эту мрачную дату, вспоминая всех тех, кто пал. 7 Июня – больше года с начала эпидемии – день падения станции; день смерти моей души. *** 14 Июня. Населенный пункт штата Миссури. Привет, если кто найдет этот клочок бумаги с моим косым и кривым подчерком. Уж простите, последний раз я писала, кажется, в прошлой жизни, это так забавно, вот честно… Если бумага не размоется дождем или кто-нибудь не попытается вытереть ей зад и, возможно, кровь, – за неимением чего-то другого – я даже не узнаю об этом, но будет забавно. Возможно, к тому моменту я уже буду Ходячим, а может, мое письмо будет последним, что увидите вы… Теперь никогда нельзя расслабляться. Что ж, ребят, надеюсь, кто-то нашел это, потому что, если нет, то я потратила время напрасно. Хотя спешить мне тоже не куда. Знаете, никогда не верила, что математика действительно пригодится в жизни. Однако же, пригодилась… Я тут недавно задумала «прогулку», довольно долгую, до Большого Каньона в Аризоне от самого штата Иллинойс. Спешить было некуда, но любопытство и скудные запасы заставили обратиться к числам. Вот так, зная расстояние(1693 мили) и примерную скорость своего продвижения, я узнала, что шагать на своих двоих до Каньона мне придется 554 часа, что равняется двадцати трем дням. Сейчас, пока я пишу это странное послание тем, кто, возможно, жив среди безумия, не боясь, что кто-то последует за мной, я точно могу сказать, что это пятый день с начала моего путешествия: как я раздобыла припасы и оружие. Хотя, последнее было со мной еще в день поглощения огнем старого дома. Пожелайте мне удачи; Большой Каньон Аризоны, жди меня! *** Времени теперь у каждого больше, чем он может представить. Но, однако же, это время может исчезнуть в любой момент – если ты совершишь ошибку. Поэтому все относительно. Иди я без остановки, днем и ночью, добралась бы до Каньона за двадцать три дня, но путешествие мое продлилось не так долго, да и не до первоначальной цели. Дни сменялись ночами, рассветы закатами солнца, а леса и поля вокруг оставались прежними, лишь иногда позволяя заметить существенные отличия. Шагать среди высокой травы луга было как-то по-детски весело, – цепляясь руками за «кисточки» сорняков, срывая их и забирая с собой –чувствовалась забавная радость, растекающаяся по всему телу. Порой, не в силах удержаться, я, почти подпрыгивая, пересекала участки поля, ладонью делая козырек, чтобы спасти глаза от яркого летнего солнца. Мое путешествие выпало на июнь, который был слишком жарким для первого месяца лета. Погода менялась, становилась такой, какой была в те времена, когда человечество не начало эволюционировать или вовсе являлось приматами. Пасмурных дней в июне этого года-который я смело окрестила первым- было намного меньше, я могла пересчитать их на пальцах. Но еще меньше, чем прохладных дней было количество транспортных средств, способных доставить меня хоть немного ближе к цели. Я села на велосипед впервые за долгое время, но и прокатилась на нем лишь немного, потому что стекла, как оказалось, разбросаны повсюду. Впрочем, однажды мне удалось найти какую-то рухлядь, «подбросившую» меня к границе штата Миссури – этот отрезок пути был, наверное, одним из приятных. Пересекая поля, луга, заброшенные деревни, огибая города, двигаясь, порой, по заброшенным и заваленным песком шоссе, я продолжала идти к Большому Каньону, который посещала несколько раз в прошлом. Однако путь мой прервался в Канзасе, ближе к границе с Миссури, где я провела довольно долгое время. Дорога была длинной и нудной. Дни в основном радовали погодой и малым количеством Ходячих, но неприятные моменты тоже присутствовали. Местами это были прискорбные времена. *** 25 июня. Штат Канзас, округ близ границ Миссури. Во время своего путешествия, пересекая границу штата Канзас и Миссури, я встретила людей. К счастью для меня или для них подонками те не оказались. Впрочем, они были странными. Но их образ жизни мне нравился, у них были правила, ценности и мораль. Группа людей, что я встретила в довольно волшебном месте, – оно выглядело как-то сказочно – была похожа на древние племена кочевников. Они тоже не сидели на одном месте, позволяя себе самую большую задержку, равную двум дням. Кочевники были убеждены, что, чем больше ты сидишь на одном месте, тем ближе к тебе смерть. Они были достаточно суеверны, хотя вид их говорил об обратном: один предводитель чего стоит. Я плелась по редкому лесу, который больше походил на странную поляну, несколько лет назад лишь засеянную травой и тонкими деревьями,- все было девственно зеленым –но это впечатление перебивали деревья-гиганты, которые будто «переселили» откуда-то из старых чащ. Часто поправляя рюкзак за спиной, иногда подпрыгивая, чтобы сделать это, я заметила, как лесной мир становится еще реже: деревья превращались в кусты, а впереди виднелась скалистая земля. Я вышла к бирюзовому озеру крохотных размеров, которое, к тому же, находилось в глубокой яме, обнесенной каменным высоким обрывом. Зрелище это было сравнимо с пещерными, кристально чистыми источниками, а светлая водяная гладь казалась ярче, чем голубое летнее небо над головой, без единого облака. Сейчас я делала то, чего не позволяла себе – да и не думала о подобном – со времен старшей школы, когда та еще работала. Я любовалась пейзажами, отмечала, каким чистым и легким может быть воздух, насколько ярким и обжигающим становятся солнечные лучи к полудню. Я наслаждалась мгновениями и чувствовала себя живой, хотя распрощалась с душой после поцелуя со Смертью. Когда я глазела на озеро в скалистой «яме», племя кочевников под руководством Сурта, показалось из леса. Впрочем, их неожиданное появление не стало причиной нашего недоверия. Я не сразу это осознала и заметила, но боялась не я их, а они меня. Раньше все было иначе: я всю жизнь сторонилась незнакомцев, сейчас же воспринимала их как старых знакомых, только иногда хмуря брови и делая взгляд суровым. Теперь мне было весело наблюдать за лицами людей, которые встречали рыжую девочку-одиночку в неожиданных местах, делая такие удивленные глаза, будто на лбу у нее красовалась надпись «Опасно!» Люди, вышедшие из-за деревьев, которые имели конечной целью именно территорию у кристального озера, кажется, более чистого чем небо, не обратили против меня оружие, ничего не сказали. Племя кочевников, с которым они сами себя сравнивали, лишь предложило мне переночевать с ними. Группе этих людей, будто вернувшихся в давние времена, – выглядели он точно так же –было все равно, в большей степени, на тех, кого они встречали, потому что после пути их расходились. Лишь единицы присоединялись к ним, не желая оставаться одинокими. Хотя, племя кочевников редко встречало живых. Не боясь новых знакомств, относясь теперь к встречам примерно так же, как люди под предводительством Сурта, я знала, что если встреченные путники попытаются сделать то, чего делать не нужно, я смогу справиться. Но люди эти ничего не затевали, им было все равно на новые лица, потому что они забыли даже свой облик: у них не было собственных имен из прошлого, они прошли новое крещение вместе с безумным миром. Теперь этих путников называли именами духов и божественных существ скандинавкой мифологии. Я, правда, не понимала, почему они в таком случае считают себя племенем кочевников. Хотя, в действительности, теперь никто никому ничего не должен объяснять или доказывать – зовись как хочешь, после все равно окажешься в земле. За месяц одиночества я научилась довольно весело смотреть на вещи вокруг, даже на печальные и страшные. Кто-то во всем искал плюсы, я же – повод для смеха. И это помогало, думаю, так намного легче. Только что-то внутри продолжало тревожиться, а я и не знала, что именно. Казалось, о чем-то я забыла, но вот только о чем не могла понять. Сказочный лес с невысокими деревьями, иногда перебивающийся гигантскими и старыми стволами, свежий воздух, приходящий со стороны озера и скалистого обрыва, тихие потрескивания сучьев в костре и пока еще еле уловимый запах кролика, что попался в силки кочевого племени. Сидя на земле, заросшей травой, где-то в лесу, чтобы света огня не было видно кому-то там, за пределами сказочного мира, я думала о том, что мне нравится эта компания: молчаливая, тихо передвигающаяся, не привязанная к чему-либо. Кочевники казались свободными. А все понятие свободы теперь у меня ассоциировалось с Суртой – вождем группы путников, встреченных днем у озера. Искры пламени устремлялись ввысь черного звездного неба, быстро исчезая, давая путь другим, таким же. Смуглый мужчина с широким ртом и печальными глазами, вечно спокойными и молчаливыми, но живыми, на чьей части лица красовалась извивающаяся татуировка, представлялся мне все же скрытным. Его тело вечно скрывала продранная в некоторых местах накидка, позволяющая видеть лишь ноги по колено, обмотанные шнурками, чтобы мертвецам было сложнее дотянуться до кожи, и смуглые кисти рук с длинными пальцами. Сурта не имел волос на голове и лице вообще- это не молодило его, но и не старило. По вожаку племени было трудно сказать, сколько ему лет. Казалось, гадай, сколько хочешь, называй все числа по порядку, все равно не узнаешь правды. Сейчас же мы сидели рядом с костром: мужчина ломал сухие ветки, подкармливая пламя, я же просто наблюдала за его действиями и иногда за людьми, что медленно и тихо, сливаясь с темнотой ночного леса, куда-то уходили, после возвращаясь. Сурта казался печальным, но стоило ему оказаться рядом с природным источником света, – разведенным без спичек или зажигалок –как какой-то пламень счастья и легкая радость появлялись на лице. -Я люблю огонь, - замечая мой пристальный взгляд, не поворачиваясь, спокойно отвечает предводитель скитающейся группы людей, вновь отправляя ветки в костер. – Он помогает сохранить свет во тьме. Электричества теперь ведь нет, мы вернулись в каменный век. -Я когда-то жила в месте, где электричества было так много, что никто не думал о том, что оно иссякнет. – на мои слова мужчина в старой накидке лишь чуть раскрыл глаза в удивлении, после вновь становясь спокойным. Однако на его лице все еще оставался интерес и вопрос. – Сначала это были генераторы, а после электростанция, качающая воду из озера. Сурта, удовлетворенный моим ответом, кивнул, вновь смотря на огонь, что отражался в его глазах. Мужчина, вероятно, понял, что стало со станцией, но, почему-то, я решила продолжить свой рассказ, помня признание лидера кочевников о любви к опасному пламени: -Но огонь, который тебе нравится, разрушил это место, изменил его так, что, вернись я туда, не узнала бы ничего. ..Это очень странно, - на мгновение задумываясь, я почти дернулась, когда в голове что-то щелкнуло, пропуская забытую вещь. Я ошеломленно посмотрела на пламя, что было свидетелем пробуждения чего-то умершего в моей голове. -Я была знакома с человеком, который боялся и ненавидел пламя, а я не понимала его страха. Теперь я понимаю причины, но все еще не сам страх. Для меня огонь не более чем способ выживания- не любимая вещь. -Понять суть чужих страхов не может никто, потому что каждый по-разному относится к вещам, -игнорируя мои слова об отношении к оранжевым языкам, пляшущим этой ночью на темных трупах ветвей деревьев, Сурта лишь на секунду обращает внимание на человека, чья тень мелькает где-то рядом. - Мы не знаем даже о причинах собственных волнений. -А у вас есть тревоги, у этой группы они есть?- могло показаться, что я пытаюсь задеть или в чем-то обвинить подобным вопросом, но в действительности, интересовалась я, потому что хотела узнать. Это племя казалось мне свободным, и я хотела убедиться в этом, хотела узнать, в чем скрывается их свобода. Ведь, если человек боится, разве он независим? -Все это было и в жизни неандертальцев, так почему же боязнь опасных вещей должна отсутствовать у нас?-не понимая причины моего вопроса, имея совершенно отличные от моих взгляды на мир, вопросом отвечает Сурта. В оранжевом свете пламени его кожа кажется еще более смуглой, а татуировка почти что оживает во мраке, когда предводитель сводит брови к переносице или массирует веки. -И почему же вы живете, подобно этим самым неандертальцам, словно появились из давней древности? Почему не хотите найти кров, какой-либо смысл? Вы похожи на бездомных. – на констатацию данного факта взгляд Сурта четко, но печально отвечал, что весь мир для них – это дом. Впрочем, мне не хватало одного взгляда. -На станции, где ты жила точно были люди, потому что такое место, с электричеством и запасами воды, не могли не замечать выжившие. Впрочем, как и мертвецы. Однако тот факт, что ты здесь одна, свидетельствует о смерти всех, кто был там. Говорит о разрухе и разрушении того крова, которым ты предлагаешь обзавестись нам. Я прав? -Да, все до единого погибли. Никто не выжил. – я, кажется, не вспоминала об этом с того самого дня, как был заключён договор с новым контрактором. Я искала во всем повод для улыбки, и падение станции теперь не вызывало во мне чего-то ужасного и безумного. Внутри все было тихо, только отголоски гнева эхом доносились до мозга, о чем-то отчаянно пытаясь напомнить. Уничтожение «дома» я принимала как факт. -Ты пыталась найти, искала следы?- голос Сурта вновь заставил меня отвлечься от пламени, которое будто показывало моменты из прошлого. Тогда все тоже было таким же оранжевым, охвачено таким же жаром и дымом. -Нет, я просто знаю, что все мертвы, - протягивая первое слово данной реплики, я с неохотой, но все же оторвала взгляд от костра. Теперь на месте сухих веток остаются лишь угли, заставляя вожака племени вновь забросить новую порцию пищи для огненного питомца. -Знаешь, или убедила себя в этом? – словно не веря моим словам, снова интересуется Сурта, поправляя накидку с драными дырами, натягивая ее на шею. Со стороны озера, окруженного скалистыми обрывами, доносится легкий, но прохладный ветер. -Даже если убедила, то это легче. – внутри меня вновь говорит Джейн Макдафф, убеждающая меня когда-то, что знание лучше неведения. Как же она права. От того, что уверена, я не испытываю обманчивых надежд, позволяя себе думать, что у меня есть шанс вернуться к забытому прошлому. Мне легче надо всем смеяться, чем вновь возвращаться к рвущемуся наружу безумию, трясясь за чьи-то жизни. -Вот поэтому, мы и не сидим на одном месте. – что ж, этот разговор был выигран Суртом. Мужчина, плавно переводя тему, ответил на мой вопрос, касательно их образа жизни и причин подобного. Теперь мне казалось, что в прошлой жизни предводитель был социальным человеком, правда татуировка на его лице, открыто кричащая о революционных мыслях, заставляла отмахиваться от своих предположений. -Уверена, вы тоже теряли многих,- не веря в то, что в подобном способе выживания все так идеально, утвердительно киваю я, замечая очередную шмыгнувшую куда-то фигуру. Люди группы уже собрались отправиться на покой этой ночью, потому что завтра их ждала новая дорога. Впрочем, к подобному они привыкли. -Да, но люди погибают малым количеством. Один-два, и это редкость, - не пытаясь расхваливать то, что создал он и его спутники, Сурт еле заметно кивает.- Живя «на улице», не имея даже мыслей о долгой безопасности, неосознанно учишься слышать предостережения самой природы. Разговор был закончен, вопросы иссякли, как и сучья, которыми можно бы было накормить жадное пламя. Мужчина в накидке поднялся с земли, заросшей травой, говоря, что пойдет собрать веток и палок, оставляя меня одну у костра. Люди уже ютились у стволов деревьев, – тех, что казались гигантами среди остальных –кто-то прижимался друг к другу, кто-то в гордом одиночестве сидел в стороне, скрываясь капюшоном от надоедливого света пламени, отбрасывающего тени. Были в племени и особые личности, которые не доверяли земле, перебираясь в воздух – они привязывали себя за пояс к стволу дерева, располагаясь на крупных ветках. Было бы у меня время, я бы научилась подобному «трюку», потому что однажды он уже мог мне пригодиться. Тушка кроликов над огнем все никак не желала темнеть. Понимая, что просто сидеть на одном месте глупо, да и скучно, я поплелась к выходу из леса, в сторону голубого озера – куда, к слову, часто сваливались мертвецы с обрывов – привлекая редкие взгляды людей, пытающихся заснуть. Где-то близко раздавался стрекот цикад. Здесь у воды, пускай она и была где-то внизу, я чувствовала холод, от которого отвыкла за длинные, теплые летние дни. Я совершенно забыла, что июньские ночи могут быть прохладными. Развязывая рукава бордовой толстовки, что служили одновременно и ремнем, я почти удрученно смотрю на грязную вещицу, потрепанную не столько временем, сколько моим отношением. Она растянута в плечах и груди, выцвела под весенним, а после и летним солнцем, запачкана пятнами, которые не отстирать в нынешних условиях, порвана. Да, последнюю дыру я кое-как зашила, признавая, что уроки в начальной школе по кройке и вышиванию были важными, но вид у толстовки был побитым. Таким затрепанным и убогим, что кровью сердце обливалось, стоило вспомнить, какой вещь была когда-то. Кофта выглядела ужасно, но я все равно знала, что никогда не выброшу ее. Она слишком много со мною прошла. Натягивая толстовку – уже не такую теплую, как раньше – поверх посеревшей широкой футболки, я уверенно засовываю руки в карман, чувствуя, как кисти устали от вечной напряженности. Неожиданно, в районе живота, что-то мельтешит и копошится, щекоча кожу через майку. Удивленно я оттягиваю «горло» толстовки с капюшоном, а в следующее мгновение что-то врезается в мои губы. Это мотылек, что быстро дергает крыльям, пытаясь подняться в воздух. Я дергаюсь назад от неожиданности, словно это не насекомое, а какой-то ночной монстр, но, не удержав равновесия, валюсь с ног. Мир вокруг, кажется, резко переворачивается вверх тормашками, а после вновь останавливается, позволяя точно ощутить, что теперь я сижу – больно приземлившись задом –на скалистом обрыве, что ведет к реке, упираясь руками за спину. Ночной житель быстро и часто машет крыльями где-то над моей головой, а после опускается на кончик носа, словно нуждаясь в отдыхе после «побега». Всего на мгновение, но тело пронзает что-то такое родное, что напряженные последние десять дней мышцы расслабляются, и нега растекается по телу. Мотылек, что заставил душу трепетать, а сознание усиленно стараться что-то вспомнить, тут же улетает, но ощущения, что он подарил, остаются со мной. Насекомое словно отдало мне часть чего-то знакомого. В голове мелькает только одна мысль: неужели мотыльки – вестники смерти? Вот только чужой или моей собственной? Но я резко подскакиваю с каменистой поверхности, - стоит мне почувствовать шевеление извилин мозга –разрушая все попытки сознания вспомнить о прошлом. Мне не нужно все это! Это – мусор! Живи настоящим и не думай о том, что когда-то было, не думай о прошлом. Даже о будущем не думай, потому что все слишком относительно. *** Я дремала у ствола дерева, что было ближе к костру. Первое время я не могла уснуть, просто наблюдая за искрами, что летели в небо, и голодными языками пламени. Когда я все же покинула реальность,- уступая место иллюзорным бредням, состоящих из воспоминаний- сон быстро кончился, будто не успел даже начаться. Разлепляя глаза, я осознала, что сейчас предрассветные сумерки. Воздух был прохладным, пах свежестью и какими-то растениями, листья и трава были покрыты ледяными капельками росы – от всего этого кожа стала «гусиной», и захотелось спрятаться где-нибудь в тепле. Впрочем, проснулась я не от утренней прохлады, смешивающейся с легким туманом, парящим в воздухе, блуждающим между молодых и старинных деревьев- смуглый мужчина, утром казавшийся серым, с татуировкой на лице разбудил меня. Он сидел на корточках, толкая меня в плечо, пока не дождался довольно быстрой реакции. Оглядываясь вокруг, я видела только идущих мимо людей с сумками за плечами, прижимающих ближе к себе редких подростков. Мальчик в темном непромокаемом плащике – будто сейчас была дождливая осень –прошел мимо так медленно, смотря на меня, словно что-то хотел сказать. Но его мать заставила поторопиться, уводя того за руку. Племя кочевников двинулось в путь, их силуэты размывались белым туманом, а от костра, погасшего еще ночью, остались только остывшие угли. Сурт не сказал ни слова, только убедился, что я больше не сплю, а после поднялся, выпрямляясь во весь рост. Я последовала его действиям, когда предводитель племени, протянул мне рюкзак с припасами, кивнув на прощание. -Возьми.- я смогла лишь кивнуть в ответ с глубокой благодарность, почти польщенная такой добротой. Мы знакомы один вечер, но… все это заставляет верить, что остались хорошие люди. Хотя, какая разница, если добрые умирают еще быстрее, чем подлые мрази. Сурт в привычной разодранной накидке собирался уходить, когда остановился, поворачиваясь ко мне. -Ты собиралась идти в Каньон, чтобы увидеть его? -Да, - протирая глаза и чуть откашливаясь, желая вернуть нормальный голос, а не сиплый хрип, ответила я, опуская отданный рюкзак с запасами к стволу дерева, у которого спала, поджав к груди колени. -Не стоит. Это выжженная земля. – печальные глаза лысого мужчины с красивым черепом стали еще более печальными, а туман вокруг придавал его лицу таинственности. В этих его словах я услышала то, что стремилась узнать вчера: правду. Кочевое племя стало будто бездомным свидетелем всего, что происходило на этой земле. Именно сейчас я четко ощутила, что хочу идти с ними, с этими бездомными людьми без собственных имен. Они теперь действительно предстали для меня свободными и независимыми от чего-либо: они все умели и все могли. Но, кажется, я еще более свободна, чем они, потому что одинока. Хотя, вероятно, что от этого самого спасительного одиночества, я и завишу.-Решать только тебе, но позволь дать совет. Не ходи на северо-запад к Мичигану. Там живет сам дьявол. Истинный, во плоти человека. Бывай, Блэр Джералд, возможно, мы когда-нибудь увидимся. -Нет, не увидимся, – не собираясь оставаться там, где больше никого не осталось, только пепел от жадного костра, сжирающего сучья и ветки, я подняла рюкзак с земли, улыбаясь Сурту. Мужчина с татуировкой лишь кивнул на мои слова, больше натягивая накидку на тело, следуя туда, где среди тумана уже растворились его спутники. Я стояла на месте, будто извиняясь улыбаясь, когда силуэты рассредоточившихся по лесу людей совсем исчезли, оставляя меня одну. Где-то совсем близко дятел застучал клювом о дерево, словно призывая лесной мир проснуться. *** Свесив ноги с обрыва, я сидела на каменистой земле, смотря на озеро внизу. Банка консервов, что была в оставленном мне рюкзаке, теперь окончательно опустела, заставляя меня отбросить ее в сторону, слыша забавный жестяной звук, почти напоминающий звон. Солнце уже показывалось из-за горизонта, поднимаясь яркой полосой, а вокруг все по-прежнему было тихим, как в дни каникул, когда все спят в своих постелях и никакие петухи не нарушают этого момента. Только крохотные птички чирикали где-то среди деревьев, словно дразня дятла. Сейчас я поняла, что прошедшей ночью все было живым, но смотря на обстановку теперь, принимала это: мир мертв в действительности. Не знаю, что заставило меня сделать это, но совета я послушала, меняя направление и забывая о Большом Каньоне. Несколько раз я уже была там, зачем вновь возвращаться к прошлому. Решая теперь двигаться вверх по карте, избегая при этом странного северо-запада, где таилось зло, я двинулась почти наугад в штат Айова, ориентируясь лишь на редкие указатели, украшающие разрушенные дороги. Может быть, что-то забавное есть и там, в Айове? *** 13 июля. Штат Айовы. Округ Мэдисон. Надо же, я не ошиблась, думая, что в Айове весело. Это был самый разрушенный штат, вероятно, по той причине, что он был «проходным» пунктом у каждого крупного стада Ходячих. Здесь ими все просто кишело, но были места совершенно пустые, где словно и не видели гнилых тварей. Уже больше месяца прошло с разрушения станции и смерти всех, кто был там. 7 Июня осталось где-то за спиной, а я все еще жила, думая, что, возможно, до следующей такой же даты доживу, чтобы посмеяться от души, говоря: Да пошло оно все нахер! Мир вокруг безумный, и если вам удастся встретить живых, они совершенно точно скажут вам, что одному не выжить. Но я не горю желанием кого-то находить. Мне не хочется вновь проходить через то, что уже осталось за спиной, не хочется вновь видеть смерть друзей и страдать. Когда я не скрываюсь от мертвецов, не убегаю или не молчу, размышляя лишь о выживании, сидя под открытым и светлым небом, я думаю. До сих пор думаю о том, что сказала мне однажды Джейн Макдафф, теперь покойная с перерезанным горлом. Я думаю, и понимаю, что незнание побеждает – она же утверждала обратное. Джейн оказалась неправа. И мертва. Я брожу без цели с того дня, как наткнулась на кочевников. Я, будто безработный в мире полном успеха, технологий и перспектив – так я себя чувствую. Ветер в волосах, мотыльки на полях, птицы в небе, оружие под рукой. Но дни такие спокойные и безмятежные, что мне становится скучно в этом мире. Я долго пересекала леса, скрываясь в тени деревьев от жары и людей, долго бежала через луга и высохшие сады, пока вновь не вышла на шоссе, что привело меня в Айову, округ Мэдисон. От тех запасов, которыми поделились скитающиеся выжившие, имеющие принципы и моральные устои, ничего не осталось – это и стало причиной поисков магазина, хоть надежда была малой. Идти в города и населенные пункты было безумной затеей, поэтому, полагаясь на интуицию, – но не удачу –я поплелась в нечетком направлении. Что ж, одинокий магазинчик у дороги среди леса, с небольшой парковки которого была видна свалка, предстал передо мной спасителем. Однако же, хороший конец не имел места быть. *** Я сидела за мусорными огромными контейнерами на колесиках, -откуда даже не несло гнилью-выглядывая за стену кирпичного магазина, чья неоновая вывеска давно сломалась и покосилась. Двери магазина были открыты, как и окна, что говорило о полной опустошенности этого места. Вот только на парковке с нечеткими белыми линиями, окруженной забором-сеткой, были мертвецы в цепях и живые люди. Когда я только подходила к магазину, за спиной раздался звук приближающихся машин, который я даже не узнала в самом начале, совершенно забыв о существовании транспорта. Понимая, что опасность все ближе, я бросилась в сторону кирпичного здания, почти сразу забегая за угол, пересекая сломанный шлагбаум парковки. Уже сидя за баками, я услышала торможение автомобилей. Выглянув, я увидела Их. Эти Хаммеры с темными окнами, это оружие в сильных руках, эти взгляды, ищущие чужого страдания ради веселья. Я сидела и просто смотрела, когда из багажников вытянули людей со связанными руками. Молчала и смотрела, когда животные толкали людей к прикованным Ходячим, что уже тянули свои лапы к еде. Просто сидела, когда гнилые зубы, разрывали на части. Лишь однажды мое сердце дрогнуло, напоминая о человечности: знакомый человек, сжимая кулаки от ненависти, вел на смертную казнь последнего связанного заложника. Этим связанным оказался Джон, упустивший меня когда-то в лес, убивший Итана, а тем, кто играл роль палача, был Том. Глаза последнего горели гневом и злобой, но огонь в них утих, когда уродливая тварь с облезшей кожей, почти разложившаяся, вцепилась в Джона, вызывая душераздирающий крик. Мужчина был связан, он не мог убежать, не мог спастись, а мертвый враг раздирал его на части, смакуя кишками и печенью. Ходячий припал на колени, когда Джон упал на асфальт, пачкая и так грязное от засохшей жидкости покрытие своей кровью. Я не знаю, о чем тогда думал человек, которого я уже считала мертвым, не знаю, что мелькало в его голове. Но в тот раз гнев внутри меня вновь возродился, напомнил о прошлом, заставляя скрипеть зубами, закрывая руками лицо. Лицо Итана, непонимающее и ошарашенное, предстало перед глазами в тот самый момент, когда булькающие звуки, исходящие от Джона, стихли. Верно, он убил Итана, Том убил его. Все, кажется, так и должно быть, даже если прошлое оказалось случайность. Но ведь… Ублюдки долго смеялись, любуясь разорванными телами, торчащими ребрами и чьим-то сердцем, которое, валяясь на асфальте, дальше от тела, стучало. Они смеялись и тогда, когда прикованные к забору цепями-поводками мертвецы начали тянуться и к ним. Площадка смертников, где «казнили» Джона, была совсем близко к мусорным бакам – я видела все лучше, чем хотела. Когда смеяться надоело, эти твари, забыть которых я не смогу, двинулись к машине, обсуждая «того парня, что выкрикивал имя мамочки». Только Том продолжил стоять возле трупа Джона, не замечая хрипящего Ходячего, что мечтал схватить его. Когда его новые друзья скрылись за углом кирпичного магазина, не в состоянии побороть желание, я бросила камень в ту сторону, где была тишина, привлекая внимание Тома. Мужчина – оставшийся таким же наивным, пускай и стал жестоким – резко дергается, разворачиваясь к источнику шума. Пустоты в этой части достаточно, чтобы вызвать его интерес и недоверие, заставляя после пройти вперед, вытаскивая из чехла нож. Хотела бы я видеть его лицо, недавно довольное чужой смертью, когда за его спиной послышался щелчок, и парень совершенно точно ощутил дыхание темного металла. Он точно понимал, что звук этого оружия ему знаком, он уже не раз слышал его. -Когда ты стал таким? – мой собственный голос не звучит осуждающе, напротив, он холоден и безжизненен, будто просто записанный на диктофон звук, искаженный динамиком. Я помню иного Тома, совершенно другого человека, который был готов отдать собственную жизнь, но не отнять ее у других. Похоже, этот парень умер внутри знакомого в тот самый момент, когда глаза Итана стали зеркальными и пустыми. -Блэр. – это звучит как факт, как его констатация. Уверена, Том узнал меня еще раньше, возможно, он знал, что я буду здесь в тот момент, когда садился в Хаммер, выезжая на поиски и ловлю Джона. -Тебе правда легче? – говоря об отнятой жизни Джона, я так же уверенно держу пистолет, снятый с предохранителя. Кажется, я даже не задумаюсь, прежде чем выстрелить. -А разве ты не убивала за друзей? – это был справедливый вопрос, потому что являлся правдой. Даже сейчас я, как оказалось, была готова убить старого знакомого за отнятую жизнь мужчины. Все слишком относительно, а мне хочется вернуться в тот вечер, когда искры пламени в лесу у чистого озера устремлялись в темное небо. Кочевники свободнее меня. Я же до сих пор принадлежу прошлому. Может, было бы лучше, чтобы все погибли еще в тот раз? – Видишь, ты тоже стала той, кого ненавидят. -Эй, ты где, Том? – незнакомый грубый и хриплый голос, постепенно приближающийся, заставил меня почти дернуться. Но парень не воспользовался моментом моего отвлечения и не выбил оружие из рук, он просто повернулся ко мне лицом, словно уверенный, что я не убью его. -В следующий раз, когда мы встретимся, реши, забыла ты все, что было, или нет. Прости, что не испытываю радости от нашей встречи, но я не думал, что мы когда-либо станем врагами. – он смотрел мне прямо в глаза, а я убрала оружие, понимая, что не сбегу, если убью его сейчас.-Я иду! -И ты прости. – я замолчала на секунду, чувствуя, как все еще борюсь с желанием нажать на курок. Будто это могло все решить. В какой-то момент для меня стало легче убить другого, чем позволить ему уйти. Милосердие мне не знакомо. – В следующую нашу встречу, я убью тебя, Том. -Если успеешь, – уже уходя, поворачивая за угол, как-то грустно усмехаясь, бросил на прощание парень, забирая с собой и мое желание прострелить его голову. Звук машин вновь разрезает мертвую тишину мира, поднимая пыль на шоссе, а после только ветер в кронах заполняет все вокруг. Эта встреча дала мне кое-что понять: эти люди до сих пор ищут тех, кто выжил на станции. А значит, я не единственная, и я в опасности. Джон уже попался, но сколько было до него? Проявляя каплю уважения, будто это чем-то могло помочь, я лишь уничтожаю мозг знакомого мужчины, который так и не смог объяснить мне когда-то, что в лес я спешу одна, а не с подругой, что уже была мертва. Если бы родители Кловер оказались живыми, что бы я смогла им ответить? Ваша дочь являлась ко мне призраком, при том, что умерла за месяц до нашей встречи? Нет, это глупо, я бы ничего им не сказала. Да и они мертвы. *** 2 Июля. Граница Айова-Небраска. Деревенские округа Омахи. Дом отшельника-коллекционера на самой границе штата. Сумерки сгущались, все четче давая осознать, что светлое и более безопасное время суток подходит к концу, оно исчезает, растворяется в темноте приближающейся ночи. Ветер становился все более холодным и даже сильным, а пасмурное этим летним днем небо - еще более тяжелым и беззвездным. Высокая трава, покрывающая холм, на вершине которого возвышался крохотный домик, уже окропилась капельками росы, теперь чуть намачивая ноги и низ штанин. Две девушки- одна вечно оглядывающаяся назад, боясь увидеть преследователей, а вторая, смотрящая только вперед- усердно пыхтели, стремясь достичь вышины холма, а вместе с тем и места для ночлега. Сэм не знала, от чего она бежит, но точно помнила, что убегает она с того самого момента, как раздались выстрелы в разрушенном теперь доме. Она отдает себе отчет в том, что боится спать, случайно повысить голос, боится открывать глаза каждое утро, думая, что вот именно сейчас- раз не вчера, то точно сегодня- она увидит тех, кто идет по их следам. Она, да и Вэл понимают это, видя небрежно и беспечно оставленные людьми следы своего присутствия, если возвращаются на дорогу, которой проходили вчера. Они чуют это незримое напряжение, что заполняет все вокруг. Но им ничего не остаётся, кроме этого, кроме вечной погони или побега от судьбы. Домик из дерева, обитый в прошлом каменным фасадом у фундамента, кажется сейчас лучшим местом для ночлега, да и выбирать не приходится – небо стало совсем темным, а ночные тучи нависли над головой. Это один из редких дней, когда не хватает тепла и света. Вокруг дома почти ничего нет: перед входом высокий склон и отдаленная картина лесной черты, а позади постройки что-то схожее с обрывом, в яме которого видны очертания разрушенного городского пейзажа. От одного вида вымерших улиц, где по ночам не горят огни, не слышны голоса людей, Сэм вновь вспоминает то прошлое, где все было иначе, прошлое, о котором она мечтает теперь больше всего. Оказаться так близко к городу сейчас… Это угнетает. Кажется, Сэм не была в таких местах около года, она даже не успела заметить, что начала забывать. -Спокойной ночи, - ворочаясь на полу, чувствуя, как веки тяжелеют, девушка все еще пытается бороться с сонливостью, но понимает, что этот бой с сознанием она проиграла. Тело устало, мысли устали, она сама устала. Но разве, если она уснет сейчас, все будет в порядке… -Спокойной, - Вэл Бенсон лишь кивает на слова девушки, задергивая легкие занавески после своего пристального взгляда куда-то на улицу. Что-то тревожит девушку, но признаться в подобном она не может даже самой себе. Она просто не понимает, что чувствует, никогда это не понимала. Вэл различала лишь два состояния: веселье и злость. Все, что она чувствовала в другие моменты, – то, что не могла описать- привыкла считать смешением двух предыдущих ощущений в разных количествах. – Не спи слишком крепко, возможно, ночью придется уходить. -Опять кто-то преследует? – почти не понимая, что говорит, слыша эхо собственного голоса, промычала Сэм, не чувствуя уже твердости пола и его холодность. Она не помнила, когда последний раз спала под крышей, которая бы не протекала, не обваливалась. Сэм была готова отдать все хотя бы за пару минут глубокого и беззаботного сна. -Пока нет, но мне кажется, что что-то произойдет. – в тот момент, когда последний звук сорвался с губ девушки, широкая улыбка появилась на лице Бенсон, свидетельствуя о какой-то искренней, но безумной радости. Нет, это была даже не улыбка, а оскал, словно хищник учуял добычу. – Не засыпай на слишком долгое время… Для нее все это было игрой. *** Ветер свистел где-то снаружи, все продолжая пытаться проникнуть в дом старого коллекционера, где на полках остались фигурки, матрешки из холодной страны, музыкальные инструменты и расписанные тарелки. Часы в доме давно остановились, - стрелки замерли в районе семерки – а хрипов Ходячих все не было слышно. Только кроны деревьев, шелестя, порой напоминали звуки мертвых жителей этого мира. Однако, даже пребывая во сне, Сэм чувствовала тревогу. Сквозь пелену и туманность разума, она отчетливо слышала, как заскрипели половицы, запищали петли двери, послышался испуганный шёпот. Девушке понадобилась всего секунда, чтобы окончательно понять, что может быть причиной такой «мелодии». Ее глаза распахнулись, а тело непроизвольно дернулось вверх, заставляя все вокруг потемнеть до такой степени, что не понятно, ночное это явление или твой мозг на секунду перевернулся в черепной коробке. Прижимаясь спиной к стенам, боязливо выглядывая из-за дверных проемов и арки, Сэм перестает дышать в тот момент, когда видит два незнакомых силуэта у входной двери – мужчина и женщина. Ночные гости стоят у порога, отчаянно вглядываясь в темноту, а Сэм резко опускается вниз, желая провалиться куда-нибудь в ад. Ей хочется, чтобы Вэл сейчас оказалась здесь и что-нибудь сделала, что угодно. Сэм не знает, кто эти люди, чего они хотят, не знает, что они сделают, если узнают о ее присутствии. Она ничего о них не знает, как и они о ней. «Мы понятия не имеем, что из себя представляем, но это не помешает нам делать вид, будто мы влюблены», - девушка почти отчаянно мотает головой, словно может этим выкинуть странную и неуместную мысль о Мэте. Он сказал ей это, не скрывая того, что между ними не будит ничего романтичного, ведь каждый преследовал свою цель. Кто-то желал отомстить и вызвать ревность, - что в итоге не получилось – а кто-то поступал подлобным образом назло отцу, что считал своего ребенка совсем еще крохой. Сэм старалась не думать об отце, хотя совершенно точно понимала, что была готова терпеть его волнение, лишь бы вновь увидеть. Но если бы это было возможным, они бы уже встретились. Девушка смирилась с тем, что теперь не только мать, которую она не видела ни разу в жизни, но и отец погибли. Впрочем, сбивающая мысль, что возникла неожиданно, не позволила Сэм забыть о незнакомцах, что сделали первые шаги в глубину дома. Как оказалось, это были первые шаги и к их смерти. Зажимая рукой рот, чтобы не выдать свое присутствие быстрым и шумным дыханием, Сэм тихо переползла в более удобное место для наблюдения, учитывая расстояние до двери, чтобы при случае удалось сбежать. Она не знала, где Вэл, но могла смело предположить, что та уже давно ушла. Бенсон запросто могла так поступить, потому что уже делала так порой. Первый раз был ужасным опытом для Сэм, но после, как оказалось, это закаляет: ты уже не боишься неожиданностей, одиночества, сложностей. Да, конечно, сердце учащенно бьется, но разум остается холодным, нет той дрожи во всем теле, что заставляет стоять на месте. Выглядывая в очередной раз из своего укрытия, Сэм почти замерла в подобии ожидания, видя лишь белки глаз за спиной незнакомого мужчины, который только теперь почувствовал что-то непривычное и неправильное. Но было поздно… Острое лезвие ножа, заточенного всего пару дней назад, воткнулось в его шею, а девушка с блестящими в темноте глазами с возбуждающим удовольствием провернула рукоять оружия, тут же отступая на шаг назад, давая незнакомцу упасть на колени, хватаясь за горло. Но какой от этого толк, если все уже решено? Женщина, медлительная и тормозящая, не успела даже осознать, что произошло. Но когда ее крик разрезал ночную тишину, в темноте заблестел не только окровавленный нож. Сэм сидела, когда незнакомка занесла нож над головой для удара, желая отомстить, и истерично кричала. Сэм сидела, видя ее слезы, видя то, как лезвие находится в опасной близости для Вэл. Сэм решила предоставить все Бенсон. И именно лицо последней заставило ее это сделать, потому что на нем зияла широкая улыбка, будто бездна безумия, глаза пылали возбуждением, а по телу проходила приятная дрожь. Эти незнакомцы были будто жертвоприношением для Вэл Бенсон, ее подарком на Рождество. Когда тело женщины повалилось вслед за мужчиной, падая сверху, а первая жертва перестала хрипеть, позволяя спокойным потоком крови запачкать пол и край ковра, девушка с острым ножом опустилась на эту гору мертвецов, восседает на самой вершине. И ее глаза, опасные и дурманящие, такие ужасные, отражающие, кажется, саму преисподнюю, засверкали в темноте нездоровым блеском. И этот оскал…Сэм бы хотелось убежать, закричать, обвинить, но она не могла. Потому что знала: если бы не они, то их. Это закон, это правило, это единственное, что теперь действует. В новом мире, где нет стен, света, тепла, а безопасность – миф, нет места милосердию, новым знакомствам. Доверить людям после того, что было, что эти же люди сделали? Нет, невозможно и даже глупо. Шлепки по кровавым лужам заставили Сэм перевести взгляд с мертвых лиц на одно-единственное, которое она не могла представить безжизненным. В понимании Сэм Вэл Бенсон – это стереотип, образ миллионов безумцев, которые никак не могут умереть в таком же мире, как и они сами. Если бы кто-то сказал, что Вэл погибнет, Сэм бы искренне рассмеялась, говоря, что этот человек – идиот. Жестокость едина, она состоит из многих частей, и Вэл – одна из частиц. -Утром уходим, да? – она поднялась с этой горы мертвецов, со своего собственного трона, и, наверное, только теперь Сэм осознала, поняла то, чего не могла понять раньше. Вэл Бенсон и Блэр Джералд – это одно и то же. Совершенно одинаковые вещи, которые сдерживают друг друга, будто цепи. Если одной нет рядом с другой, то они сходят с ума, теряют контроль, становятся аморальными и жестокими. И она оказалась права в своих догадках. Блэр Джералд – это цепь для Вэл Бенсон, которая не позволяла ей стать тем, кем она стала теперь, срываясь с этого поводка. Вэл Бенсон же – не позволяет рыжей окончательно забыть о том, что кроме нее самой, есть другие люди. Не позволяет стать совершенным эгоистом, не думающим о других. Сэм не знала, кто из них хуже, но не могла представить, что одна из них сможет умереть. Это бы было, кажется, противоречием вселенной. *** 10 июля. Айова. Айда Гров. О таких местах, как Айда Гров, говорили так: «Место, где нечего ловить». Молодёжь отчаянно стремилась покинуть этот городок малых размеров, отправляясь в колледжи или просто другие, более крупные населенные пункты. Останься здесь молодой человек, которому нужны новые впечатления, развитие, расширение кругозора и интереса, он бы превратился в старика без седины, стал бы вести привычный для прошлого поколения образ жизни, высмеивать новинки, говоря, что они бессмысленны. Да, Айда Гров действовал на людей именно так. Город – кроха: один мемориальный парк, одна больница скромных размеров, мелкие магазинчики, десятки домов на параллельных и пересекающихся улицах, да административное здание. Одна только река Мейпл со своим притоком добавляла картине хоть какой-то значимости. Здесь мало кто оставался после совершеннолетия, поэтому в новом времени Айда Гров – идеальный город, тихий, спокойны и почти пустой. Если во время апокалипсиса с мертвой угрозой захочешь прогуляться, то, пожалуйста, приезжай сюда, и будешь чувствовать себя, как животное в заповеднике. Роб и Билл, встретившиеся у старого дома охотника, на стенах которого остались гнилые отпечатки проходившего мимо стада, только и хотели, что почувствовать себя под чьей-либо охраной. Этот месяц, черт возьми, они ведь скитались от одного дома к другому, от округа к округу, от штата к штату. Такими темпами, любой бы мог выучить географию, даже если у него была самая хреновая память и способность ориентироваться. -Ну-ка, давай, скажи: Старик Билл, - по-детски, играючи, седой мужчина держал мальчишку, что сидел на его коленях. Смуглый парнишка за прошедшее время совсем поменялся, казалось, что он вырос слишком быстро, так же стремительно позволяя детству стереться из его памяти. Тони мало чего понимал, но точно знал, когда стоит молчать, прятаться, держаться людей. – Черт, ты так вырос, а я и не заметил… -Я иногда и сама не замечаю этого, только потом, беря Тони на руки, осознаю, что он стал тяжелее, - складывая в рюкзак более чистые вещи, Бонни поддерживает старика с грустью в голосе. Девушка с веснушками заметно изменилась: спина ее стала сутулой, тело худым, глаза уставшими, но руки твердыми и сильными. Она всегда таскала Тони, заботясь о его жизни, кажется, больше, чем о своей собственной. И причина этого не была так проста, как думалось остальным. Билл да и Роб считали, что девушка просто беспокоится о пареньке, в действительности, были и другие причины. Бонни боялась, что, случись плохая вещь с мальчуганом, Роб убьет ее собственными руками или вовсе оставит умирать в одиночестве. Бонни боялась этого. -Не удивительно, почти месяц прошел с того, как эти уебки появились на станции. – Роб, что делал повторный обход, теперь относясь ко всему с такой серьезностью, что иногда перегибал палку, показался в проеме арки, что вела в уютную гостиную. Здесь диван и два кресла, повернутые друг к дугу, были накрыты вязанными пледами. Жаль только, что они оказались грязными и запачканными брызгами крови, уже засохшей и въевшейся в нити. -Не нужно так говорить при Тони, он все запоминает, пускай и продолжает молчать, - последнее Бонни произнесла чуть тише, словно ей до боли хотелось услышать голос мальчика хоть раз. Ей казалось несправедливостью, что ребенок не говорит даже с ней, той, которая вечно рядом, вечно защищает и жертвует собой. -Все спокойно снаружи? – Роб не был единственным, кто превращался в параноики, Билл так же трясся за каждую неточность и упущения. Им обоим все чаще хотелось выпить и забыться, но компания девушки, что теперь казалась еще более хрупкой, потеряв в весе, да малый ребенок, не желающий что-либо говорить, не позволяли поступить так опрометчиво. Впрочем, с тем, что Тони вырос, появились новые проблемы: парнишка научился и ходить, а желание все узнать, наконец, пробудилось в нем, заставляя ребенка оказываться в самых безумных местах: рядом с окнами, у дверей и окошек для домашних питомцев. Тони совал руки куда угодно, и если раньше розетки были опасны, то теперь все было куда страшнее. Роб порой взрывался, крича на ребенка, заставляя того сжиматься комочком и плакать на руках Бонни, что никогда не позволяла себе повышать голоса. Девушка была слишком спокойной в последнее время, даже безразличной. Билл, да и скала не могли даже представить, что вертится в ее голове. А мысли молодой спутницы занимали лишь события прошлого, собственные страхи, да одна-единственная фраза, сказанная седым стариком, чья борода отросла и казалась теперь еще более забавной. Жаль, что для веселья и острой шутки не было времени, да и желания. «Они идут за нами. Порой теряют след, но после вновь его находят. Сейчас мы опережаем их на несколько шагов, что дало бы нам преимущество в какой-либо игре, но это не игра. Все может быстро измениться…» - в тот раз, посреди леса, когда они наткнулись на мертвую группу мертвецов, Бонни и осознала, что похожие «знаки» уже видела, да и Билл с Робом тоже их видели. Почему они не могли заметить этого преследования раньше? Тогда девушке захотелось убежать так далеко, как это было возможно, потому что эти животные, эти убийцы, где-то близко, и их огромное количество. Они пришли в Иллинойс, разрушили Холвудс, затем станцию – они обитают, скрываются поблизости. Айова ведь тоже недалеко… -Куда мы теперь двинемся? –словно пытаясь успокоить собственные мысли, Бонни немного раздраженно поглаживала Тони по голове, заставляя того неуверенно вцепиться в жилетку Билла, у которого на руках он и сидел. – Нам ведь нужно новое безопасное место, за это время мы ни разу никого не встретили… -Они живы, кто-то точно выжил. – в этот раз в голосе старика прозвучала сталь, которая всегда заставляла и Роба, и саму Бонни верить в то, что надежды Билла обоснованы, что они сбываются. В это, по крайней мере, просто хотелось верить. Время их скитаний было тягостным и безобразно уродливым, будто самая омерзительная картина в галерее современного искусства. Эта картина была написана не красками, а внутренностями мертвецов, и отображала она что-то похожее на свалку трупов.- Мы просто будем двигаться, следить, чтобы наши «друзья» не оказались с нами наравне, и однажды встретим кого-нибудь. -Пойду еще раз осмотрюсь. - от подобных разговоров Робу всегда становилось не по себе. От одной мысли о том, что они никого больше не встретят, не увидят, злость разгоралась новым костром в душе, зажигая все чувства одновременно. Будто один, самый большой, фейерверк, заставлял выстреливать остальные. -Но…ты ведь только вернулся, может, стоит.. – Бонни, волнуясь за состояние мужчины, который совсем оброс бородой, запустил ее, почти подорвалась со своего места. Ей не хотелось, чтобы кто-то умер из-за того, что оказался вымотанным во время неожиданного появления мертвецов. -Я в порядке, следи за Тони. – эти слова и широкая спина мужчины заставила девушку лишь кивнуть головой, смотря куда-то в пол. Она чувствовала себя недооцененной, будто годилась лишь на роль няньки. Но, лучше так, чем быть мертвой. -Давай дадим ему побыть одному, это нужно каждому, - добрый и хриплый голос заставил девушку улыбнуться. В Билле она видела родного деда, который всегда мог помочь. Однако его голос перебился громким и удушающим кашлем, а сам старик передал Тони в руки девушки, продолжая почти лаять. Бонни прижимала к себе паренька, с сожалением смотря на Билла. В последнее время эти приступы случались все чаще. *** -Блин, если я закричу, ни одна тварь не появится! – радостно протягивая, во все глаза смотря на подозрительно пустую улицу, Вэл позволяет Сэм видеть этот блеск в ее глазах. Будто ребенку подарили долгожданный леденец. – Только посмотри, ни одного Ходячего! -Давай не будем это проверять, ладно? – неуверенно и устало, почти валясь с ног, просит светловолосая, успевая лишь удивиться, откуда у ее спутницы столько сил после долгого пути и поисков чего-то безопасного. Если этот городишко хоть немного похож на укрытие и изолированное от мертвецов место, то Сэм будет счастлива. Если же нет, придется вновь бежать. Сколько еще это продлится, как долго она протянет в таком вот темпе? Ей отчаянно хочется хоть чего-то, чего-то, что даст надежду или знак на то, что все наладится. Если бы Сэм и Вэл могли, они бы разобрались с людьми, что преследовали их, но сил было недостаточно. Порой светловолосой снилось, как все те, кто уже погиб, собираются вместе с ними, чтобы уничтожить убийц, зверей, дьяволов. Ей снилось это, и она просыпалась со слезами на глазах, понимая, что отец мертв. -Не хочешь снова убегать? – вопрос Вэл задала тем же веселым голосом, с ноткой хитрости и подозрения в чем-то, но, замечая лицо Сэм, девушка будто сжалилась, выдыхая и проводя рукой по потным от жары слипшимся волосам.- Да, я тоже, мне надоело бегать. Мы только недавно оторвались от этих кретинов. -Думаешь, они действительно отстали? – вспоминая ту погоню, когда им впервые пришлось увидеть своих преследователей, пускай и с довольно большого расстояния, Сэм почувствовала отголоски прошлой дрожи. До того момента они только видели следы, свидетельствующие о преследовании, та же встреча была неожиданной. -Не знаю, но нужно найти красивый домик, - Вэл покачала головой, будто не она тогда вела девушку в каком-то неизвестном направлении, помогая спастись и ей, а после поправила лямки полупустого рюкзака. -Давай найдем не красивый, а с запасным выходом, чтобы в случае чего удалось скрыться, я больше не хочу прыгать из окон второго этажа. – да, и такое было. В тот раз они сделали бы все что угодно, лишь бы спастись, потому что воспоминания о зверствах не давали покоя, напоминая, что смерть может быть на такой простой и быстрой. *** -Руки вверх, ублюдок! – почти сводя брови вместе, прокричала Вэл, вставая в позу, будто собирается стрелять. Ее вид был напряженным, а после улыбка скользнула по лицу, превращаясь в смех, который поддержали и остальные. – Вот так он встретил бы нас, окажись прямо за спинами, я уверена. Роб недовольно скривил лицо, будто его за что-то отчитали, но он даже не думал о том, чтобы заставить девчонку замолчать. Он не слышал чужих, но родных голосов так долго, что сейчас был готов слушать и слушать. Тогда, вновь обходя территорию вокруг, сомневаясь в том, что город может быть настолько чист от мертвецов, скала почти припал к земле, прицеливаясь через винтовку. Его палец уже был на спусковом крючке, когда внутри все замерло, после будто исчезая. Две фигуры: одна осторожная и вялая, а вторая рвущая, кажется, куда-то вперед, заставили мужчину просто онеметь, продолжая лежать на траве за высокими кустами. Мысль проскочила в голову, говоря, что это галлюцинации, вызванные долгим хождением по лесам и желанием, смешанными с надеждой, найти хоть кого-то. Роб почти принял ее, решая, что две девушки на дороге этой улочки – мертвецы, но вовремя понял, что нет, они реальные, не плод воображения. На непривычно твердых ногах. Словно они и не могли согнуться в коленях, заросший бородою мужчина вышел из-за угла дома, останавливаясь на зеленом дворике перед крыльцом. Та девчонка, вечно громкая и порой резкая, все продолжала что-то доказывать, когда вторая усталым взглядом мазнула по фигуре Роба. Она тут же отвела взгляд, а после вскрикнула: «Мертвец!» Вэл Бенсон выхватила оружие, почти прицеливаясь, когда скала, стоя у крыльца, понимая, что все это – правда, не иллюзия, а правда, просто рассмеялся. Рассмеялся так, будто был самым счастливым ребенком, которому подарили брата или сестру. Он хохотал громко, не думая о мертвецах и безопасности, он думал только о том, как счастлив в этот момент. Эти дети, они не мертвы. Дочь Гари цела, Вэл Бенсон не умерла из-за тех рискованных действий, которые всегда наполняли ее жизнь. До этого твердые ноги размякли, превращаясь в вату, а скала рухнул вниз. Продолжая смеяться. В тот момент уже выбежал Билл, перепугавшийся не на шутку, который заставил Бонни с пацаном сидеть тихо. В тот момент Сэм бросилась к мужчинам, а Вэл отшатнулась назад, словно не веря, что это реальность. Это было самым счастливым днем из всех, с тех времен, как станция пала. Каждый надеялся кого-то встретить, мечтал об этом, но до конца никто не верил, что другие спаслись. Поэтому все это было схоже с воскрешением мертвых. В тот день группа Билла вновь стала живой, снова воскресла. Сэм же, сидя рядом с Тони, отмечая, как тот вырос, подумала, что теперь ее сны о возможной победе над теми людьми могут стать реальностью. Ей казалось, что встреча с Робом и остальными – это начало, ей казалось, что именно в этот день, в этом крохотном городке, где молодежи в прошлом не чего было ловить, зародилось такое пламя надежды, что его свет могли увидеть родные и близкие, что находились за тысячи миль от них. Ей казалось, что наступила новая эпоха, что все отныне будет иначе. Что все изменилось. -Нас тоже преследовали, очень долго, но в последний раз мы видели их. Эти люди подобрались ближе, чем обычно, и мы не знаем, где они сейчас. Казалось, что они отстали, но нам ведь нельзя рисковать, раз мы вместе. Может, стоит лучше просто уйти отсюда? – Вэл не чувствовала подобного слишком долго, и теперь пребывала в задумчивости, осознавая, что это чувство она не может определить. Это не было весельем и тем более злостью. Ей казалось, что она ощутила что-то новое и неописуемо прекрасное. Может быть, это счастье, которое испытывают люди в самые значимые моменты своей жизни? Вэл Бенсон не знала, но ей нравилось это чувство, она хотела, чтобы оно длилось вечно. -Мы не можем сейчас уйти, всем нужен отдых. Посмотрите на Роба или Сэм, они ведь еле на ногах стоят, - Бонни, что расплакалась, стоило ей прочувствовать то же, что чувствовала Сэм, была категорически против продолжения пути. Они не готовы, и на попытку скалы возразить ее протесту, Бонни была благодарна Биллу, что поддержал ее. Они действительно все устали. -… Мы пойдем завтра, как только начнет светать, двинемся дальше от Иллинойса, потому что эти животные появились именно там. – после этих слов и Сэм, и Вэл почти дернулись, вспоминая нечто важное. – Я рад, что вы в порядке. -Старик, нужно держаться дальше от Чикаго. – голос Бенсон был очень серьезным и суровым, будто она решала мировую проблему, ставшую теперь ребром на их пути. Дочь Гари опустила голову, пряча глаза. –В тот раз, во время последнего преследования, когда мы столкнулись слишком близко с ними, они упоминали Чикаго. Мы мало что поняли, но, кажется, они где-то там, возле Мичигана. Простыми словами, нам нужно валить дальше от северо-запада. -Но, подождите, Билл, последнее стадо – огромное, похожее на то, что разрушило забор Холвудс –двинулось траекторией, которая почти что вынуждает идти в Висконсин, - Бонни неожиданно резко заговорила, привлекая всеобщее внимание. Кажется, даже Тони стал еще более внимательным и понимающим после ее слов. - Если кто-то из наших выжил и столкнулся с этим стадом, то наверняка поспешил в сторону Висконсина, а это всего ничего до Чикаго, чуть больше двух дней пешком. -Ты предлагаешь… - Роб совершенно не хотел, чтобы кто-то погиб или попался этим ублюдкам, но если предположение неверно, если никто не двинулся в Висконсин, тоже зная о Чикаго, то они будут единственными, кто попадет в опасную и критическую ситуацию. -Нам нужно что-то сделать, мы ведь не можем, зная все это, просто сидеть, Билл, мы… -Давайте обсудим это позже, - старик лишь помотал головой, понимая, что здесь он один ничего не решает. Эта ситуация слишком рискованная, никто не может что-то гарантировать или обещать. Никто даже не знает, живы ли другие, встретились ли они со стадом или вообще находятся в иной части штатов, близ Атланты, например. – Пойдем есть, у нас остались консервы. -У нас сухофрукты, - вспоминая о еде, См почти что засияла, понимая, как громко урчал ее желудок, раз уж даже Билл заговорил о еде. – Я слишком голодная, чтобы думать и говорить. -Я съем даже червяка, - словно поддерживая девушку, кивнула Вэл Бенсон, поднимаясь и, будто жила в этом доме, поплелась в сторону кухни. – Кучу червей, даже если они слишком отвратительные. -Если мы съедим все сегодня, то ты сможешь их попробовать, - насмехаясь, оповестил Роб, хлопая девушку по спине, тем самым проталкивая на кухню. – Будем надеется, что найдем хоть что-нибудь в ближайшее время. У нас только воды достаточно, наткнулись недавно на брошенные запасы. Бонни была счастлива, обнимая Тони, который, кажется, тоже улыбался. Он не говорил, но лицо его всегда ярко и понятно выражало эмоции. Посмотрев на его губки, ты мог с легкостью сказать, боится он, обижается или просто тоскует. А тосковал мальчик часто, будто вспоминая, что вместе со станцией сгорела и могила его матери. Если бы Тони Таско жил в прошлом мире, и Рейчел умерла от рук священников, выросший парень бы ненавидел религию и Бога. Но сейчас ребенок, вероятно, понимал, что все это – влияние безумия, что витает повсюду в воздухе. Это не люди стали такими, это все планета: отравляет разумы и сердца. Вселенной не хочется сходить с ума в одиночестве, она ищет себе друзей. -Билл, ты так держишься, хотя ситуация… Все, что произошло – это тяжело, но я понимаю. Почему мой отец, восхищался тобой. – голос Сэм больше не дрожал, когда она вспоминала Гари, она приняла это. И ее тон, и интонация позволили старику понять это, узнать, что девушка теперь- сирота. – Он действительно уважал тебя, даже когда Агата взяла все в свои руки. -На самом деле, я очень устал скитаться, Сэм. Это тяжело, и мне жаль, что все это случилось. Мы сидели за забором станции, и я не думал, что такое произойдёт. Мне порой хочется просто уснуть или сдаться, это сложно.- Билл выдохнул, пропуская девушку вперед на кухню. – Твой отец был хорошим человеком и другом, мне жаль, что он не выбрался. -Спасибо, я скучаю по нему. – на ее слова старик лишь кивнул, говоря тем самым, что он знает, что тоже скучает. Билл скучал по всем, кого когда-то знал. Эта сентиментальность порой злила его, но не сегодня. Сегодня два чувства: глубокая тоска и радость смешались между собой, заставляя рассуждать и думать о том, что случилось уже давно. Билл никогда не предполагал, что та угроза, что всегда существовала для Блэр Джералд, окажется существенной и вообще будет существовать. Когда девушка только пришла к ним посреди осени, она все время смотрела за забор, в сторону леса, будто ожидая чего-то. В тот раз, когда пал Холвудс, старик увидел глаза Блэр, и понял, что в них отражается вернувшийся страх. Страх, о котором она начала забывать из-за долгого сидения на одно месте. Тогда страх Блэр стал и его собственным страхом, страхом Билла, об исполнении которого он и думать не хотел. Сейчас старик понимал, что все, о чем говорила та, другая, еще молодая и более наивная девушка с рыжим волосом, что встретилась ему одинокой посреди леса, уже сбылось. Смерть тех, кто не подготовлен, конец припасов, ссоры и заговоры в общине, падение забора, появление угрозы, намного опаснее мертвецов. Блэр словно была провидцем, который предупреждал о вселенском потопе, но люди ее не послушали. Если бы можно было все исправить, Билл бы исправил. Но жив ли этот рыжий провидец, который наверняка теперь остался в одиночестве с полным нежеланием находить живых людей. Или его терзает гнев и обида? -Черт его знает, – уже входя на кухню, шумно выдохнул Билл, решая, что сегодняшний день определённо особенный. Не стоит думать о том, что может его испортить. Потому что ночь будет бессонной, вопрос о том, как им поступить: двигаться в Висконсин и искать других или просто проигнорировать, будет главным гостем темного времени суток. Завтра они уходят отсюда, потому что Билл хочет, чтобы они всегда были на несколько шагов впереди своих преследователей. Что-то говорит ему, если те животные найдут их, поймают, то никто не выживет. *** 9 Июля. Висконсин. Эсофея. -Останемся здесь на какое-то время, я устал бегать. –в лучах заходящего летнего солнца Раймонд, что почти упирался лбом в прохладное и грязное окно лбом, выглядел каким-то неземным существом. Такая же неизвестная печаль. Смешивающая с раздражением, волнением, тревогой и в то же время равнодушием, пропитывала силуэт мужчины, особенно его лицо. – Сил нет. -Мы все устали. – Эмма лишь устало опустилась на пыльный диван, чувствуя спокойствие от того, что мертвецов нет поблизости. Недавнее стадо, что заставило их резко поменять планы и направление, казалось огромным и безумным. Они бы не смогли сбежать. Столкнись с ними чуть ближе. – Тайлер, у тебя не осталось воды? -Ни капли, - темнокожий мужчина выглядел ужасно и подавленно. Когда-то он вечно казался раздраженным, теперь же агрессия лишь плескалась в его глазах, да угадывалась в морщинах на лице, уступая место вечной тревоге и потрепанности. Каждый день, каждую неделю они скитались. Бродили, пытаясь выжить, убегали и избегали людей. Никто не говорил, но новых встреч они боялись всей душой, что начинала трепетать, стоило услышать намек на присутствие чего-то живого. Казалось, появись кто-нибудь перед этими людьми, на чьих лицах остались отпечатки времени, он бы разорвали его на части. Не зная даже, почему. -Нужно найти хоть что-то, у нас ничего не осталось, -вновь доставая оружие, которое, кажется, было способно прирасти к ладони, становясь ее частью, Раймонд Купер, чувствуя, что мышцы напряжены до предела, а тело почти не слушает, двинулся в сторону выхода. – Леонард, отдохнем позже, пойдем в соседнюю церковь, нам нужна еда. -Эй… -можно было подумать. Что Тайлер почти выкрикнул это, пытаясь возразить на слова Купера, но у него не получилось бы. Даже если бы он хотел. Он просто проговорил это, позволяя после звуку собственного голоса раствориться в уверенных словак Леонарда Гилсона. -Мы с Дарлин сходим и проверим, посмотри на себя, Раймонд, ты еле стоишь на ногах. Кому нужен отдых, так это тебе, просто дай нам обо всем позаботиться, - останавливаясь у выхода из домика у самой дороги, которая превращалась в развилку и «спешила» куда-то вдаль, извиваясь, Леонард опустил ладонь на плечо мужчины. Кажется, во взгляде последнего было смирение, но его совесть не позволяла вот так все взвалить на Джоунс и Гилсона, которые были слишком молоды. Случись с ними что-либо, он не простит этого, себе в первую очередь. -Нет, я отдохну после, этой группе нужна пища и вода. – кажется, даже пляшущие перед глазами темные и слишком яркие пятна не могли остановить Раймонда. Наверное, в тот раз Дарлин убедилась в их схожести. Что от, что она, оба не могли просто стоять в стороне, какие бы чувства не бушевали внутри. Какая бы усталость не валила с ног. Сначала Дарлин избегала Купера, не понимая даже причины подобного, а после осознала: он похож на него, похож на Джеймса. Такой же святоша, готовый разорвать собственными руками того, кто посмеет причинить боль семье. Однако со временем Джоунс заметила в этом человеке, который всегда был рядом с Рикки и Эммой, рядом со всеми остальными, вселяя уверенность и надежду, родство. Оказалось, что Раймонд Купер был вовсе не столько похож на Джеймса, – по которому Дарлин продолжала тосковать, чувствуя свою вину, будто это из-за ее слов он погиб – сколько на саму Джоунс. Этот мужчина был будто отражением девушки в зеркале, только более сильным, уверенным, дальнозорким и терпеливым. Она видела в нем саму себя и понимала, что странное влечение порой возникает где-то в груди. Но лицо Джеймса прекращала любые удары органа, качающего кровь. Сердце Дарлин Джоунс остановилось в тот день, в ту ночь, пылающую огнем. Она обещала себе, что больше никогда не задумается о чувствах к людям вокруг себя. Но тогда почему же при упоминании одного его имени внутри все становится легким и тяготящим одновременно… -Мы обо всем позаботимся. Нейл ранен, ты слишком устал,- не смотря в лицо мужчине, намеренно пряча взгляд, девушка даже не прикасается к Куперу, будто это запретный плод. Ей хочется сейчас лишь сбежать из этого домика на краю дороги, чьи стены теперь кажутся прутьями клетки – жить под открытым небом опасно и тяжело, но там свобода, весь мир там принадлежит тебе, а здесь, под крышей, ты взаперти. –Лучше позаботься об Эмме и… Рикки давно не улыбалась, ты же знаешь, она винит себя в том, что Тэд не здесь. Сделай что-нибудь… -Мы скоро вернемся, все будет в порядке, - уверяя в подобном, не улыбаясь даже уголками губ, потому что давно сам забыл, что это значит, оповестил всех Леонард, закрывая дверь после себя, пропустив вперед Дарлин. Он чувствовал, что все вокруг тяготит Джоунс, но не мог понять, как давно все это началось. Что-то внутри подсказывало ему, что она хочет поскорее уйти, выйти наружу, он лишь нашел предлог.-Что с тобой происходит, Дарлин? -Спасибо.- это слово будто могло все объяснить, словно было каким-то определением всего, что происходит. Оно почти заменяло «я в порядке», «ничего», «отлично», «хреново». Уже двигаясь в сторону церквушки неподалеку, Джоунс тяжело вздохнула, незаметно ударяя себя по лицу, прогоняя назойливые мысли. –Никогда не сделаю подобной ошибки. -О чем ты?-Леонард не чувствовал беспокойства в этом месте, ничего не чувствовал, кроме усталости от вечной беготни, но позволить себе показать подобное не мог. Здесь, в этом месте, всего-то домов шесть от силы, а вокруг поля, отделенные от в прошлом жилых участков редкой полосой леса. -Ничего, все как обычно. – На это Гилсон ничего не мог ответить, да и не касается его подобное. Он всего лишь часть группы, если кто-то не хочет говорить о своих проблемах, это его личное дело, Леонард не будет вмешиваться. Парню в последнее время стало не то, что бы все равно, но беспокоили его лишь вещи, связанные с выживанием. Жаль, что он еще не подозревал о том, что отношения в группе одна из самых важных составляющих жизни. Церквушка совсем близко оказалось пустой и брошенной, как и все теперь. Иконы и фрески на стенах покрылись слоем пыли, которая из-за сырости и холода превратилась в плесень, позволяя всему пропитаться этим неприятным запахом. Здесь не было мертвых или живых, не было следов ни первых, ни последних, только пустые банки перекатывались по деревянному и грязному полу, залитому засохшей кровь. Но Дарлин и Леонард были бы совсем невезучими и обреченными, если бы не нашли хоть чего-то: в погребе. Где хранились свечи и редкие книги. Осталась еда и закатки, а рядом с ними священник, правда мертвый. В его руках, иссохших и давно напоминающих конечности мумии, был клочок пожелтевшей бумаги: «Я никогда не знал страданий людских. Никогда не видел столько боли за столь короткое время. Господи, за что ты наказываешь нас? Неужели, это очищение, выход, но почему же такой жестокий конец ты уготовил для нас, рабов твоих? Зачем же ты издеваешься над нами. Смеешься над самою смертью? По какой причине заставляешь нас воскресать, умирая? Это ли наказание за алчность и стремление к великому?» -Вот так все и разочаровываются в своих кумирах. Сначала Раскольников в Наполеоне, теперь этот священник в Боге, которого никогда не существовало, не это ли печально?-на слова Дарлин Леонард лишь пожал плечами, чувствуя безразличие к незнакомцам и мертвецам. Он давно превратился в действительности в того рассудительного человека с холодным расчетом и спокойной головой, не это ли печально? *** -Нам так и не удалось найти ни следа Билла или кого-то другого, ни следа тех, кто все разрушил. –за окном давно стемнело, а стрекот цикад раздавался эхом вокруг полей. Звезды зажглись в выси, а души людей давно уже не мерцали подобно небесным телам. Даже если бы ты хотел, то не смог бы увидеть какого-то пламени жизни в груди любого живого, там теперь наполовину существовала пустота и равнодушие. Позволяя голове Рикки спокойно лежать на ее коленях, Эмма порой гладила младшую сестру Тэда по волосам. Женщина понимала Рикки лучше, чем кто-либо другой, потому что их печаль, скорбь и тоска были обусловлены одой причиной- Тэда Крайтона здесь не было. -Зачем мы ищем их, сил у нас ведь не хватит в любом случае? – до этого в доме, где группа остановилась на какое-то время, было тихо, но после слов Джоунс стало еще тише, почти что в могиле. Вероятно, это и заставило темноволосую почти подскочить на месте. Понимая, что собственные мысли она вынесла на всеобщий суд. Ей стало неловко и до ужаса отвратительно от самой себя, но просить прощения сейчас… В том погребе была еда, были закатки из фруктов и овощей, которые приносили в церковь верующие в знак чего-то особенного. Именно их вера в Бога, в которого не верила Дарлин, сейчас и спасала группу выживших, это было такой иронией, что можно было смеяться в голос. Не сдерживая себя. Они сидели в гостиной какое-то время, Нейл вечно пытался разрядить обстановку. Испытывая благодарность ко всем, кто уже не раз спасал его, но получал хуже обычного. Никто не злился на Джоунс, все понимала, что она права, но кто же может знать причину этого гнева и ненависти в груди, что способна разорвать собственное тело на части? Стоит лишь вспомнить, как все пылало, как знакомые кричали, захлебываясь собственной кровью, как все внутри обжигает презрением и жаждой крови. -Уже поздно, пора ложиться, -поднимаясь с дивана, Раймонд будто заботливая мать, беспокоился о состоянии каждого в группе. В отличие от Леонарда, мужчина понимал, что каждый человек – это причина выживания остальных.-Тайлер, я сменю тебя ночью. -Я понял, -упираясь в собственные колени, темнокожий мужчина неохотно поднялся с пола. Сегодня он и не уснет, кажется, поэтому терять ему нечего, все равно, где сидеть с открытыми глазами. На улице было темно и приятно прохладно, а стрекот цикад убеждал, что мир не совсем мертв. Где-то в выси горели звезды, правда от одной мысли, что это свет умерших тел, становилось не по себе, но красота этого мерцания была пленяющей – взгляда ты отвести не мог. Снаружи все жило ночной жизнью, в доме же, на крыльце которого и сидел Тайлер, все давно утихли: кто-то сразу же уснул беспокойным сном, кто-то смотрел в потолок и думал о своем, а Дарлин и вовсе заставила темнокожего друга дернуться, появившись за его спиной. -Не могу уснуть, - замечая очевидный вопрос во взгляде Тайлера, спокойно отвечает девушка, опускаясь на скрипучие деревянные доски рядом с мужчиной. Она больше не смотрит на его лицо, как и он поддаваясь свету мертвых звезд. Где-то совсем рядом слышен шум крыльев мотыльков, от чего Дарлин ежится и незаметно вздрагивает, она ведь убила одного из них, не остановилась… -Знаешь, тебе порой стоит просто молчать, - отвлекая девушку от ее мыслей, тихо выдыхает Тайлер, устало проводя ладонью по лбу. -Я знаю, прости… Просто в тот раз, я не знаю, что это было,- будто оправдываясь, Дарлин пытается извиниться, хотя и понимает, что Тайлер не винит ее. Однако Джоунс почему-то боится, что мужчина узнает о ее тайном влечение к человеку. Который напоминает ей саму себя. Она до ужаса боится этого. Чувствуя, что словно предает Джеймса. -Недавно мне снился Джеймс, - словно о чем-то подозревая, желая добить до конца Дарлин, спокойно вновь выдыхает Тайлер, смотря на те же звезды. В это раз девушка дергается совершенно резко и неожиданно, заставляя удивиться даже мужчину. Он удивленно смотрит на нее, не понимая, что произошло. – Все в порядке? -Прохладно… - словно подтверждая слова девушки, порыв ветерка вырывается откуда-то из лесной полосы, пронзая своим свежим дыханием. А после все вновь становится безмятежным. *** Группа все время искала, пыталась отыскать тех, кто разрушил станцию, но сейчас, когда эти люди сами напали на их след, – будто охотники – Раймонд и остальные просто сбегают, хватая все, что нужно. Нарушая все правила осторожности, придуманные из-за преследователей, Дарлин делает то, о чем после будет жалеть или же наоборот. Он не знает, почему именно сейчас, именно так неожиданно, но продолжает свое занятие трясущимися руками. Подскочив на полу от кошмара, содержания которого даже не помнила, девушка словно почувствовала, как ее что-то пронзило. Казалось, что-то родное и неимоверно важное. Это важное и заставляло ее нарушать правила. Но она ничего не мола поделать. -Дарлин, торопись! У нас мало времени! – за спиной раздался голос Раймонда, что заставило девушку тут же подскочить вверх. Бросая свое занятие. Она неловко уставилась на мужчину, почти улыбаясь, вызывая удивление. Без слов она поспешила за Купером, лишь раз оглянувшись за спину. Именно сейчас, именно этим утром Джоунс казалось, что Блэр Джералд жива и найдет их. Дарлин нужно было выговориться, а тем, кто всегда слушал, была подруга. Сейчас девушка чувствовала первые нотки эгоистичности в себе, но терпеть она больше не могла. Стало невыносимо тяжело держать все в себе. Наверное, она просто верила в то, что Блэр жива, ей хотелось верить. -Снова в путь, верно? *** 12 Июля. Висконсин, недалеко от Ричленда. Железнодорожный перекресток, таможенная будка. Это был крошечный таможенный пункт, где все еще осталось оружие – наверное, по той причине, что никто не догадывался о его существовании в подобных местах. И это неудивительно: поезда здесь никогда не останавливались, они проносились мимо, позволяя лишь пассажирам заметить крохотный домик, внутри которого были мониторы и приборы управления путями. Место это было неприметным, но тот, кто сидел здесь, раньше мог устроить полномасштабную катастрофу, всего лишь неверно разобрав указания и открыв не тот путь – поезда не машины, они тормозят намного дольше и труднее. -Срань Господня, я все еще сплю… - голос Тайлера дрогнул, а его темное лицо было таким же, как у остальных, даже у людей, что стояли напротив. Глаза расширенные то ли от ужаса, то ли от неверия, губы чуть приоткрыты в удивлении, а слезы заставляют глаза блестеть. –Это ведь слишком хорошо, чтобы быть правдой? И действительно, это слишком хорошо для правды, такого не случается в этом мире, ничего похожего не может произойти посреди смерти, хаоса и безумия, ничего, после разрушения станции и смертей тех, кто был дорог. Все это заставляет сомневаться в собственных глазах. -Вы живы… -а что можно было сказать в подобной ситуации, что можно было ответить, какой звук извлечь из себя в подобной ситуации? Никто не знал, никто не мог сказать, потому что сердца бешено колотились в груди, а руки, как и все внутри, дрожали. -Билл! –словно разрывая все это, всю эту атмосферу страха и неверия, Дарлин срывается с места, пересекая железнодорожные пути. Почти цепляясь в одежду старика, что следовал ей навстречу, она чувствует то, что была права тем утром, решив словно скоро будет особенный день. И он пришел. Она чувствует сердцебиение старика, и ее слезы счастья становятся будто сигналом, подтверждением того, что все это – не галлюцинации. Все это реально. Они живы. Они теперь вместе. Билл, Роб, Тони, Бонни, Вэл, Сэм, Дарлин, Тайлер, Леонард, Раймонд, Эмма, Рикки, Нейл, Барри, Лили, Белчер. Теперь их много, теперь они вновь встретились. Неужели то, о чем мечтала Сэм, о чем она грезила вместе с Бонни – о новой эре – пришло. Может ли быть, что мысли стали реальностью, что они осуществились, будто преподнося подарок этим людям, недавно потерянным и разбитым, отчаянным и полумертвым? Лили прижимает к себе Тони, словно пытаясь подготовится к рождению малыша, что сейчас сидит у нее в животе. Это теплое детское тельце кажется ей чем-то особенным. Женщина даже боялась думать о том, кто смог уцелеть посреди того пира смерти, но сейчас, видя этого крохотного человечка, чьи глаза доверчиво и почти радостно смотрят на нее, Лили не боится за собственное дитя. Все эти люди – семья, и они не позволят повториться тому, что уже было. Все позаботятся о ее сыне или дочери так же, как о Тони, потому что Лили верит этим людям. Она больше не чувствует злобы или разочарования, наверное, поэтому ее объятия так искренни для Рикки в этот момент, Лили просит прощения таким образом за все, что было сказано или сделано. Она была с младшей сестрой Тэда после падения станции, она делила с ней капли воды и крохи еды, и Лили поняла, что Майкл давно мертв. Она это осознала, но она и Барри, оба знают, что ребенок, который родится, унаследует имя мертвеца: девочка будет Роуз, мальчик – Майкл. Дарлин испытывала что-то странное, увидев Билла и остальных здесь, у железных путей. Ей это казалось символичным, словно начало нового путешествия, новой дороги. Она почти была уверена, что ощутила дуновение ветра перемен, когда, ища глазами Блэр, не нашла подругу. Джоунс наткнулась лишь на Вэл Бенсон, которая словно повторяла за девушкой. Они стояли теперь друг напротив друга, понимая, что думают об одном и том же: «Это ведь не конец?» -Это только начало, новая эпоха нашего существования. Тони – ребенок, но он жив, Лили и Барри ждут малыша. Не это ли говорит о переменах, чем-то хорошем. Билл, я не знаю, когда в последний раз видела подобные счастливые лица, - Белчер никогда не была многословно, но в этот день, на этой дороге, по которой давно не ходят поезда, она словно была готова говорить вечность без остановки. – Это действительно начало чего-то хорошего. После всего случившегося, хорошее обязано произойти. Этот мир не может быть настолько бессердечен. *** 15 Июля. Висконсин. Эсофея. Это место, оно такое уютное, но почему-то тревожное, будто я чего-то не замечаю. Я пришла сюда недавно, но странное ощущение незавершённости не покидало меня. Я будто стала призраком, умерла, не успев завершить свои земные дела. Крыльцо крайнего домика с темной крышей, покрытого плесенью, дружелюбно и по-домашнему скрипнуло, оповещая пустоту мира вокруг о моем присутствии. Я долго стояла и прислушивалась у самой двери, после того, как подозвала возможных «обитателей» будущего места для ночлега. Ни один звук не донесся из-за двери, заставляя одновременно расслабиться и напрячься: теперь все вызывает подозрение. Последние дни я провела в каком-то сумбурном потоке времени, не различая дней и ночей, но, почему-то, усталости не чувствовала. Я спала по несколько часов днем и ночью, чувствуя, что заболеваю. Знаете, нужно быть, наверное, самым неудачным человеком, чтобы простудиться летом, но ничего подобного не мешало моему телу ослабевать, поддаваясь температуре. Когда однажды мою голову посетила мысль о заражении и скором обращении в мертвеца, я даже не испугалась. Просто расстроилась, как маленький ребенок, после смиряясь с подобной участью. Но уже через несколько часов убедилась, что это действительно только простуда: горло першило, но температура спала, позволяя расслабиться. Будь все иначе, сейчас я бы не была внутри этого дома с его пыльными предметами и комнатами. Я думала найти хоть одну тварь, но ничего не получилось, заставляя меня напрячься еще сильнее. Впрочем, первым, что я сделала, была даже не попытка запереть двери, я поднялась по лестнице на второй этаж, завалившись на мягкий матрас высокой кровати. Тогда по комнате разлетелся стон удовлетворения, словно я была самым счастливым и в то же время последним человеком на всей планете. Моя спина, кажется, никогда не знала такого блаженства, я впервые так расслабилась и почти что утонула в серых от пыли простынях и подушках. Мне было плевать, кто спал на них, что он делал, я просто была спокойна и удовлетворена. Я лежала на этом мягком матрасе, ни о чем не думая, лишь глупо улыбаясь очень долго, даже не заметив этого. Только когда лучи заходящего солнца, окрашивающие все в оранжевые и красные цвета, – будто оно сжигало весь мир-проникли сквозь окна спальной комнаты, падая на деревянные половицы, я поднялась, потягиваясь до приятного натяжения мышц под кожей. Если бы в этот момент я зевнула, было бы просто чудесно. Наконец, забаррикадировав входную дверь, я уселась на диван, доставая из рюкзака банку с какими-то фруктами. Чувство незаконченности тут же вернулось, заставляя меня настороженно оглядываться вокруг. Я чего-то не заметила, что-то опустила. Мне было неспокойно, но не страшно. «В следующий раз оставь более четкие знаки», - собственный голос прозвучал в голове, заставляя меня вспомнить клетчатый лист, вырванный из тетради по алгебре. Это было попыткой Дарлин сказать мне, что она была здесь –она поступила так однажды… Чувство неудовлетворенности начало нарастать с каждой секундой все больше, заставляя меня оставить банку с консервированными фруктами в стороне. Я вновь пробежала через все комнаты, осмотрела каждую стену и потолок, желай увидеть хотя бы намек на то, что здесь кто-то был. Я не знала. Почему, но внутри все уверенно настаивало на чудом присутствии в этом доме. Думая, что, возможно, подруга сделала так же, как в тот раз, – вырвала какой-нибудь лист книги или тетради – я сваливала с книжных полок учебники и другую литературу, перебирала любимых авторов и их произведения, но ничего не находила. Теперь я чувствовала разочарование от того, что собственные чувства решили развлечься, издеваясь надо мной. Устало падая на диван, почти обреченно опуская руки, я думала теперь только о том, что все это было глупо. Нужно перекусить, вновь проверить дом и входную дверь, а после вернуться наверх. К той мягкой постели, засыпая. Я действительно не знаю, сколько дней прошло, просто не замечала этого. Да и солнце уже становится слишком бледным. Последние его лучи теперь даже не падают на твое лицо, только на ноги попадают, заставляя переводить взгляд куда-то вниз. И я подчиняюсь этому «приказу» умирающего на ночь огненного шара, я смотрю вниз, на собственные ноги. Что-то внутри замирает – край ковра задран. Возможно, это я зацепилась, пока лихорадочно бегала по дому, возможно что-то другое. Но если другое, то что? Я почти падаю с дивана, желая убедиться в собственных догадках, когда собственный смех заполняет все комнаты, безумным и веселым эхом отбиваясь от стен и потолков. Ну, конечно! Я искала знаки везде, даже в самых глупых местах, но не додумалась посмотреть на полу. Гениально, Дарлин Джоунс! Просто шикарно! Если не хочешь, чтобы кто-то что-то нашёл, спрячь это на видном месте. На полу, под ковром были выцарапаны направление и имя. Дарлин все же была здесь, другие наверняка тоже. Понимая все это, я решаю, что отдых подождет: я не спала несколько дней, не посплю еще пару суток. Ничего не случится. Судя по слою пыли, люди, знакомые и живые, были здесь около трех дней назад, а это значит, что, если я потороплюсь, то нагоню их, найду. Недели точно не прошло после их ухода. Они не могут двигаться слишком быстро, следовательно, и направление они не могли сменить неожиданно и резко. Если Дарлин оставила этот след, она будет настаивать на том направлении, что указала, выцарапала на полу. Я успею догнать их, успею! Вот только, почему они идут на северо-запад? Сурт сказал, что там живет дьявол, истинное его воплощение: Том и те, кто убил, уничтожил наш дом. Я должна догнать Дарлин и всех, кто выжил не только из-за того, что так хочу, а потому, что они идут прямо в лапы к монстру, в его логово. *** Мэдисон, окружные леса. Озеро Мендота. З часа езды до Чикаго. Все вокруг пропитано волнением и тревогой. Ветер непривычно силен и пронзителен для летней погоды, а небо вовсе затянуто пасмурными тучами, скрывая за собою солнце. Мир погрузился в какое-тио иное состояние, непривычное и волнующее, а сердце мужчины, кажется, вовсе остановилось. Думалось, посреди этого мира, полного смерти, уродства и безумия, ты не мог больше удивляться ничему. Однако он знал, что существуют вещи, куда более ужаснее страха, потери и отчаяния. Он знал это, потому что сталкивался с этим дьяволом. Дьяволом, что убивал чужими руками, играючи. И если он не брал оружия в руки, то жертва умирала быстро и почти безболезненно. Но если его настроение было иным… Ты познавал настоящие муки, проходил все семь кругов ада. И не перерождался. -Господи, я думал, больше никогда тебя не увижу! – голос этот был как яд, сковывающий все тело и, хуже того, мысли. Он подчинял и управлял тобою. Ты бы сделал все, что этот человек приказал. Ты бы подчинился, даже если бы тебе велели кого-то убить. Ты бы не смог сопротивляться. – Я серьезно! Не думал, что встречу тебя! Ты даже представить не можешь, как я рад нашему воссоединению. Он не мог позволить себе ни слова, просто смотря на человека, что стоял совсем близко, разводя руки в сторону. Темные волосы колыхал ветер, а глаза по-прежнему оставались пустыми и молчаливыми. Но опасными. Дрожь пробирала до костей, но он все молчал. Люди вокруг были знакомыми, но ненавистями. Он вновь чувствовал это, чувствовал то, что преследовало его все время. Неужели, он никогда не освободится? Он хочет быть свободным и вольным, как она, как эта рыжая. Он совершенно точно ощутил поглощающую панику и страх, зародившиеся в этот раз в самом мозгу. Одна мысль только и пульсировала в голове: «Я знал! Я знал, что ты вернешься! Знал же, знал ведь! Зачем, твою мать?!» -Как поживаешь, Тэд? – человек напротив расплылся в широкой улыбке, зная, что ему подчинятся, в любом случает подчинятся, и не скажут ни слова против. Он просто знал это. И Тэд знал это. Все вокруг знали это. Потому что все вокруг подчинялись.