Мертвый мир — Живые люди

Водяная гладь озера, отражающая в себе, словно в зеркале, всю синеву неба, его безмятежность и отреченность, казалась огромным морем или бесконечным океаном. Сейчас небо было похоже на какую-то крышку кастрюли, запершую нас на земле, отрезавшую от чего-то высокого и более величественного. Чувство было схоже с бессилием и обидой на какую-то незнакомую вещь, о которой ты мог лишь догадываться. Ощущения были таковы, что думалось, будто кто-то незнакомый специально подстроил все это, распланировал каждую секунду, позволяя тебе спокойно попасться в его сети. Редкие облака, которых не хватало даже для того, чтобы хоть немного перекрыть обзор голубому полотну, нависшему в выси, стремительно уносились вдаль, мелькая в водных слоях озера Мичиган. -Твою мать, прекрати брыкаться, сука! – мужчине, мало похожему на человека, скорее на монстра, отдаленно напоминающего мыслящее существо, надоело играть со мной. Его громадная и тяжелая ладонь встретилась с правой лопаткой, заставляя практически почувствовать, как красный отпечаток, напоминающий контуры пальцев, остается на бледной коже, пересекаемой царапинами и ссадинами. Даже не стараясь устоять на ногах, поддаваясь безмятежности внутреннего мира, да и окружающего тоже, я, словно принимая общеизвестный факт, заторможено чувствую неприятные ощущения в области коленей. Только полностью опускаясь на холодный и запачканный бетон или что-то напоминающее его, что-то, что пахнет сыростью и плесенью, и противным запахом сырой рыбы, я начинаю отчетливее ощущать боль. Картина перед глазами меняется в одно мгновение, позволяя мне до сих пор видеть небо, вернее, его отражение в водяной глади огромного озера, кажущегося теперь просторным океаном, если оказаться посреди которого, никто и не увидит тебя, не сможет найти. Отражение голубизны с редкими белыми пятнами, словно неловко размазанными на бумаге, чуть дрожит где-то внизу. Я могу сейчас свалиться туда, вниз, в озеро, захлебываясь пресной водой, опускаясь на дно, потому что руки мои связаны, скованны, неподвижны, словно кто-то вовсе вырвал их. Собственное отражение в воде будто манит меня, уговаривает дернуться, приближаясь к краю суши. Я почти слышу голос расплывающегося лица, когда красные капли, следуя друг за другом, заставляют появиться круги на воде, тут же начинающие расползаться в стороны. Кровь растворяется в этом «океане-зеркале», будто ее никогда и не было, а меня с силой оттягивают в сторону, заставляя подняться. -Повтори это еще раз: тронь хоть кого-то, - злобный рык, почти утробный и угрожающий, прозвучал в стороне. Седой старик с усталым, но настолько гневным и живым взглядом, способным прожечь в плоти дыру, все еще не теряет надежды вырваться, расправиться, спастись и спасти остальных. – И, я обещаю, это будет последним, что ты сделаешь. -Шевелись и закрой рот, рухлядь, - грубый голос, громогласно звучащий, заставляющий думать, что небо над головой, да и все остальное, темнеет, превращается в сплошную черную стену, послужил ответом на слова Билла. Старик лишь дернулся в последний раз, еще не осознавая до конца, что теперь мы бессильны – Билл долгое время пребывал в своем сознание, в затяжном сне, он не видел того, свидетелями чего стали мы. Скупая слеза скатилась по щеке, смешиваясь с грязью и засохшей кровью. Правда, сказать, кому она принадлежала, я не могла. Возможно, гниющим трупам, может быть, мне самой или кому-то другому. Вариантов было множество, а слеза одна, как и небо, отражающееся в водной глади озера Мичиган, окружающего порт Чикаго с одной стороны. *** Тэд и Рикки… Они стали заложниками этого человека. Их семейные отношения, чувства привязанности и любви – всё, даже их души и тела, превратились в вещи, что принадлежали Николасу. И здесь дело было не просто в цепях, которые отливали золотом на солнце и тянулись от Крайтона к темноволосому мужчине, даже не в стальных кандалах, какие не могли ничем расплавить –нечто большее держало жизни этих людей в крепком узле. Когда-то давно, в самом начале, я уже видела эти глаза. Видела их и чувствовала, как все внутри исчезло, будто после ядерного взрыва. В тот раз, стоило Николасу снять темные очки, появляясь из дорогой машины без единой царапины посреди хаоса и разрухи, что стремительно поглощали мир, я осознала одну вещь, засевшую и затаившуюся в моей голове на долгое время. И сейчас настал момент, когда все карты в моей голове были открыты, я сама стала обнаженной – под этим взглядом я будто сняла не только свою одежду, но и кожу стянула, оголяя душу, узнавая в этот же момент, что она у меня есть. Эта серость зрачков была отлична от любой другой, скучной и неинтересной. В этой серости ты не чувствовал угнетения или безразличия, в этих глазах умещалось всё и сразу. Правда, умещалось всё самое мерзкое, прогнившее насквозь, зловонное и уничтожающее. Я была уверена, если бы не сидела на земле, чувствуя запах почвы, то повалилась бы, будто мне отсекли ноги острой косой, подобно кузнечикам на сенокосе. Я бы почувствовала отсутствие конечностей только потом, когда было бы уже поздно кричать, но уже сейчас я совершенно точно ощущала страх. Ощущала его всем телом; то раннее чувство, когда обзор перекрывали собственные волосы, оказалось лишь жалкой пародией на боязнь – в настоящем же я познала дрожь во всей ее сковывающей красе. Внутри все то сжималось, оглушая биением собственного сердца, чей ритм я никак не могла обозвать, то звуки реальности проникали в мой мозг. Я слышала, но по-прежнему не видела. Не видела ничего, кроме этого лица. Я могла догадаться, что где-то за спиной этого человека, будто играючи сжимающего мою челюсть, стоит Тэд, много не понимая. Могла догадываться о том, что Билл пребывает в совершенно ином мире, ничего не чувствуя и не ощущая – кажется, кровь струей текла из сломанного носа. Я, наверное, даже могла поверить собственным чувствам, что говорили о некотором удивлении и нерешительности «великанов». Но я совершенно точно не догадывалась, не верила и не ожидала того, что вырвалось из моего рта в ответ на желание узнать мое имя. -Иди на хуй.-он страшный. Он опасный. Он великий. Он же ничтожный. Я хотела убежать, как в прошлый раз. Заплакать, растирая слезы по лицу вместе с кровью, что сочилась, кажется, отовсюду. Я была готова стать жалкой и убогой, лишь бы меня оставили в покое, была готова просить, молить о чем-то, но моё «Я» считало иначе. Что-то внутри все еще верило, будто этот человек – не та вещь, какая способна остановить меня. Уверенность собственного внутреннего мира хоть немного, но спасала меня от отчаяния, однако сама я дрожала, стискивая зубы. – Иди на хуй, Николас. И это было моей виной. Моя гордость стала причиной появления смерти, что вечно блуждала поблизости, дожидаясь и выискивая повода предстать перед людскими взглядами в своей торжественной рясе, залитой засохшей кровью. Думаю, каждая алая капля на ее черной мантии – это напоминании, как кресты и могильные плиты на кладбище у людей. Эти мои слова, повторенные дважды для какой-то жалкой уверенности, стали сигналом остальным. Роб был унижен и поэтому злился. Бонни превратилась в неподвижную статую с мертвым взглядом, прижимающую к себе Тони, что молчал, зажмурив глаза. Лили, кажется, забыла обо всем и ни о чем одновременно. Женщина прижимала руки к своему животу, будто я каким-то образом поделилась с ней своими видениями о смерти не рожденного ребенка, боязливо скалясь, смотря в сторону темноволосого мужчины в костюме. Барри же, подобно мне совсем недавно, давился землей, когда, шелохнувшись, желая оказаться ближе к Лили, получил пинок в спину. Джин и Марко оказались дальше друг от друга, чем кто-либо привык их видеть. Наверное, это и стало причиной того, что оба не потеряли друг друга в последующем. Младший Янг сжимал в ладонях облезший золотой медальон, гравировка на котором стала почти что незаметной. Он будто молился, прикрыв дрожащие веки. В какой-то момент восьмилетний ребенок бросил в мою сторону взгляд –я почувствовала, но не увидела-, словно желая напомнить о моем обещании, данном в день смерти Эрин и первой встречи с Николасом, которая тогда ничего не значила. Раймонд Купер, Эмма Хэйз, Рикки Крайтон превратились в одно сплошное непонимание того, что происходит. Я завидовала им, потому что они не чувствовали в этот момент страха к Николасу. Они даже не замечали его; знакомые Тэда смотрели лишь на самого Тэда, пытаясь спросить о причинах такого низкого предательства. Но они не понимали!.. Не понимали того, что увидела я в глазах самого Крайтона, стоящего за спиной Кровавого короля. Мы все сейчас были шутами, чья смерить ничего не несла, никакого смысла. Мы, стоящие на коленях, склонившие головы вниз под натиском силы, какую не могли побороть, выглядели покорными и жалкими. Мы стали такими же вещами, без воли и целей, как Тэд Крайтон, защищающий младшую сестру своим безразличием. Это была та же боль во благо, которой я описала свое игнорирование и избегание встречи с Джином и Марко – людьми, ради которых я готова убить или умереть. Рикки смотрела на брата, желая услышать хоть что-то, она даже не обращала внимания на ту боль, какую причиняли ей сильные и громадные руки незнакомого «великана». Он почти схватил ее за горло, стараясь придавить к земле, оторвать ее взгляд от остальных, но младшая Крайтон не замечала всего этого. Все вокруг для нее исчезло – она оказалась в белом пространстве, наедине лишь с братом, который лишь на мгновение позволил себе чувства. За одно лишь мгновение на лице Крайтона мелькнули гнев, злость, жажда крови того, кто причинил боль, сожаление, извинения, жалость, скорбь. А после байкер с голубыми глазами, потемневшими подобно ночному небу, отвернулся, избегая любых взглядов. Он превратился в какую-то безразличную ко всему происходящему куклу – я могла видеть позолоченные цепи на его руках и ногах. Тянулись они к кукловоду, коим предстал и всегда представал Николас. Сэм же, то ли случайно, то ли по привычке всегда держаться Вэл, и теперь оказалась рядом с Бенсон. Светловолосая девушка исполняла все, начиная с того самого момента, как раздались первые предупредительные выстрелы. Мы шли по лесной тропе, перекидываясь какими-то фразами, иногда подшучивая над Нейлом, когда все резко изменилось. Показалось, что в тот момент пространство исказилось, открывая несуществующий портал, вбрасывая нас в иную реальность. Выстрелы прогремели, но в нас не попали – все это говорило о том, что мы уже давно были новыми игрушками, просто шедшими в руки кукловода. Конечно, каждый выстрелил в ответ, но что ты сделаешь, если тебя окружила группа животных с отсутствием эмоций на лицах и огромных количеством огнестрельного. Их было раз в восемь больше, чем нас. Дарлин прижалась к земле еще в тот момент, как прогремела первая автоматная очередь. Она так и осталась лежать под ногами, лишь изредка выглядывая из-за спутанных волнистых волос, что лезли в глаза и рот. Но в какой-то момент Джоунс просто перестала замечать подобное - дуло пистолета у твоей головы более значимо в споре с неудобствами. Подобный спор внутри самой себя проиграла и Алона Белчер, которая первое время просто ошарашенно смотрела в стороны, прижимаясь к стволу дерева. Удивление или испуг ее вызвало то ли количество оружия, какое мы никогда не мечтали найти, то ли количество людей, коих мы никогда не собирались встретить. Если бы не все это, мы бы даже могли гордиться собой, нам бы это польстило: по нашим следам шло так много животных в обличие людей. Это ли не признание силы или чего-то еще? Но времена были не те… Тайлер и Леонард были самыми удачливыми из нас, и если бы не Гилсон, то темнокожий мог бы сбежать, спасаясь от того, что ожидало нас впереди. Однако бывшего одноклассника воспитывали иначе, он сам воспитал себя по-другому: бросить товарища, ставшего членом своеобразной семьи, - Леонард просто не мог позволить себе подобное. Из-за этого и Тайлер был вынужден сейчас рычать то ли от несправедливости и сожаления, что не успел удрать, то ли от злобы на «великанов». Зная мужчину, в прошлом медбрата, я могла точно сказать, что он ненавидел Николаса хотя бы за то, что он мог управлять такими людьми, как эти татуированные люди в темных одеждах с пирсингом везде, где видно. Билл и вовсе оказался без сознания раньше остальных, не зная о том, что происходит или произойдет. Возможно, если эти секунды мы переживем, кто-нибудь расскажет седому старику о случившемся. Но это лишь возможно… Никто не знает будущего, а в этот момент оно совершенно туманно, и неизвестно, есть ли вообще. Это были последние секунды, когда мы видели друг друга живыми и изменившимися только под влиянием мертвого мира. Следующая наша возможная встреча откроет каждому то, как влияет на людей Николас. Но, возможно, все его влияние заключается в смерти. «Иди на хуй», - это было сигналом. Сигналом, который заставил Нейла, скопившего в себе чувства каждого униженного, озлобившегося и обиженного, подскочить на ноги, открывая автоматную очередь из оружия, спрятанного под собственной тушей, прижимающейся недавно к грязной почве. Это было моим сигналом этому человеку, и это было моим сигналом для Смерти, с какой я заключила договор. Нейл, наверное, верил, что Дарлин, спасшая его уже не один раз, спасет и сейчас. Но Джоунс не могла даже пошевелиться. Никто не мог, но каждый подорвался, дернулся, надрывая те цепи, что, скользя по земле, будто змеи, стремились создать рычаги давления для черноволосого кровавого короля. Но смерть схитрила в этот раз. Когда-то давно Николас устроил ей целый пир, дважды: сперва Холвудс и его жители, после станция. Смерть была благодарна Николасу, она наградила его титулом жнеца, из-за которого люди дали ему имя дьявола. Но ни ангелов, ни демонов нет среди нас или где-либо еще. Есть вестники смерти или же жизни – последние теперь встречаются все реже. Смерть схитрила, решая помочь своему подданному, ей надоело преследовать нас, дожидаясь момента. У нее было одно правило, одна договоренность с Жизнью: никогда не торопиться. Но в этот раз она нарушила обещание. Владычица темноты и пустоты, где нет ни перерождения, ни чего-то иного, вмешалась в судьбу, делая и ее своим врагом. В этот день Смерть оказалась изгнанником – сама смерть поддалась Николасу, только сейчас замечая его золотистые цепи, блестящие на солнце. Кровавый король стал всемогущ, и он ликовал, смеясь над глупостью самой владычицы костей и душ. Смерть не сможет вернуть долг ни Жизни, ни Судьбе, потому что стала таким же заложником темноволосого мужчины, рожденного однажды для нового мира. Выстрелы и крики заполнили все вокруг неожиданно и резко, разрывая страх, сковавший мое тело. В этот момент, кисть, сжимающая челюсть, серые глаза, уничтожающие душу, ликующая мина – все изменилось. Он отвлекся, я же поверила в то, что не этот человек является пределом моих сил и стремлений. Он был знаком со Смертью, я тоже знала Её. Николас заключил владычицу в черной мантии в свои золотистые цепи, я же однажды сломаю их, освобождая вестника апокалипсиса. Таков закон, но я не борец справедливости. Мои помыслы иные - я надеюсь, что Судьба и Жизнь вернут мне долг Смерти. Темноволосый мужчина, заставляющий все внутри сжаться, чей взгляд перехватывал дыхание, от неожиданности оставил меня в покое, словно забывая о такой мелочи. Однако от громких звуков и опасного свиста пуль он не дернулся, а лениво повернул голову в сторону орущего и вопящего тучного мужчины. Этого было достаточно. Я подскочила, в мгновения возвышаясь над человеком в костюме и чистой рубашке, чей взгляд был усталым и немного удивленным и даже недоумевающим. Оставалось совсем немного, совсем чуть-чуть, когда я поняла, что забыла одну вещь – позади меня был «великан» с густой бородой, напоминающей растительность на лице Роба. Потные ладони обхватили мои руки быстро и ловко, не давая даже шелохнуться верхней частью туловища – мне показалось, что в этот момент цепи Николаса сомкнулись на запястьях, и я почувствовала их притягивающую вниз тяжесть. Жалкая попытка вырваться была почти схожа с бездействием. Приложи я чуть больше силы, мои суставы бы просто вывернулись, заставляя орать от боли – не просто так мозг назвал этих животных «великанами». Но стоило черноволосому человеку, заковывавшему всех здесь в свои цепи, недоумевающе посмотреть в мою сторону – он смотрел так, будто мы были старыми друзьями, и такой подставы от меня он не ожидал -, как чувство мести взорвалась фейерверком где-то внутри. Лица тех, кого я знала. Крики тех, кто был мне дорог и презираем мною же в самом начале. Наивный Кристиан, улучшающий станцию для блага каждого. Полный надежд взгляд Билла, чьи сигареты, кажется, никогда не кончались. Силы, смерти, улыбки, смех и рождественская ёлка. Холвудс и фотоснимки крохотной Ванды, которые передавали найденную девочкой красоту мертвого и гнилого мира. Погибшие Джейн, Крис, Кловер. Лицо Гари и его хриплый голос: «Защити Сэм». И все это разрушивший и уничтоживший Николас, стоящий сейчас в одном шаге, посреди выстрелов и злобных криков. Все внутри затрепыхалось, а я более не боялась какой-то убогой боли вывихнутых рук. Это называется чувством мести. Подобно всей жизни, проносящейся перед смертью, каждая причина мести проносится перед глазами. Я не чувствовала слез, что катились из глаз, не ощущала металлического привкуса крови, выступившей во рту из-за сжавшихся от злобы челюстей , не слышала ничего, кроме: «Отомсти!» И когда очередная вспышка, ослепляющая меня, взорвалась внутри испепеляющими чувствами, я дернулась так резко, как не ожидала. Мое тело перестало что-либо значить для меня в этот момент, значение имели лишь чувства. Грязный след ботинка остался в районе солнечного сплетения на чистом и выглаженном костюме Николаса, а его телесная оболочка отшатнулась назад, чуть сгибаясь. Я была готова отдать жизнь и не жалела только ради этого взгляда серых глаз, которые недавно пугали меня. Это было удивление с толикой страха, в тот момент, как на моем лице было безумное ликование от того, что первый шаг – в буквальном смысле- мести, чей отпечаток остался на дорогой одежде не по сезону, был сделан. Кажется, в какой-то момент я почувствовала, как хрустнули кости, но вместе с этим и надломилось звено цепи, сдерживающей смерть. Как удручающе и разочаровывающе, что владычица мертвого мира в темной мантии оказалась так слаба. Она подчинилась Николасу полностью, пускай и ненавидела себя за это, - пуля Нейла отрикошетила, попадая после в него же. Удивление, подобное тому, что красовалось на лице кровавого короля, застыло в глазах тучного мужчины. И это тоже стало сигналом. Только сигналом не моим, да и не к наступлению. Сигналом к тому, что стоит сдаться. Одной смерти для нас оказалось достаточно, мы не были готовы потерять семью в этой мести. Правда, нас не спрашивали… Я помню хруст и боль, удивление и собственное ликование. Прежде чем темнота поглотила мое сознание, я заметила разъяренное лицо и оружие. Забавно, что взгляд мой, фокус которого был расплывчатым, скользнул куда-то на землю. Где лежало бессознательное тело старика Билла. Кажется, я знала, что отправлюсь в тот же мир, где сейчас был он. Наверное, там нескончаемые запасы сигарет, пива и девочки в купальниках. Да, наверное, в таком мире живет Билл, о таком мечтает? *** Здесь царило молчание, перебиваемое лишь стуком колес и грохотом металлической коробки. Кроме запаха тухлой рыбы, которой в прошлом пропиталось все: пол, стены, винтики и твердые листы, здесь витала скорбь, которая в один момент стала ощутима - скорбь имела в этот раз запах чешуйчатых жителей водоемов и водорослей. Атмосфера была такой, что не хотелось ни говорить, ни думать – все было понятно без подобных мелочей, каждый имел сейчас один и тот же набор чувств. Кого-то он побуждал к действиям, кого-то к вялости всего организма. Внутри каждого человека на протяжении жизни расцветал сад, растения которого соответствовали поступкам- если человек делал что-то ужасное, цветы вяли-, в этот день внутри людей в этой коробке завял, засох, рассыпался пылью-прахом целый кусок сада. Сегодня значимая часть их жизни исчезла, оставляя после себя лишь воспоминания. Бонни продолжала прижимать к себе Тони, не меняя позы с того самого момента, как раздались первые выстрелы. Взгляд ее мельтешил из стороны в сторону несколько минут назад, а после она полностью осознала, что случилось непоправимое, что одного теперь нет с ними. Она вновь ощущала эту пустоту и одновременно переполненность эмоциями от потери члена семьи. Тони плакал, но девушка не знала, из-за чего. Возможно, он тоже ощущал скорбь, давящую на его крохотное тело, возможно, мальчик боялся, что Роб-скала оказался в другом кузове на колесах. Барри же сжирали его собственные переживание за Лили, смешавшиеся с чувствами, вызванными смертью Нейла. Наверное, никто пока не мог в полной мере осознать произошедшего – потому что случилось это слишком быстро-, но мужчина чувствовал, как собственные желания противоречат друг другу. Он не мог сейчас подорваться с места, стуча по стенам грузовика с кузовом, крича, чтобы его выпустили, потому что кто-то несуществующий объявил «минуту» молчания в память об умершем. Но и просто сидеть, дожидаясь чего-то… Барри боялся будущего. Вэл и Сэм чувствовали себя подобным образом, только воспоминания о той поездке в одном кузове с мертвецами не покидали, преследуя теперь каждую секунду. Сэм прижала колени к груди, уткнувшись лбом в сложенные руки, тем самым пряча слезы от посторонних. Хотя сейчас все позволяли себе больше чувств, чем когда-либо за последнее время. Было убого ощущать, чувствовалась несправедливость от того, что все они выжили без стен и защиты, посреди мира с живыми трупами, а Нейл погиб при встрече с людьми. Он так много прошел, чтобы закончить вот так? Подобное вызывало безысходность. Вэл Бенсон впервые, наверное, задумалась о том, каким безрадостным может быть ее конец. Она только сейчас осознала, как много шансов имела, чтобы умереть. Незнакомая ранее дрожь прошлась по всему телу, а в голове возникла картинка с младшей сестрой, что молила Бенсон вернуться, спасти ее. Девушка знала, что умрет так же, по-другому она уже не могла – это было решено в тот самый день, когда все лишь началось, когда Ходячие проникли в дом, когда из Бенсон осталась лишь она. Вэл было стыдно за все сейчас, что она совершила или не совершила. Ей казалось, что она действительно раскаялась. И думалось ей, что причина этому – скорая смерть. Смотря на то, что произошло, вспоминая то, что случилось, Вэл впервые задумалась о будущем, понимая, что, вероятно, все они скоро умрут. Выхода из этой ситуации не было, как не было выхода и из движущегося грузовика. На полу, головой на коленях Белчер, что поспешила оказать первую помощь, как только Раймонд Купер помог развязать веревки, что сковывали запястья, покоилось тело Билла, все еще не пришедшего в сознание. Алона понимала, что будь у старика иное состояние, иные проблемы, все обошлось куда проще, но сейчас он слишком плох – она не может требовать от него пробуждения, никто не может. Биллу нужен отдых, возможно, это единственный шанс перед их общей смертью. Бывший доктор сделала все, что могла, и теперь оставалось только ждать, однако ждала Алона, стараясь не закрывать глаз от усталости и обреченности. Ей не было страшно за будущее, она не боялась, но пожилая женщина не хотела оказываться в темноте, потому что тут же вспоминала, как быстро и неожиданно пуля пронзила тело Нейла, проходя через кожу, жиры, а после и дальше. В тот момент она видела все это, и как на зло, ее глаза будто стали рентгенами, показывая все в подробных деталях. Но, наверное, ужаснее всего чувствовала Дарлин. Нет, мы не в праве говорить, что она страдала больше остальных, но чувства ее отличались от набора, который раздали всем членам семьи. Нейл был для Джоунс в какой-то степени поводом жить. В тот раз, спася его жизнь, она спасла и свою тоже. Если бы не мужчина посреди леса. Если бы не его состояние, девушка не дошла бы так далеко. Она бы просто сдалась, воткнула в себе нож – хотя бы в сердце, превращаясь в мертвеца, но лишь бы умереть-, а теперь маяк посреди штормящего моря погас. Он разрушился по камню, превращаясь в хлам у края суши. Дарлин забыла даже о зарождающихся чувствах к Раймонду, ей все стало безразлично. И тем, что пугало ее так же, как смерть ночного мотылька в ладони, была легкость от безразличия. Отказавшись от такой эмоциональности, принимая более легкое отношение к вещам, поборов собственную сущность, Джоунс осознала, что так проще. Она осознала, что отказываясь от чего-то, ты что-то и получаешь взамен. Нет, она не стала ледяной или безразличной, конечно, нет. Просто часть ее боли направилась в иное русло, Дарлин было грустно, печально, злостно, но не так, как прежде. А через какое-то время ее поглотило желание мести за Джеймса, ставшего чем-то, схожим со страдальцем. И этой жажды смерти девушка не испугалась, потому что после смерти мотылька она была готова к тому, что однажды на месте насекомого окажется человек. Вернее, это будет определенный человек – дьявол, что живет на северо-западе. Все они были готовы к подобному. Все знали и желали этого. Только вот Дарлин Джоунс полностью приняла этой одна из первых. Остальные же оказались не готовы. Теперь ей остается верить, что будущее их будет более продолжительно, чем сегодняшний день, превращающийся в ничто. Более продолжительно, чем жизнь Нейла. *** Я долго парила или же тонула в какой-то вязкой субстанции, непохожей на что-либо, открытое в прошлом учеными или случайными экспериментаторами. Цвета этого чего-то менялись вяло и лениво, а я почти чувствовала, что это «что-то» живое. Казалось, оно обладает чувствами и разумом, шевелиться и думает. Я ощущала, как что-то чужое оказывается в моей голове, словно проникая через уши, нос или рот. Пускай это было неощутимым, но я просто знала об этом неудобстве – что-то точно было в этой субстанции. Когда я в очередной раз закрыла глаза, надувая щеки, пытаясь вызвать хоть какие-то изменения в месте, где оказалась – подобно маленькому любопытному ребенку-, время, несуществующее здесь, ускорилось, доводя до тошноты. Мое тело – хотя я не была уверена, что это было телом вообще, потому что походило на простую голограмму без кожи или чего-то еще-, пронеслось на мили дальше в неизвестном направлении, если они вообще могли существовать в этом месте. Это был мир мыслей и фантазий, законов и ограничений не присутствовало – это я поняла, когда ощутила ноющую боль в плече, а после, пожелав, чтобы она исчезла, узнала о пустоте болезненных чувств. Когда я моргнула в очередной раз, желая, чтобы исчезла тошнота, то оказалась посреди черной пустоты, похожей на экран загружающегося фильма. Через мгновение пространство обрело очертания, схожие с углами комнаты. Правда здесь не было потолков или четких линий. Обернувшись, я заметила на одной из «стен» темного пространства мелькающие цифры обратного отсчета. То, о чем я думала, обретало «плоть». Только Билл, места которому не было в тот момент в моих мыслях, стоял спиной ко мне, уставившись на этот экран с цифрами. -Эй, старик Билл, что смотришь? – голос мой прозвучал как-то весело и беззаботно, будто я забыла обо всем, что случилось. Да и чувства мои были легкими, простыми, словно я не знала опустошенности, боли утраты, скорби и ненависти. Я чувствовала себя младенцем, который не задумывается даже о собственных потребностях. -Да вот, воспоминания нахлынули. Не люблю я такие моменты. –я почувствовала, как губы голограммы собственного тела расплылись в улыбке, стоило Биллу повернуться ко мне, отрываясь от темного экрана в черном пространстве. «99» превратилось в «98», а после и в «97» - это был довольно долгий отсчет времени для воспоминаний. Улыбка на моем ненастоящем лице появилась от того, что старик вовсе не выглядел тем стариком, что путешествовал со мной последние месяцы. Билл предстал в темном пространстве бессознательного сознания тем самым «молодым» Биллом, встреченным отчаянной и потерявшейся мной посреди леса. Знакомый и важный для меня хруст сухой ветки прозвучал в голове, заставляя улыбнуться еще шире. Этот Билл не кашлял от каждой сигареты, его руки не дрожали от тяжелых предметов, а глаза были улыбчивыми и спокойными. Этот Билл был молод душой, он резво реагировал на подколки, отвечая с сарказмом, он поучал Тэда Крайтона и защищал станцию. Мне стало печально, что Билл, оставшийся в реальности,- это человек, который бросил все, сбегая в свой домик в лесу. Но я ли могу винить его в подобном? Едва ли. -Почему цифры меняются так медленно? – подходя и останавливаясь рядом с Биллом, я смотрю на темный экран с мелькающими изображениями чисел. Все в этом бессознательном мире фантазии разнообразно и однотипно одновременно. Потолка не видно, а стены, чьи контуры не четки, походят на пол, который и полом-то назвать сложно. -Не знаю. Может, я не уверен в том, что хочу увидеть?- смотря на экран пространства задумчиво протягивает Билл, доставая из нагрудного кармана болотной жилетки пачку сигарет той марки, какую курил в первое время после нашей встречи. Это была красно-белая коробочка, которую старик по привычке тряс, чтобы узнать количество оставшихся штук. Если звук был более громким, будто внутри было много места, Билл засовывал коробку обратно в карман, решая оставить на потом. -Ты никогда не говорил о своем прошлом, - поддаваясь той же задумчивости, я перевожу взгляд на серый дым, чьего запаха вовсе не чувствую. Кажется, обоняние- бесполезная вещь в этом мире. -Как и ты, впервые появившись на станции, -старик выдыхает в тот момент, когда цифры начинают меняться быстрее. Теперь уже «47». - Только с приходом Крайтона мы все что-то о тебе узнали. Хотя любил я тебя и без прошлого. -Я тоже любила себя без прошлого. – последняя цифра исчезла, а темнота вспыхнула белым светом, заставляя на мгновение зажмуриться. Когда я приоткрыла один глаз, то заметила лишь спокойного Билла, которого вовсе не тревожила белизна. После все внимание привлекло разноцветье и колоритность красок, расползающихся в пространстве, будто акварель по смоченной водой бумаге. -Это детство, кажется, – с какой-то грустью в голосе произнес Билл, смотря на белое белье, что колыхалось на веревке, натянутой меж одного тонкого и большого дерева. Цветовая гамма этой картинки, которую дополняли тонкие голоса птиц, тихое журчание воды и шум ветра, запутавшегося в белье, состояла из сочного зеленого, небесного голубого, красной черепичной крыши, радужного упругого детского мяча, что стремительно катился к водной зеркальной глади, и едкого желтого цвета сорняковых растений, что россыпью окружили домик в конце еще малозаселенной улицы с водоемом. Завершил движущуюся картину, перебиваемую детскими возгласами и палящим солнцем, серый дымок от сигареты, что курила худая и высокая женщина с пышными курчавыми волосами и темными тонкими губами, след помады от которых оставался на сигарете, стоящая на крыльце. Она собиралась что-то крикнуть детям у водоема с мячиком, когда цвета вновь начали меняться. -А это я ненавижу… - протянул Билл, когда краски стали тусклыми, серыми и состаренными, будто эти определённые оттенки были известны и ненавистны человечеству издавна. Но от них никак не могли избавиться, наступая на те же грабли. Картина больше начала походить на голое и обедневшее поле со вспаханной местами безжизненной землей. Откуда-то издалека донесся рой криков, когда старик махнул головой. – Нет, на этом закончим. -Это что-то неприятное? – смотря на то, как краски вновь тускнеют, превращаясь в теперь уже белое пространство, я поглядывала на темные цифры, знаменующие конец «сеанса». На мои слова старик лишь слабо кивнул, отправляя окурок вниз, позволяя тому тут же исчезнуть, растворяясь в облаке дыма, доставая очередную сигарету. – Что теперь? -Кажется, ты тоже решила посмотреть свою историю? – удивленно оборачиваясь, спрашивает седой Билл, взглядом указывая куда-то в сторону. Следуя его примеру, я замечаю на противоположной стене квадрат, схожий с тем же экраном, что после превратился в историю одной части жизни Билла, что заглотила нас на некоторое время. – Твой «экран» иной. -Ага, - я только киваю, даже не зная, что мы увидим. На стене пространства просто мелькают полосы, которые то сужаются, то расширяются, чередуясь в цветах. В какой-то момент раздается громкий писк, и горизонтальные полосы превращаются в вертикальные, черно-белые. – Это не я сделала. -Кажется, не ты.- после умозаключения Билла, на экране с застывшими, неподвижными полосами проявляются очертания чьего-то лица. Губы шевелятся как-то медленно, а глаза так же, тормозя, неосознанно моргают. За спиной человека, чье лицо оказывается совсем близко к экрану, виден женский силуэт, зажимающий рот ладонями. Кажется, это Лили, и ее тошнит, а может, она просто расстроена. А огромное лицо расплывающегося человека – это лицо Роба. Все немного ускоряется, и кто-то включает звук этого фильма. –Кажется, тебя ждут. «Ну же…нись,.. давай… убью эту скоти…»-знакомый голос отрывками, но проникает сквозь писк, вызванные вертикальными полосами на экране. В какой-то момент мое тело будто подбрасывает вверх и мотает из стороны в сторону. Тянущая боль слабо ощущается в плече, а острая и неприятная на правой скуле. Какой-то странный звон заполняет голову. -А как же ты, Билл? – волнение резко охватывает меня, когда странная субстанция, теперь имеющая облик киселя или чего-то схожего и липкого, врывается в пространство неизвестным образом, подхватывая голограмму тела, постепенно обретающую реальную плоть. Субстанция заполняет в этот раз не только голову, но и легкие, а рука отчаянно стараются ухватиться за жилетку Билла, который лишь мотает головой. -Я чуть позже. – улыбка старика обычно успокаивала меня, но в этот раз ничего не изменилось. Острая вспышка чувств, что вернулись в обретшее кости, мышцы и кожу тело в одно мгновение, заставляет почти закричать, хотя в действительности я лишь резко подскакиваю, вдыхая затхлый и воняющий рыбой воздух, причиняя собственной оболочке боль. Воспоминания о темном пространстве и удушающей в последней встречи субстанции исчезают, и только ничего не говорящий мне голос доносится откуда-то издалека. –Подождите немного… *** Боль в плече была ощутимой, но, кажется, мое тело мало реагировало на что-то подобное. По щеке продолжили стекать капли крови, которые совсем недавно разбавили воду озера, а в голове властвовала туманность. Я знала лишь то, что, выгрузив нас, подобно ящикам с рыбой, громилы или великаны – они все были какими-то однотипными и похожими, даже Тэд сливался с ними- грубо толкали нас куда-то дальше, позволяя видеть окружающую местность отрывками. Это был порт с длинной площадкой, что уходила куда-то далеко в озеро, словно широкое шоссе, на обочине которого вода. Территория, королевство, где властелином был Николас, начиналась у обычной дороги, по которой когда-то передвигались грузовые автомобили – теперь там все пустовало-, огражденной от живого мирка высоким и крепким забором с колючей проволокой вверху, свойственной всем государственным объектам, куда посторонним входы в прошлом был воспрещен. Этот порт не был местом развлечения – попасть на территорию объекта позволяли лишь двустворчатые ворота, открывающиеся по сигналу человека, что сидел в будке у самого выезда. Правда, теперь она была разрушена, а смотровые стояли на воссозданных по каким-то чертежам пунктах или постах. На территории порта были размечены дороги, которые вели к определённым зданиям. Последних здесь было не так много. Одна из построек была видна еще снаружи, там, где царствие Николаса перенимали Ходячие. Это было двухэтажное крепкое здание из красного кирпича, лицевая сторона с двумя огромными окнами – теперь заваренными металлическими листами с двух сторон - которого являлась частью ограждения с проволокой наверху. Окна же второго этажа оказались закрыты решеткой. Нечто похожее на одинокую пристройку красовалось на крыше здания – здесь Николас любил наблюдать за миром вокруг. Еще одной постройкой были склада-амбары, находящиеся на самом краю части площадки, граничащей с озером. Амбары эти служили местом починки мелких судов или для хранения припасов, которые выдавались по системе, изобретенной одним человеком по «просьбе» самого Николаса. Разметки дорог без бордюров или чего-то похожего вели до самого конца вытянутой площадки огромных размеров - причала. Он был настолько большим, что половину «Титаника» точно мог в себе уместить. Если визуально разделить эту территорию «наплаву» на две части – стоя при этом лицом в вытянутую сторону причала -, то левую занимали ряды железных рифлёных контейнеров, иногда в несколько «этажей». Вдоль самого причала расположились судна разных размеров, но их было не так много. Самым большим было грузовое судно, над которым в воздухе завис кран с прицепленным контейнером. Но, кажется, это было главной проблемой людей Николаса, потому что, если он провисел вот так целый год, скоро точно упадет. Когда голова моя неосознанно задралась вверх, стоило птичьему крику донестись до слуха – это была чайка -, меня в очередной раз подтолкнули вслед за Раймондом, чья спина виднелась впереди. Громила, вызывающий отвращение, воняющий потом, салом и дешевым табаком, словно специально целился в больное плечо, злорадно ухмыляясь каждый раз, когда я морщилась от неприятных ощущений. Желание развернуться и ударить ему в лицо давно зародилось внутри, но оно было так же туманно, как и все мои чувства, кроме боли. Солнце висело над головой, но становилось заметно, что скоро наступит вечер. В одно мгновение мой рост сократился, когда никого больше не заставляли куда-то идти. Все остановились, а слабость совершенно точно ощущалась в ногах. Игнорируя насмешливые взгляды незнакомых животных, я опустилась на одно колено, лишь думая, что, если бы мои руки не были связаны за спиной, то приносили бы куда меньше боли. Было, почему-то, обидно за старания Роба, который разорвал веревки еще во время путешествия в грузовике. Как только машины остановились, оказавшись на территории порта Чикаго, скала попытался было что-то предпринять, но на него, кажется не обратили внимания, показывая тем самым, что здесь он, в этом месте, никакой угрозы не представляет, как и все мы. Отличным примером было тело обратившегося Нейла, что осталось блуждать где-то в лесах. Я стояла на одном колене, смотря в сторону воды. Недалеко виднелся берег – эта же сторона, где был порт-, а чуть дальше ничего, кроме озера. Редкие судна стояли у причала. Я стояла так даже в тот момент, когда уже знакомое безумное желание мести чертыхнулось внутри, стоило услышать шаги черноволосого мужчины со странными серыми глазами. Николас, похоже, устроил встречу родственников, позволяя, по словам Роба, Рикки и Эмме встретиться с Тэдом под его пристальным наблюдением. Он сказал, что долго мечтал познакомиться с семьей Крайтона, но никак не получалось. Дела, видите ли. Они четверо сейчас приближались к нам, и все мы понимали, что они напуганы до смерти, что Эмма с Рикки, что сам Тэд. Вероятно, то, чего боялся байкер, могло случиться в любой момент. В его глазах читалась слабая мольба о подчинении черноволосому мужчине, что уверенно шагал впереди, улыбаясь. Однако мысли мои были заняты вовсе не тем, что происходило в реальности – я уже была готова к предательству со стороны Рикки и Эммы, даже Раймонда, потому что так бы сделал каждый из-за страха -, мысли мои занимало иное: почему голос Билла был последним, что мне приснилось перед пробуждением. Радовало, конечно, что старик жив и здоров, передвигаясь на своих двоих, но все же какое-то странное ощущение поселилось внутри. Я не могла вспомнить чего-то важного. Как оказалось, сломанный нос, да двоякие контуры в глазах – это не те вещи, что могут остановить Билла. А Николас, кажется, не тот, кто способен убить меня? Хотя, сейчас я не чувствую этого, вернее, ничего не ощущаю, кроме желания оказаться посреди этого озера, какому края не видно. Кровавая рана на щеке, окруженная синяком, заныла в какой-то момент чуть больше обычного, вызывая рефлекторное движение рукой. Однако дотронуться до скулы я не смогла, потому что руки были связаны. Холодный и тяжелый пистолет встретился с моей кожей в тот момент, когда все перед глазами начало расплываться, и я отключилась. Хотя, вероятно, я отключилась именно из-за удара Николаса, в который была вложена вся злоба. Мы все были вынуждены остановиться у двухэтажного здания с каким-то странным пристроенным третьим, что расположилось недалеко от ворот въезда. Почему-то, сознание продолжало бороться и выискивать способы для побега – расчерченные дороги казались важной вещью. -Добро пожаловать. – я обратила мало внимания на мужчину, что вновь притворялся, играя какую-то незнакомую нам роль. – Пускай наше знакомство не задалось, я рад приютить вас всех в этом месте, раз уж ваш дом сгорел. – последние слова были сказаны нарочито медленно и растянуты, будто позволяя тем самым самому Николасу насладиться злостью, плещущейся в глазах бывших жителей станции, ныне бездомных скитальцев. Мое внимание привлекли небольшие суда, схожие с грузовыми, пришвартованные близ самого большого корабля. Огромный контейнер, подобные которому были везде здесь и служили своеобразными домами для жителей порта, висел в воздухе, заставляя содрогаться от каждого порыва ветра. Казалось, он может упасть в любой момент. Дрожь прошла по всему телу, когда мысль о своеобразной казни Николаса появилась в голове: будто он выбирает жертв, заставляя их стать под контейнером, а после металлический прямоугольник в несколько тонн опускают вниз. -Пока между нами нет доверия, по крайней мере, с вашей стороны, я то вам доверяю полностью… –Николас знал, что мы связаны по рукам и ногам страхом. Мы все совершенно точно боялись его, потому что для этого человека возможным было убийство каждого в отдельности и всех вместе. Казалось, будто его любимое занятие состоит из нахождения «грешников», а после пыток над ними.-Поэтому ваши комнаты будут немного своеобразные. Но мы все можем исправить. Боб, составь-ка список расселения? После недолгого поиска ответственного, Николас начал шарить взглядом по территории длинного причала с контейнерами, о чем-то думая, что-то решая. Когда взгляд его стал удовлетворенным, черноволосый мужчина принялся осматривать каждого из нас, словно оценивая и что-то отмечая в своей голове. Когда он смотрел на Сэм, лицо его кривилось. Когда в поле зрения попала Вэл Бенсон – становился загадочным, а взгляд сощуренным. Роб вызывал ухмылку высокомерия, как и Тайлер. Лили и Барри- безразличие. В одно мгновение Николас кивнул сам себе, после, не оборачиваясь, обращаясь к Бобу, в руках которого уже был лист бумаги и карандаш. -В "Зоопарке" пусть сидит старый морской пес с седой жесткой шерстью. Билл, верно? – такое сравнение вызвало лишь негодование и злобу внутри каждого. Однако старик лишь раздул ноздри сломанного носа, запачканного кровью, словно пытаясь показать свою выдержку. Было обидно и стыдно за собственные мысли, потому что мне казалось, будто в этой истории не Билл будет главным героем. Было сложно угадать или предсказать, кому выпадет это проклятие. Вероятнее всего, спаситель всех погибнет сам. Потому что только в сказках бывает счастливый финал. А жизнь никогда не была полна чудесами, феями и фавнами. Теперь уж тем более. –А вместе с ним рыжий… Кем ты будешь, милая? - Николас, словно не помня, как оставил на моей щеке шрам, удивленно протянул. –Ты похожа на красную панду с этими синяками под глазами, но я не люблю панд…Боб, есть предположения? Мужчина с лысиной, молчаливый и явно более мудрый, чем человек, что вечно толкал меня в больное плечо, желая позлить, помотал головой. Его седые усы скрывали верхнюю губу, как оказалось, сшитую с нижней. Николас лишь удрученно посмотрел на лысого пожилого человека с глубокими грубыми морщинами на лице, чей взгляд вечно был печален, а после вновь вернулся ко мне. -Видишь ли, Боб вечно молчит, потому что говорить не может, - словно пытаясь найти оправдание, сказал черноволосый мужчина в костюме, пряча одну руку в кармане брюк, другой потирая переносицу. Неожиданно на его лице вновь мелькнула опасная улыбка.-Побудь пока безымянной, ладно, имени я твоего еще не узнал, но у нас будет много времени. И в этой фразе я словно услышала обещание о прогулке по всем кругам ада. В тот же момент из моей головы исчезли и мысли о небе, и о водяной глади, и обо всем другом, кроме этого человека. Все стало безразлично, кроме страха. Дрожь почти пробилась изнутри, когда чужие руки потянули куда-то в сторону, упоминая «Зоопарк». Только близость Билла давала надежду, я все еще верила, что старик Билл станет моим защитником, что он сможет что-то сделать, если я буду умирать. Мне, наверное, было теперь достаточно быстрой смерти, после которой кто-нибудь бы позаботился обо мне, не давая превратиться в мертвеца. -Твою мать! Они нас разделяют! – голос Роба донесся издалека. Я была готова улыбнуться и отдать ему роль героя, что спасет нас всех из этого королевства злого короля, освобождая от роли вещей, шутов, лишь бы появилась надежда. Потому что что-то внутри меня вспоминало все истории о вестниках уже пришедшего апокалипсиса, кругах преисподней, ее жителях и кипящей земле. Казалось, что во времена плохого настроение Николаса озеро Мичиган вскипает и бурлит, становясь красным от крови, выпущенной им же когда-то. -Топай! – и опять эта вонючая свинья толкает меня вперед, нарочито сильнее ударяя в плечо. То ли видя мое искаженное лицо, то ли просто зная и чувствуя то же самое, Билл каким-то чудом, давая мне надежду, дергается, плечом прижимая громилу к стене узкого и темного коридорчика на судне. Человек, что не удержал старика, не ожидая подобных действий, почти бросается в сторону затевающейся драки, но мне слишком нравится то, что происходит, чтобы прекращать подобное. Да и если я не вмешаюсь, Билла вновь отправят в сновидения, причинят боль... Цепляя левую ногу великана, что недавно спешил «на помощь» носком, я почти со всей силы дергаю, заставляя мужчину полететь вниз, на пол. Скользящий звук потных ладоней раздается в узком коридоре, перемешиваясь с кряхтением и попытками громилы под присмотром Билла вырваться, а я, будто слыша мысли старика, сменяю его «пост», будто забывая о боли в плече, со всей силы врезаясь в мужчину, что вечно толкал меня вперед. Все это бесполезно, выбраться мы не сможем, не сейчас, но моя гордость восстановлена, мое чувство мести, которое теперь нуждается в вечной подкормке, чуть усмирено, я могу только благодарно кивнуть Биллу, который словно понимает мои чувства. Весь этот театр был лишь ради этого – ради собственного удовлетворения. Теперь, конечно, мы оба получаем по заслугам: пара пинков и ударов кулаками, но это ничто, по сравнению с унижение, которое мы принесли животным, что думали, будто мы вот так просто сдадимся. Да, нас ведут по кораблю, переименованному зоопарком, нас пытаются лишить достоинства, но нет, не сейчас, не в этот раз. Дергая за волосы, потная свинья что-то шипит мне, угрожая и предупреждая, но я еле сдерживаю улыбку, смотря на Билла, согнувшегося пополам, но тоже довольного. И для нас, и для них это значит больше, чем просто избиение. *** -Прошу прощения за то, что произошло там, в лесу. Это простое недопонимание, но, опять же, с вашей стороны. –этот человек вызывает во мне столько ненависти и отвращения, что все тело трясется. Именно так я успокаиваю себя, стараясь не быть трусом и не признавать страха перед ним, перед этим убийцей. Один его голос… Этого достаточно, чтобы ненавидеть. Его манера речи, его эмоции и мимика, то, что он говорит- все это разжигает злобу, лишает рассудка, но я лишь сжимаю зубы, понимая, что могу навредить своему брату. Я не признаю, что боюсь его. Потому что если признаюсь себе в этом, то просто…-Тэд, ты ведь управлял этой группой? «Господи, заткнись, прошу, заткнись и молчи. Не смотри на Марко, не смотри ни на кого…» - я слышу, как скрипят зубы во рту, чувствую вызванную этим боль, немного отрезвляющую, но не могу владеть собой. Все из-за него, из-за этого человека. Станция пала, люди погибли, мы сейчас здесь, Нейл… Совсем недавно, твою мать, я сидел с ним, спорил… Черт, я был готов заткнуть этого толстого добряка, а теперь вынужден чувствовать свою вину. А Блэр, ей ведь было больно. Кажется, я слышал этот хруст ее тела… Мне стыдно, что я не смог что-либо сделать, что девушка оказалась сильнее меня. Мне стыдно, но что я могу? Что все мы можем? Даже Роб… Даже Тайлер и Раймонд… Твою мать, даже Тэд Крайтон, почти ставший в моих глазам непобедимым, прогибается под этим человеком. Так что тогда мог я? В этот момент тревожный и жалостливый взгляд Марко встречается с моим. Словно разряд проходит по всему телу, я дергаюсь. Николас смотрит на Тэда, ожидая ответа, а Крайтон молчит. Он стал еще более пустым и безмолвным, будто мертвым. Я никогда не видел его прежде в подобном состоянии, только когда умерла Кловер… Я резко дергаю головой, вновь смотря на младшего брата, понимая, что и у меня есть причина бороться до хруста костей. Я не знаю причины Блэр, не знаю многого, что сидит в ее голове, но я обязан спасти Марко. У меня нет выбора и иных желаний. Его жизнь – мой смысл, иного не дано. Мать бы никогда не простила мне смерти младшего брата. Хотя, она бы не простила мне и моей смерти. Но если бы отец был жив, он бы проклял меня, обвиняя в гибели мамы. В итоге самым главным для меня остается собственное проклятие: не спасу Марко, значит, это конец. -У нас была демократия, - голос Тэда звучит глухо и как-то жестоко. Каждое его слово разрывает те нити доверия и верности, ради которых умирали люди, рушились здания. Мне становится противно от того, что Крайтон стал таким. Что ради каких-то своих целей, он предал тех, кто верил ему, кто был готов умереть рядом. Кто называл семьей. Теперь и Эмма с Рикки предстали передо мной шлюхами дьявола. Блэр наверняка разочаровалась. Потому что вот так вот лизать чужой зад… Все мы боимся, всем нам страшно и каждый может умереть. Так чем же смерть той же младшей Крайтон ужаснее любого из нас? Отвратительно, низко и мерзко. В тот момент, когда серые туманные глаза этого человека встретились с моими, я не сразу осознал подобного, продолжая стискивать зубы и сверлить его взглядом. Только когда его лицо стало искренне не понимающим, и легкая улыбка появилась на губах, я отшатнулся, осознавая, что это не плод воображения. Николас смотрел на меня, будто ожидая объяснений, а после наигранно громко ахнул, словно о чем-то догадавшись, поворачиваясь к Крайтону. Я лишь был счастлив, что Марко находился далеко от меня. Что-то подсказывает, что не стоит ему раскрывать секрета нашего родства… Если Рикки и Эмма уже не разболтали всего, что было в нашей «семье». -Только не говори мне, что старый морской пес был у власти, а? Неужели мы нажили врагов, ударив его? – находя подтверждение своим словам во взглядах и рыке Роба, черноволосый мужчина почти изогнул брови в умилении. -Как неловко получилось, прошу у вас прощения, дамы и господа. Наверное, у Джерри само собой получилось, верно? - Рука соскользнула, - плотоядно улыбаясь, тупо пробасил большой ребенок с зубами-лопатами, будто у кролика, подтверждая выдуманную легенду Николаса. Внутри по-прежнему все кипело, в ушах стучало, а черноволосый решил продолжить с «расселением», давая нам клички и тем самым разделяя, делая слабее. Однако… -Ты нажил себе врагов задолго до того, как ударил Билла. – этот голос сказал то, что хотел сказать каждый. В этой фразе заключался и гнев, и ненависть, и толика обиды. В ней смешались все чувства, растущие с каждым мгновением. Только посмотрев в сторону источника звука, я испугался. Сначала потому, что девушка вновь оказалась храбрее меня, а после потому, что это была Дарлин. И она дрожала. Она сказала это, но теперь явно боялась. И в ней я увидел свой страх, который так долго пытался побороть и отринуть. -Ты смотришь так, будто я дьявол, - подходя как можно ближе, заставляя Джоунс незаметно отступать назад, словно пытаясь сохранить гордость, специально медленно говорил Николас, словно пытаясь загипнотизировать. Сначала его глаза сузились, а улыбка стала широкой, после же лицо превратилось в неподвижную маску безразличия. В этот момент Дарлин почти отшатнулась назад, но рука мужчины перехватила ее левую ладонь, заставляя всех напрячься. Кажется, кровь внутри меня застыла в тот момент, когда нож оказался слишком близко к болезненно бледной коже Джоунс. Роб как-то странно дёрнулся, а Марко закрыл рот, словно пытаясь не пищать или не скулить. Мой взгляд метался то с лица перепуганной Дарлин, которая из последних сил боролась со слезами, то на младшего брата, то на Роба – я словно ждал, пока он что-нибудь сделает-, то на холодный нож, который вот-вот окрасится в алый. Наконец безразличие на лице Николаса исчезло, открывая нам незнакомую эмоцию – слащавость и какая-то нежность, будто мужчина вовсе не собирался отрезать палец, а только остричь ногти малому и глупому ребенку. Увидь я только лицо Николаса, поверил бы в его игру, но вся картина пугала – первые капли крови показались на ноже, а Дарлин вскрикнула, дергая руку. Однако он держал ее будто стальные клешни, не позволяя сдвинуться хоть на миллиметр, продолжая излучать нежность и заботу. -Я и мои ребята – ангелы во плоти. -Марко заскулил, зажмурив глаза и прижимаясь к Лили, Роб дернулся, но его попытку быстро предотвратили. Я же застыл, продолжая смотреть на острое лезвие, что только глубже вгрызалось в бледную кожу, окрасившуюся в красный. Я стоял на месте, не двигаясь, думая только о том, что когда-нибудь он доберётся до кости и все это прекратится. А потом Дарлин закричала, позволяя слезам брызнуть из глаз. Я отчаянно искал повода остаться в стороне, прикрываясь младшим братом. Было погано от мысли, что Марко был сам готов броситься на разборки, а я просто искал оправдания. Но, нет, я не боялся… не мог бояться. -Николас, прошу, остановись.- странно, но Тэд сказал это не с мольбой, а холодным безразличием. Таким же холодным, как блестящая слеза на моей щеке. Лицо Блэр, перекошенное от отвращения, появилось передо мной в тот же момент. Она возненавидит меня за такую слабость… -О, черт! Тэд, это же твои друзья! Я совсем забыл, извини, приятель. Я уже прекратил, видишь? –убирая кровавый нож, улыбаясь уголками губ, словно действительно желая извиниться, согласился Николас. – Боб, будь душкой, расскажи юной даме с острым языком, где тут лазарет. Ох, прости, ты ведь не говоришь… В этот момент мужчина посмотрел на Дарлин, что почти осела на асфальт, боясь притронуться к собственной руке, смотря на реку крови, угрожающим взглядом, словно предупреждая. Похоже, Боб когда-то говорил слишком много, но Николас нашел способ это исправить. Ему ничего не стоило сделать такое же с Джоунс. Или кем-то другим. -Вы же все дружите между собой, да? – проводив взглядом удаляющиеся фигуры старого молчаливого Боба и Дарлин, спросил Николас, вновь обращаясь ко всем сразу и ни к кому одновременно. Ему не нужен был собеседник, ему нужен был зритель. Зритель для короля!-У этой девчонки ведь есть лучшая подружка? Я говорю «подружка», потому что мы парни имеем извращенное понятие дружбы. Как бы мы себя не уговаривали, наш дружок все равно живет своей жизнь, верно? Николас подмигнул, будто все мы были приятелями. Кажется, в этот раз он действительно ждал ответа, но, почему-то все молчали. А я чувствовал и стыд, и страх. Страх теперь был вызван вовсе не тем, что мне могут зашить рот, что могут узнать о Марко, что этот человек –убийца. Теперь я боялся Блэр, и того, что она скажет на мою слабость и трусость. Я не мог смотреть ей в глаза после подобного. Почему-то, в этот момент она стала для меня страшнее всего вокруг. Николас предстал простым садистом по сравнению с ее осуждающим и разочаровавшимся взглядом. А еще, что теперь думает обо мне младший брат? Кажется, из-за этого урода два человека, чье мнение для меня важнее всего, я упал ниже, чем можно было упасть. -Почему вы молчите, Тэд? – но Крайтон не решился в этот раз спасать остальных, смотря куда-то в неопределенность. Взгляд Николаса рыскал по лицам, а я теперь, кажется, только и ждал того момента, когда… - Может, ты, парень? Ты почти рычишь, глядя на меня. Есть у нее друзья? -Она выпустит тебе кишки, уебок. – собственный голос стал чужим и незнакомым, заставляя удивиться. От долгого молчания он превратился в злобный хрип, а скрип зубов завершил эту странную угрозу. В этот раз я снова показал себя не так, как следовало. Я вновь сбросил всю ответственность на девушку, лишь болтая. -Сделаю вид, что не слышал. Двух пальцев для одного раза будет слишком много, - словно пытаясь показать свою добросердечность, хотя ее быть не могло, потому что не существовало у этого человека сердца, проигнорировал мои слова Николас, становясь мертвецки безразличным, но и хмурым. Серость его глаз, казалось, теперь была способна окрасить все в черно-белый цвет. Тэд резко напрягся, следя за каждым действием Николаса, который теперь надвигался на меня. – Нужно придумать что-то, более изящное… Имя есть у того, кто выпустит мне кишки? Нож блеснул алым блеском, а я понял, что прошлые слова о переборе с двумя пальцами были вовсе не милосердием или его попыткой. Я успел пожалеть, что вообще открыл рот, и не успокаивало меня даже то, что умру я смертью храбрых, не паду в глазах Блэр. Теперь не Дарлин будет жертвой, а я. Ведь я пострадаю больше нее, я вообще умру… Слишком близко и страшно. -Ее зовут Блэр. – голос Крайтона позволил мне выдохнуть и вновь начать дышать, а серости, которая подобно туману, начавшей окутывать мир в бесцветие, исчезнуть. Я недавно говорил об отвращении к Тэду, так вот, забудьте. -О! Тэд! Я ведь знаю, кто это, да? – Николас почти ликовал, подобно ребенку. Только нож в его руках не давал покоя. – Это рыжий безымянный зверек? *** «Зоопарком» оказалось бывшее грузовое судно, которое давно не могло «путешествовать». Палуба корабля была затоплена редкими летними дождями, и никто не стремился исправить этого, потому что пленников в этом месте давно не было, но теперь все изменилось. Кажется, это новый дом. Но долго мы здесь не задержимся, я обещаю тебе, Билл, мы выйдем отсюда, найдем настоящий дом, создадим его, спасем семью. Ты будешь нашим отцом, а мы детьми, мы все ведь –родня. Не по крови, нет, это ведь бред, нас связывает больше, чем какая-то жалкая кровь. Мир показал, что кровные узы ничто, что это просто красная жидкость. Мы навеки соединены смертью и жизнью, улыбками и слезами. Не может же случиться так, что, если умрешь ты, кто-то из нас останется живым. Или наоборот. На этом судне раньше перевозили животных. В листе последнего пути пунктом был указал Айл Ройал. О подобном месте я никогда не слышала, но, наверное, это где-то в Канаде, на границе озера Мичиган. Может, это часть материка или же остров. «Комнатой» нашего проживания стала клетка, одна из многих. Кажется, самое низшее помещение, самое темное, стало домом. Здесь были всего два плафона с тусклыми желтыми лампочками, да один иллюминатор – остальные были затерты черной краской. В этом низшем отсеке было множество металлических однотипных, больших по размеру- так, что мы могли стоять внутри- клеток, выстроившихся в несколько ровных рядов. Из клетки, куда двое посадили меня и Билла – остальные «комнаты» были пусты-, можно было увидеть лестницу наверх, правда, она плохо освещалась. Пришлось прислушиваться, чтобы узнать о чужом приближении. Которое последовало незамедлительно, стоило нам со стариком о чем-то заговорить. Разговор начался как-то непринужденно, будто мы вовсе не сидели в клетке, да и не находились в плачевной ситуации. Нам действительно было приятно от того, что мы сделали недавно с прихвостнями Николаса, мы и не думали о последствиях. Как только послышались шаги и тихий скрип со стороны лестницы, Билл замолк, заставляя меня последовать его же примеру, всматриваясь куда-то в темноту. Старые плафоны тусклых ламп, освещающих огромный отсек в нижней части судна, порой покачивались в стороны, как и сейчас. Отчаянно напрягая глаза, насторожившись, я прислушивалась к шагам, которые вовсе не были тяжелыми и уверенными. Кто-то почти семенил, торопился и порой спотыкался. В свете желтой лампы, чей свет доставал до нашей клетки, я вижу носки женских ботинок. Странная мысль о том, будто кого-то решили «подселить» к нам, мелькает в голове, но… Мой взгляд, полный подозрения и интереса, смешанного с ненавистью, скользит все выше, позволяя заметить тонкие ноги, покрытые то ли грязью, то ли синяками и царапинами, край длинной юбки, такой, какие носили когда-то в 90-е, а после серую шерстяную бесформенную кофту на пуговицах. Но все это становится неважным через мгновения, когда я понимаю, кто стоит передо мной, кого я не могу узнать, даже пытаясь это сделать. Эти волосы, эти глаза – все это такое родное и в то же время совершенно незнакомое. Я охуела. Охуела и больше ничего не могла сказать, подумать, сделать. Ошарашенный Билл, не верящий в происходящее, просто застыл в одной позе, когда пытался подняться на ноги. Всего через секунду, когда я вижу поджатые и дрожащие губы, перекрываемые тонкими и исцарапанными руками, ледяная скованность исчезает, и я, почти не обращая внимания на прутья клетки, обнимаю светловолосую женщину, пытаясь прижаться к ней. Билл, кажется, поднялся, осознавая, что это не галлюцинации или обман разума, на негнущихся ногах подходя к нам. Он повторяет мои объятия, позволяя и мне убедиться, что Агата перед нами реальна. Но взгляд старика вовсе не добрый. -Что с тобой случилось?- звучит этот вопрос вовсе не как слова обеспокоенного друга или знакомого. Билл спрашивает требовательно и серьезно, хмуря седые брови, становясь угрюмым. Он смотрит на Агату, что опускает глаза вниз, словно боясь, и голос старика сочувствующий. Билл словно знает, что не исправит то, о чем думает, то, что случилось, но, почему-то, чего-то желает добиться. Я не понимаю многого в этот момент, смотрю то на старика, то на Агату и наконец замечаю это! Агата Дуглас больше не та женщина-военная, что была способна диктовать условия, внушать страх и уверенность, командовать. Тот человек вел нас на дальний рубеж, давал советы, был частью совета, после исчезнувшего. Тот человек сохранял порядок, боролся с нехваткой вещей и продуктов, выслушивал жалобы и предложения, управлял станцией перед ее падением. Он казался холодным и строгим, но был ранимым – женщин не признавали военными, судьба их была печальной в любое время. Сейчас же… Теперь это был другой человек, подавленный, растоптанный, униженный, во всех смыслах этого слова. -Просто не сопротивляйтесь, - будто отвечая на все возможные вопросы сразу, заговорила Агата, и что-то внутри меня дрогнуло, нет, задрожало, будто при мощнейшем землетрясении. Что стало с тем командным тоном, что случилось с женщиной, к которой я испытывала уважение? - Лучше молчите, потому что здесь иные правила. То, как мы жили – здесь этого нет. Это другой мир, еще более прогнивший, чем тот, что мы видели. Молчите и кивайте. Казалось, на этой незнакомке, выглядевшей в точности, как уверенная в себе военная, не хватает клочьев волос, не хватает тела – она очень исхудала-, не хватает жизни. Одежда на ней была старой, поношенной и такой грубой наощупь, будто ее забетонировали. Даже кожа Агаты Дуглас, представшей перед нами, казалась использованной и пришедшей в негодность. Она стала шероховатой, будто наждачная бумага, с бугорками выпирающих синих, надутых вен, испещренной царапинами и морщинами. За два месяца женщина постарела так, как могла постареть за десять лет, в этом она была схожа с Биллом. Кажется, старость теперь приходит раньше. И не было теперь в этом человеке самого важного – того истинного характера. В первую нашу встречу Агата была человеком, которого могут не любить из-за его манер и отношения. В первый день нашего знакомства Дуглас говорила, что любит смеяться над верующими, сейчас же она не была способна смеяться вообще. -Как так… - я не знала, что сказать, ответить или спросить, а женщина понимала мою неуверенность и замешательство, мое неверие. Она, вероятно, сама не верила в подобное, но все это было реально, как и несправедливость, как живые мертвецы. Два месяца она была здесь, два месяца прожила в аду, переходя из рук в руки, как вещь. Вещь без хозяина. Агату отправили сюда, к нам, чтобы окончательно унизить перед самой собой и теми, кто знал в ней лидера и живого человека, настоящего и живущего. Я почувствовала гнев и скорбь за погибшую Агату из прошлого, поэтому вновь потянулась через прутья клетки, обнимая женщину. Я словно обнимала труп – такой холодной она была, но через тонкую постаревшую кожу и хрупкие ребра, кажется сломанные когда-то, я ощущала сильное и настоящее сердцебиение. Это, наверное, подтверждало, что она живая. В этот же момент я поняла, что пальца на руке Дуглас не хватает. -Это он? – имени его произносить не было нужно, потому что все понимали, о ком идет речь. Не было нужды и отвечать, потому что все знали правду, что это было правдой. Теперь я почувствовала такую гордость за то, что мне удалось ударить черноволосого мужчину ногой, так унизить его перед ним самим же. Если бы я могла, я бы вновь вернулась туда, причиняя своими же действиями себе боль, вновь переживая смерть Нейла, но вновь же затрагивая гордость Николаса. -Просто молчите, хорошо? Молчание всегда было золотом… Соглашайтесь и… мне нужно идти, - пугливо оглядываясь куда-то назад, словно зная, что скоро кто-то придет, изучив каждый сантиметр порта, тревожно бросает Агата.- Я бы могла сказать, что рада вас видеть, и я действительно рада, но не в таких обстоятельствах. Если бы я могла, то согласилась бы больше никогда не встретить вас, чем в этом месте. Она ушла, оставляя после себя только угнетение, разочарование, обиду и больше ненависти. Существуют люди, которые не вызывают ни капли сострадания. Не вызывают ничего, кроме жажды крови. После того, как ты убиваешь таких, ты не можешь почувствовать раскаяния, потому что знаешь, такие сволочи не должны были рождаться. Своим существованием они портят жизни другим. *** -Мы с твоим братом были очень дружными задолго до того, как тебе исполнилось восемнадцать, милая.-конечно, Рикки чувствовала страх. Конечно, она уже все поняла, и причины игнорирования, и то, почему когда-то давно Тэд не появлялся дома месяцами. Конечно, младшая Крайтон ненавидела человека перед собой. И, конечно же, она понимала, что не должна показывать своей неприязни. Вы можете спросить, почему Тэд так относился к сестре даже во время апокалипсиса, когда встреча с знакомыми - слишком редкая вещь, но и, конечно же, Рикки даст вам ответ. Теперь, встретившись с этим человеком – воплощение всех ее страхов и ужасов -, девушка совершенно точно ощущает то, что чувствовал ее брат на протяжении вечности, с самого момента, как расстался с Николасом. Она теперь ощущала, что он вечно следит за ней, знает о том, что она делает, как она делает, где и с кем. Знал, о чем думает или мечтает. Рикки Крайтон казалось, будто этот человек был создан из ее личных тайн, ничтожностей, отвратительных ей вещей, страхов и кошмаров. Казалось, кто-то просто прочитал ее детский дневник, создавая монстра. Ее личный мученик сидел сейчас перед ней, опустив голову на «замок», сложенный из рук. Кошмары всей жизни сидели напротив, улыбаясь, серыми глазами всматриваясь в самую душу. И Рикки ничего не могла поделать. И Тэд не мог спасти ее. Хотя хотел. Она знала это, чувствовала, но оба были бессильны, она понимали, что это- их общий ужас. -Ты так похожа на Тэда, честно. – Рикки только улыбалась, кивая, пытаясь сделать все так, как он хотел. Она знала, что он знает, что она знает, будто он – актер. Тэд знал, что она знает, что он знает, что она знает, будто он – кошмар. Все всё знали, все понимали, но все играли роли. В королевстве кровавого короля, в алой империи, все были мастерами перевоплощений, искусными притворщиками и лживыми молчунами. – Что ты любишь делать, чем занималась в прошлом? -Я была официантом.-Рикки не понимала, зачем ей отвечать. Она чувствовала, что этот человек все знает о ней, знает давно и даже больше, чем она сама. –Но это было слишком давно. – его глаза снова горят этим лисьим огнем, который пугает все существо, все твое нутро. -Это неважно, если человек умеет, для него нет «не помню» и «не уверен», - Николас резко дергается, прикрывая глаза, откидываясь на спинку кресла. Его шея, украшенная какой-то цепочкой, сейчас открыта, он, кажется, беззащитный. Рикки, будто читая мысли старшего брата, сдерживает себя, совершенно точно ощущая желание провести острым лезвием по коже, разрезая плоть, оголяя глотку, кадык, противно дергающийся при проглатывании. Она мечтает сейчас об этом, но не может сделать хоть что-то, и Тэд не может. Сколько раз до этого подобная возможность появлялась у Крайтона, но он был скован цепями. Теперь же эти цепи оказались совсем рядом с ним. – Кстати, Тэд, Эмма ведь похожа на Максин. -Наверное, - с явным нежеланием отвечает Крайтон. Николас видит эти его чувства, он может читать байкера как открытую книгу, и он доволен такой реакцией. Он ждал чего-то похожего. Ему нравится, когда Тэд недоволен, когда Тэд чувствует что-то неприятное. А здесь, в этой алой империи крови, Крайтон помнит о прошлом, неприятном прошлом, каждый день. В одно мгновение лицо Николаса вновь меняется, повествуя о глубокой усталости. Наверное, это единственная настоящая эмоция. Злодеи тоже устают, злодеи тоже люди, правда, люди без сердца и души. Но, разве тогда это люди? – Тэд, распредели обязанности своим девочкам сам, выбери свободные комнаты, ну, или живите вместе. Мне надоела эта морока, и, насчет той старухи, отведи ее в лазарет. Наш парень начал меня напрягать со своими вечными: «Нас не учили этому в институте!», «Слишком сложно!» *** -Что за хуйня, Крайтон, мать твою?! – вцепившись в прутья клетки, что стояла в бывшей каюте с иллюминатором, орал Роб, вовсе не думая о том, что его громогласный голос способен напугать Тони, который отвернулся, доверчиво прижимаясь к Бонни, которая вздрагивала при каждой особо высокой ноте.-Как получилось, что ты со своей семейкой теперь с другой стороны?! -Просто молчи, я ничего не могу сделать, - не желая что-либо выслушивать, зная, как это выглядит со стороны, Тэд не бросил даже взгляда в сторону тех, кто был похож на зверей. Прутья клетки шатались от натиска скалы, но это железо… -Ничего не можешь сделать? Ничего не можешь? Как это не можешь! Твоя сестра и девушка ведь на свободе! Почему мы должны сидеть здесь? Не смей уходить, ёбаный ты сукин сын! – слюна брызгала изо рта, попадая на спутанную отросшую бороду, щеки раскраснелись от злости, а ладони, напротив, побелели от силы, с какой Роб сжимал прутья. –Представь лица Блэр с Джином! Представь их разочарование! Что бы ты чувствовал, если бы твоя семья предала тебя? Не смей уходить, Тэд Крайтон! Тони заплакал, когда слеза Бонни упала на его смуглое личико. Она со всей силы прижала мальчишку к себе, позволяя тому вцепиться руками в ее волосы и одежду. Лицо девушки скривилось, рот открылся в немом косом крике, глаза зажмурились, а все тело напряглось, напоминая теперь камень. Она искала в ребенке спокойствия или помощи, понимая, что все это неправильно, что все они ошибаются. И роб, и Тэд, и все вокруг неправы. Она плакала беззвучно, а Тони ревел в голос. Наверное, это и успокоило Роба, который в последний раз ударил о металлические прутья, выпуская гнев, после опускаясь на пол клетки рядом с девушкой и парнишкой. -Не волнуйся, ни ты, ни я, ни остальные – никто не проведет в клетке дольше, чем нужно, - то ли обращаясь к мальчику, то ли к Бонни, прижимая ее к своему плечу, поглаживая по волосам, пытался успокоить девушку мужчина. Раймонд же с Леонардом просто сидели в стороне. Если Гилсон пытался разобраться в том, что происходит или произошло, то Купер просто не мог смотреть в глаза Тэду Крайтону, в которого верил, за которым был готов идти, кому открыл душу, с кем делил пиво. Он чувствовал себя преданным, брошенным и лишним. Нет ничего хуже, чем ощущение своей ненужности. Узкая каюта с небольшим круглым окошком была пыльной, грязной и серой. Если очень постараться, то, вытянув руку из клетки, можно было достать до одной из стен. В помещении с полосатыми бело-голубыми обоями осталась кровать с переломанными ножками, да полностью разрезанный матрас с торчащими пружинами. Обломки мебели по углам завершали картину, свидетельствуя о безразличном отношении к каюте. -Какого же хуя?- хватаясь за волосы, словно пытаясь вырвать их с корнем, борясь с чувствами, спрашивает у самого себя или же у всех сразу Раймонд, прижимаясь спиной к прутьям клетки. Он не может принять подробного со стороны Крайтона, для него все это загадки, тайны. Он отчаянно ищет причины подобного предательства, но где же они? -Тэд -вещь в руках этого человека, – словно находя нужное оправдание старого товарища, тихо, почти неслышно, говорит Бонни, благодарно прижимаясь лбом к плечу скалы. Мальчишка, что перекарабкался на руки мужчины, хлюпает носом, втягивая воздух, вытирая глаза маленькими кулачками. –Он боится Николаса… -Мне жутко хочется увидеть рожу этого «короля» в гробу, - четко, без каких-либо заминок или сомнений, решительно констатирует Роб, чувствуя, как в этот момент что-то внутри него родилось заново. *** -Я помню вас, вы братья, да? – тихий голос, переполненный чем-то схожим с сожалением и неуверенностью, звучит в тусклом свете ангара, где теперь вовсе не чинят судна. Фигура, прислонившаяся к стене, выглядит какой-то опустошенной и совсем поникшей. -Ты жив? – лицо Джина открыто говорило о том, что он удивлен, напуган и не уверен в том, что глаза его не обманывают. Бледность, легкая дрожь, как при лихорадке, волнение и вспотевшие ладони – все это говорило о встрече с призраком. – Мы думали, что в тот раз, Ходячие просто… -Если бы я не поверил Тэду и дал себя укусить, я бы действительно «просто», - хмыкнув, выходя из тени, будто решаясь на какой-то важный шаг, бросает смуглый мужчина с отросшими волосами, пугая своим появление Марко, до этого не понимающего состояния старшего брата. – Не думал, что послушаю Крайтона еще хоть раз, но тогда это помогло. Марко знал этого человека и помнил чувства, что овладевали им во время их встречи. Мама тогда кричала, а после ее разорвали. Ладони ребенка сильнее сжали золотистый медальон. -Как Блэр и Кловер, все еще верят в Тэда и его надежность? – словно намекая на то. что байкер вновь вернулся к тому. Откуда начинал, спросил мужчина, чувствуя желание, овладевающее им. Ему хотелось увидеть глаза Джералд, которую он однажды спросил о том, верит ли она неожиданному спутнику. -Кловер умерла, спасибо, что интересуешься ее судьбой, Джо Миллер. – слова эти, сказанные старшим парнем, чей взгляд стал холодным и пронизывающим насквозь, прозвучали как предупреждение. Мужчине на секунду показалось, что прутья клетки, отделяющие их, не остановят Джина, если тот решит идти до конца. Кажется, в их первую и последнюю на долгое время встречу, веснушчатый был иным, молчаливым, подавленным. -Почему вы с этими людьми, они ведь плохие? – Марко вспомнил девочку с плюшевым зайцем, которая вечно держалась за длинную юбку своей матери. Восьмилетнему пареньку было жаль, что он не мог вспомнить ее имени или того, как она выглядела. Он помнил, что та малознакомая подруга казалась ему болезненной и слабой, помнил, как ему было весело и неловко с ней, как Кловер помогала найти нужные слова… -Малой, черт…Понимаешь, мы…А, просто забудь, это не столь важно, - отмахиваясь, бросает Миллер. Взгляды незнакомых, но тоже сидящих в клетке, удивленных, заинтересованных, одновременно ненавидящих и подавленных всем, что произошло, напрягают Джо, ему хочется уйти. Но судьба этих пареньков, протянувших так долго… Ему нравятся эти братья, Джо кажется, что он бы почувствовал грусть, если бы узнал, что они погибли. -Зачем мы здесь?-Барри, понимающий, что мужчина перед ним отличается от тех парней, что встречались недавно, спрашивает, рефлекторно закрывая собой Лили, когда Миллер смотрит в его сторону. -Вы сбежали, - мгновенно становясь безразличным к незнакомцам. Джо вновь обращает внимание лишь на Джина и Марко, показывая, что остальные его мало интересуют. И все же есть в этом человеке присущее животным убийцам. Джин не может спокойно смотреть на него, понимая, что он убивал и разрушал. -Откуда? – не выдержал Тайлер, который терпел до этого момента. Он всегда был импульсивным, грубым. Поэтому удивительно, что до сих пор остался жив, не набросившись на Николаса или его подчиненных. Но сейчас он чувствовал некоторую свободу, пускай и сидел в клетке. Когда черноволосого нет рядом, как-то спокойнее. -Со станции. – и этот ответ Миллера вызвал различные эмоции. Лили хотела смеяться, Барри недоумевал, Марко просто покачал головой, понимая, что мужчина такой же, как все здесь. Джин же ощутил отвращение к страху Миллера перед тем человеком, которого боялся сам. Сэм же ничего не чувствовала, кроме поглощающего мысли страха, который заставлял все ее тело окоченеть. -Это место было нашим домом, вы его разрушили! – заводясь, словно совмещая в себе злобу даже тех, кто не мог злиться, выкрикнул Тайлер на Миллера. Будто тот был повинен во всем, что произошло. Джо слабо улыбнулся, понимая, что никто и никогда не думает о том, кто отдает приказы. -Вы виноваты, не мы! Мы жить хотели! -Николас считает иначе…- словно желая подтолкнуть людей к тому, кто является причиной всех несчастий, тихо говорит мужчина, ухмыляясь. Неожиданно у самых прутьев, ближе к нему, чем Джин или Марко, прячущийся за братом, появляется темноволосая девушка, чьи глаза скрыты челкой, и лишь странная полуулыбка видна на лице. -Так что, мы – его вещи? – голос ее немного таинственный и какой-то наигранный, с толикой безумия. Миллеру кажется, что она – это чай с женьшенем или чем-то подобным. Может, чай с розовыми лепестками. Может, кофе с каплей шоколада, горького и противного. Что-то странное в этой девушке, просунувшей руки через клетку, не показывающей своих глаз, лишь улыбку. -Может и так, - будто слыша в голосе незнакомки, коей является Вэл Бенсон, что-то забавное, Джо Миллер отвечает с некоторой игривостью. Он ждет секунду после своего ответа, собираясь сказать что-то еще, когда темноволосая резко дергает головой, оголяя глаза и хватая мужчину за край кожанки. В одно мгновение Миллер пытается вырваться, чувствуя липкий страх, вызванный этой безумной улыбкой, этими глазами. В этой девушке он видит теперь не незнакомку, а того человека, который, кажется, оставил его на долгие годы. Джо забыл дорогу на то кладбище, забыл обстоятельства и обиды. Но какого же…дьявол играет с ним, показывая это лицо, показывая такие похожие глаза… Нет, Ло не может быть живой, он сам держал ее мертвое тело в руках, сам целовал труп в синии губы. Сам… -Он убил всех, кто был на станции. И Николас тоже умрет. – голос Джина теперь не имеет значения для Миллера. Не имеют значения и злые лица незнакомцев, только эта девушка с чертами лица, так похожими на черты Ло. Дрожь бьет по телу, что-то внутри вопит от боли, и только сейчас тонкие пальцы Вэл Бенсон разжимаются на его кожаной куртке, позволяя отойти в сторону. Делая несколько шагов назад, смотря на эту клетку с бомбой замедленного действия, мужчина начинает безумно смеяться в голос, почти хватая себя одной рукой за волосы, чуть оттягивая их в сторону. Это незаметно для кого-либо, кроме него, он так пытается привести себя в чувства, отрезвить болью. Это его лучшее лекарство с тех самых пор. -Думайте, как знаете. Но лучше никому не говорите, что вы братья. Все здесь прекрасные лжецы, актеры, детективы, кто угодно. Николас любит игры: шахматы, шашки, но самые любимые развлечения – шахматы людьми. -Мы убьем его, - говорит реинкарнация Ло, поселившаяся в теле несчастной Вэл Бенсон. Она говорит это с такой забавной улыбкой, что Джо сам улыбается, но последующие слова заставляют его поверить в судьбу и нечто более великое, чем Николас. – Убьем его, а после тебя. Избавляя от мучений. Тебе было интересно, как там судьба Блэр и Кловер? Блэр в порядке, не хандрит, а у Эйбрамсон ты вскоре спросишь сам, можешь придумать целую викторину, она их любила. … Я металась по этой клетке, ища слабое место, проем, где можно пролезть, забытого ключа или чего угодно. Мне надоело вот так вот сидеть на одном месте, как делал Билл, ничего не предпринимая. Он лишь говорил, что устал, что поможет мне позже, да и что здесь не с чем помогать. Я действительно чувствовала себя зверем, загнанным в ловушку, откуда не было выхода, а потом послышались очередные шаги. Я была готова увидеть Агату вновь, забыть о том, через что, возможно, ей пришлось пройти, и просить о помощи, о том, чтобы женщина достала ключ или отмычку. Но вместо Дуглас в темноте и тусклом свете появилась Белчер в белом халате. Это не вызвало каких-то воспоминаний, только боль. Неужели и эта женщина предала нас? Но ведь… Какова ее причина? Что заставили сделать людей, чтобы они стали на сторону дьявола? -Николас, он… - рассказ Алоны о том, что этот урод сделал с Дарлин, почти заставил нужду в ключе отпасть. Вся моя сила была вложена в удар, пришедшийся по одному из прутьев – слабое место я нашла в тот момент, замечая, как металлическая палка чуть выгнулась. Это была обида за бессилие. Если бы я была там… -Перед смертью он будет мучиться, страдать за всех, кого обрек на боль. Я убью его, убью, рассказав о ненависти. Мы поменяемся ролями, он окажется на стороне, где никогда прежде не бывал… Я все время думала, что мертв лишь мир, что мы еще живые люди. Как оказалось, как я узнала в тот день, превратившийся в ночь, люди тоже погибли.