Мертвый мир — Живые люди

Противный звон цепи был неприятным, но он не мог сравниться с хрипением, стоном и утробным рыком, что вырывался откуда-то из прогнившего желудка. Казалось, ты мог ощутить, как этот вибрирующий рык, зародившись внутри, проходит по глотке, раздражая облезающие стенки горла, после вырываясь наружу. Чавкающий звук был ужасным и тошнотворным, как и все здесь, будто кто-то наступал в ошметки кожи, перетаптываясь с одной ноги на другую. Вокруг мир был завален неопознанными и безымянными трупами, в воздухе пахло смертью: гнилью и кровью. Живые мертвецы клацали отваливающимися челюстями, хватая руками резвый ветер, не в состоянии вырваться из-под горы своих же «сородичей» с пробитыми головами, откуда капала темная кровь. Солнце нещадно палило в выси, но все было серым и убогим, будто опущенным в черно-белый мир, по экрану которого расползались линии помех и шипение. Жаркие лучи, казалось, испепеляющие, лишь ускоряли гниение и разрушение плоти, вызывая отвратительный запах мертвечины. Ты мог просто прикоснуться к телу твари, не прилагая усилий, а кусок мягкой и чавкающей кожи остался бы у тебя в руке. Это нельзя сравнить с протухшей говядиной или любым другим продуктом, это более отвратительно. -Никогда не думал, что это может быть такой забавной и увлекательной вещью! – голос звучал по-детски радостно и восторженно, будто человек только что отрыл нечто важное для себя. А звук, способный посоперничать со скрежетом мела о доску, эхом разносился по округе, да темные пятна холодной крови трупа все больше падали на землю у ног черноволосого мужчины. Следом за кровавыми разводами вниз летели и куски плоти, сдираемые с живота, боков, плеч, будто шелуха лука или даже обгоревшая и облезшая кожа загорающего. Этот человек экспериментировал, демонстрируя различные приемы, ножи и лезвия. Острый топорик мясника оказался отброшен в сторону, наскучив сценаристу, а в руках, забрызганных кровью, оказался тупой нож, который разрывал кожу, плоть, оставляя после себя рваные раны с брызжущими струйками крови. Щелканье зубов, хрипы и стоны действительно, казалось, становились громче и повествовали о боли, а цепь на шее, тянущая назад, не позволяла теперь рыку выходить так свободно, оглушая его, делая более мягким и менее агрессивным. Неровный кусок плоти оказался в руках черноволосого мясника, который разглядывал его, пытаясь найти схожесть с какой-нибудь вещью, будто форменные облака в небе. Ногти поддавались намного проще, чем у живого человека. Они напоминали наклейки в детских журналах, отцепляясь так же быстро и без криков. Когда дело дошло до зубов и второго глаза – первый болтался на том, что осталось в глазнице-, человек с разнообразными «вещичками» разочаровался и обрадовался одновременно. -Ты еще не стала такой же податливой, как остальные? Наверное, слишком мало времени прошло? – но ждать он не собирался, да и незачем. Широкая и милая улыбка сияла на его лица, которое через мгновение – как только второй глаз покинул правильное место- забрызгало кровью. Изуродованный мертвец захрипел так, что казалось, будто он вопит от боли, пытаясь сказать человеку, что боль ощутима и для него тоже. Слеза скатилась по щеке, а я открыла глаза, через секунду понимая, что куски плоти, ногти и глазные яблоки на месте, и никто не разрезает мое тело, прикованной цепью-ошейником. В этом кошмаре Николас забавлялся надо мной даже после смерти, издевался над уже мертвым, но живым телом, отрывая куски плоти. Билл сидел совсем близко, смотря куда-то вверх. От еле заметной дрожи и страха, что сон станет реальностью, я подползла к старику, который чуть дрогнул, не заметив моего пробуждения, а после легла на колени Билла, пытаясь успокоиться. С каждым днем, проведенным в этом темном отсеке, в этой клетке, видя лишь «великанов», не зная о том, что происходит «на поверхности», я боялась все больше момента, когда Николас напомнит о себе. Хотя забыть о его существовании было слишком тяжело. Все эти дни меня сжирали, будто черви, и разрывали изнутри собственные тревоги. Я думала о Дарлин, Джине и Марко, Вэл и Тэде. Я, кажется, выпадала из реальности на несколько часов, не моргая, смотря в одну точку, а после обнаруживала перед собой какого-нибудь человека с бородой, ждущего ответа на неуслышанный мной вопрос. Громил, что периодически приносили черствый хлеб и воду, это мое молчание жутко бесило, тогда выход находил Билл, привыкший к подобному. Но я начинала пугаться саму себе. «Я просто сижу на одном месте?»- однажды я спросила старика о том, почему он ничего не делает с моим молчанием, почему оно его пугает или не напрягает, но в ответе разочаровалась. «Нет, ты о чем-то бормочешь, порой подходя к прутьям клетки и просто останавливаясь там, смотря куда-то в темноту»,-тогда-то я и поняла, что все имеет свойство возвращаться, кроме жизни. Безумие, заткнутое холодным поцелуем Мэта, уснувшее на несколько месяцев, вновь пробудилось вместе с каким-то толчком, данным Николасом. Казалось, этот человек и есть безумие, собранное по кусочкам по всей планете, и, возможно, мой кусочек последний. Я бы с удовольствием отдала свою часть, которая начинала жить собственной жизнью, этому человеку, но боюсь того, что может случиться после. Некоторых вещей ведь лучше не узнавать? *** Причал, напоминающий широкое шоссе, ведущее в озеро, был огромным и просторным. Правда здесь всегда было прохладно, а утром и вечером мир окутывала туманность – однажды Билл сказал, что если нам выпадет возможность бежать, то делать это нужно именно во время рассвета или захода солнца. Яркие лучи, пробивающиеся среди облаков, плывущих в выси, освещали и землю, и воду, и даже старое проржавевшее судно. Они не могли сделать светлыми только контейнеры, чьи тени падали вниз, погружая причал в какую-то молчаливую атмосферу, полную угнетения. Мир дорог, зелени и песка отличался от того мира, каким правил Николас. Здесь пахло тиной, рыбой, кровью и вечно присутствовал страх. Страх не только за свою жизнь, но и за жизнь кого-то другого, даже незнакомого. В этом месте не все были безумцами, «великанами», которым власть оставалась безразлична. Громилам давно стало плевать на то, кто ими управляет, многие оказалась во власти Николаса задолго до начала апокалипсиса – Тэд был одним из них. Такие люди, живущие здесь, подчинялись королю без слов. Когда-то были желающие перенять рычаги правления в свои руки, но их быстро убирали с дороги, если выразиться совсем уж мягко. Потому что реальность была жестокой – после их прилюдной казни, в воздухе, кажется, неделю пахло кровью, и ее же следы не получалось смыть с причала или плитки зданий. Контраст нормальности и верных Николасу людей был очевиден. Те, кто не мог убивать, просто смирились со своей участью вечных рабов или шутов. Они жили тихо, почти что прячась в контейнерах, переделанных под своеобразные комнаты. Они действительно надеялись, что кровавый король забыл об их существовании, поэтому, когда он замечал их, зная по именам, каждый думал, что пришла его очередь – влияние Николаса оказалось таковым, что ты либо умираешь после встречи с ним, либо сам становишься жнецом. Двухэтажное здание, граничащее с территорией Ходячих, действительно было самым крепким и роскошным. Оно служило своеобразным замком, крепостью, откуда император мог наблюдать за обеими сторонами мира. Хотя, скорее всего, Николас знал, что очень скоро даже мертвая часть Чикаго будет принадлежать лишь ему. Он был способен отобрать ее у мертвецов, потому что теперь даже смерть стала его подчиненным. Алона Белчер, проработавшая в клиниках различных штатов, наверное, всю свою жизнь до апокалипсиса, видела разное: она штопала раны, «копалась» в мозгах, порой занималась обязанностями медсестры во времена эпидемий, но ран и ссадин этой кровавой страны доктор никогда не видела раньше. Ей казалось, что она никогда и не работала в таком темпе: не успевали притащить полуживого человека, которого нужно было хоть немного подлатать, как появлялся следующий, с еще более разрушенным и почти разваливающимся на куски телом. Пожилой женщине теперь вновь начала сниться кровь и все связанное с ней, ей казалось, будто она вернулась в далекое прошлое, когда страх совершить ошибку преследовал повсюду. Однако, здесь, с этими будто разрубленными телами людей, которых зачем-то нужно было спасать – Алона не видела для них шанса выжить в этом мире,- было очень сложно что-то сделать не так. Потому что они просто были массой кожи, мышц, покрытой кровью, обладающей сознанием. Белчер понимала, что все они – жертвы, которые, скорее всего, ничего и не сделали, чтобы получить нечто настолько ужасное и безумное, но каждый раз, видя нового «пациента», женщина ужасалась больше и больше. Перед глазами ее представлялись те пытки, какие могли оставить такие отпечатки на телах. Это были и проколотые глаза, и содранное лицо, и почти что просверленная дыра в суставах или желудке – Николас находил все это в книгах, книгах, что переполняли его личную библиотеку. Однако если вы любитель классики и романтики с хорошим концом, вам там делать нечего – сборище кровавых исторических фактов затаилось на полках. Некоторые, кого приносили в лазарет, кто еще был способен говорить, молили ее, цепляясь за белый халат, оставляя кровавые отпечатки, о смерти. В их глазах было это желание, желание просто умереть, чтобы больше ничего не чувствовать, но Алона сама боялась. Боялась, потому что знала, эти полуживые куклы нужны Николасу для публичного представления, чтобы заставить сомневающихся бояться. Но нужды доктор в этом запугивании больше не видела, потому что, пообщавшись с теми, кто был более адекватным – однако с безумным боязливым взглядом -, женщина лишь убедилась, что здесь не осталось человека, который бы без страха и невольного уважения вспоминал имя Николаса. Страха, потому что он был ужасен и жесток, а уважение, потому что не каждый способен делать те вещи, какие творит он. Эти вещи отвратительные, мерзкие, низкие, но не признать их влияния и силы невозможно. Однако, даже когда кажется, будто хуже человека не найти, словно с ним никто не сможет сравниться по каким-либо критериям, жизнь всегда убеждает тебя в обратном. Темноволосая девушка, на чьем лице вечно была косметика, о которой Белчер и забыла вовсе, пугала своей ненормальностью. Алона порой замечала странные вещи в поведении Вэл Бенсон, спрашивала об этом Блэр, которая лишь молчала и отмахивалась, но теперь, встретив Риз Мартин, она поняла, что любому безумию нет конца. Эта женщина была похожа на сосуд, созданный для нечеловеческой силы. Она была манипулятором, в теле которого вечно противостояли два человека: взрослый и серьёзный против капризного ребенка, не знающего границ и рамок. Но не бывало такого, чтобы в Риз Мартин побеждал кто-то один, ребенок смешивался вместе с жестокостью взрослого, создавая какой-то пугающий своей ненормальностью и непривычностью образ. Внутри Риз Мартин жила ведьма, и Белчер была уверена, что в прошлые века эту женщину бы спалили на костре еще при самом рождении. Да ее бы сожгли даже в современном мире, если бы мертвецы не воскресли. Когда по коридору, что вел к лазарету, эхом разносился этот безумный срывающийся смех, Алона стремилась просто слиться цветом с обоями, закрыть дверь, лишь бы не встретить и не увидеть этой женщины. Белчер боялась ее не только до дрожи – она боялась панически ее взгляда, ее лица, ее эмоций, ее тайных мыслей и ее действий. За каждым безобидным движением Риз скрывалось нечто большее. Даже если она брала в руки шариковую ручку с протекающим стержнем, тебе нужно было быть готовым к тому, что скоро твоя жизнь оборвётся под влиянием этой самой ручки. Риз Мартин была словно женской копией Николаса, но, как и предполагается, менее агрессивной. Если говорить точно, то агрессия очень редко проявлялась на лице женщины, чаще всего это было то же холодное безразличие или веселая широкая улыбка. Однако убивать Риз могла всем, что было под рукой, в этом она преуспела лучше, чем Николас. Риз Мартин была королевой этой кровавой страны. И ты никогда не мог угнаться за эмоциями, что мелькали на лицах Николаса и Риз, потому что только что это была милая и лживая улыбка, а через мгновение это все превращалось в ледяное спокойствие, пугающее своим равнодушием. Король и королева, в чьих владениях было озеро Мичиган, краснеющее на закате от крови, чувствовали себя намного лучше в этом новом мире. Каждый знал это, видел. Они родились не в те времена, но теперь их время пришло вместе с восставшими трупами. *** Прутья клетки, сделанные из темного металла, были ледяными и, прикоснувшись к ним лбом, ты чувствовал приятную прохладу. Особенно это помогало, когда мыслей становилось так много, что поднималась температура. Ритмичный звук капающей откуда-то дождевой воды заполнял тишину вокруг, порой смешиваясь с обреченными и усталыми вздохами Билла. А плафоны двух ламп с потрескавшейся и облезшей краской покачивались из стороны в сторону, будто судно куда-то двигалось. Здесь, внутри, в этом темном отсеке, где пахло сыростью, где было темно и скрипели доски, все оказалось пропитано одиночеством и скорбью. Во мраке все твои чувства обострялись, и боль становилась сильнее, потому что кроме воспоминаний тебе нечего было делать здесь – только смотреть в темноту и постепенно умирать. Один иллюминатор, что не был замазан черной краской, позволял издалека наблюдать за тем кусочком наружного мира, по которому я скучала. Там мы вечно были в опасности, там каждый мог умереть, каждый страдал, но, в какой-то степени, был свободен. Мы двигались туда, куда хотели, если нас не сбивало стадо Ходячих, мы останавливались тогда, когда желали и мы говорили о том, что было близко нам и нашей семье. Сейчас же мы понятия не имели, что происходит не только снаружи, с нашей семьей, мы не знали, что ждет нас через пару минут. И пускай время в этом темном отсеке текло медленно, так же, как где-то за стенами судна, я не могла понять хоть что-то простое – дней для меня не существовало, это была обычная временная полоса, где свет в одиноком иллюминаторе то темнел, то светлел. Это старое грузовое судно, где помимо сырости и плесени пахло гниющим и засохшим местами сеном, стало своеобразной временной петлей, где все было так же как снаружи, но и иначе. Все было запутано и иллюзорно, ты терялся во всем, что тебя окружало, и даже не помнил, какой был век, когда ты оказался в клетке. Постепенно и я, и старик Билл сходили с ума. Тот день, когда мы встретили Тэда и его предательство, когда страх стал невыносимым, дал мне понять, как сильно я ненавижу мысли и те моменты, что позволяют самым страшным опасениям сбыться. Ненавижу, когда ты отчаянно пытаешься чего-то избежать, но это что-то все равно настигает тебя огромной волной, поглощая полностью, с ног до головы. Клетка, чьи стальные прутья я каждый день пыталась согнуть, тратя все силы и стремления, всегда казалась мне отвратительной и мерзкой. Я чувствовала себя мышью, которая оказалась на острове, и вода вокруг все поднималась и поднималась, подкрадываясь к моим лапам. И выхода не было. Я мечтала выбраться, мечтала отомстить и найти тех, кто бы сказал мне, что мы сможем сбежать, вырваться из кровавого королевства, мечтала разорвать цепи, блестящие на солнце лживым золотом. Каждое мгновение в моей голове ютилась надежда, которую я так ненавидела, но и, оказалось, жить без нее не могла. Надежда на то, что однажды мы вновь станем свободными, как кочевники. Я ненавидела рабство, роль шута, звук капающей воды, неподдающиеся прутья клетки, людей, что смотрели высокомерно и насмешливо, свою беспомощность и замок, который никак не могла сломать. Но в тот раз я бы все отдала, чтобы меня не трогали, позволяя остаться с той стороны, вместе с Биллом. Однако через какое-то время меня уже вели на эшафот. Все внутри замирало, пытаясь предугадать развитие событий. Все внутри становилось ледяным и хрупким, а глаза стремились запомнить каждый поворот, надеясь на побег. Я была готова дернуться, извиваясь, и побежать хоть куда-нибудь, потому что дыхание перехватывало все сильнее по мере того, как мы приближались к двухэтажному зданию. -Я долго мечтал о такой возможности, правда. Стыдно признавать, но из-за особо сердобольных и верных своей работе полицейских, у меня порой были связаны руки. Но это не помешало мне засадить дружка Тэда за решетку,- вспоминая свое прошлое с какой-то умиротворенной улыбкой, будто упиваясь воспоминаниями, будто рассказывая приятелю забавную историю, говорил Николас. Он был весел, а я чувствовала себя так, словно со всех сторон меня окружали шипы, при любом движении, впивающиеся в кожу. Делая особо глубокий вдох от волнения и страха, я почти чувствовала, как острие упирается в грудную клетку. Человек, что заставлял мое сознание ютиться где-то в темном углу, поджимая колени, часто улыбался, держа в руках граненый стакан, наполненный янтарной жидкостью, запах которой заполнял все помещение – виски со льдом. Когда квадраты застывшей воды бились о стеклянные стенки, я чувствовала, как внутри сердце с таким же звоном ранит само себя ударами о ребра. -Джо Миллер неплохой парень, но Тэд! Тэд куда интереснее, согласись ведь? – звучало это так, будто меня действительно спрашивали, но в реальности ответа не требовали. Я боялась и с ужасом вспоминала тот кошмарный сон, так походивший на настоящее, но внешний мой вид был другим. Если бы сердце не трепыхалось подобно угасающему огню, я бы посмеялась, потому что – не хотелось признавать- чувствовала я себя бродячим котом, пытающимся показать гордость. Мой взгляд сузился в подобии угрозы и уверенности, но ритм сердца выдавал все тревоги. -Впервые увидев тот супермаркет, да черт возьми, я пришел в восторг! – дрожь пронзила все тело. Но тряска эта была вызвана не страхом, напротив, ненавистью. –Там было столько всего! Люди, вещи, бензин. Все что захочешь! -знаете, если вы хотите перестать бояться или хоть немного усмирить это чувство, просто вспомните то, что вспоминать не хотите. Дрожь гнева прошла по телу от одной мысли о лице раздавленной и угнетенной Дарлин, чей мир тогда стал черно-белым. Зубы неосознанно стиснулись при всплывающих кровавых разводах, обугленных трупах и полыхающих руинах, после покрытых пеплом. Теперь в Николасе я вновь увидела не палача самой себя или своей семья, а человека, который обязан умереть, чтобы принести нам успокоение. Мы не можем погибнуть раньше него.- Скажи, вы сильно расстроились, когда вслед за магазинчиком вспыхнула и станция? Совсем недавно, идя на эшафот, оказавшись в этой комнате-кабинете, где все было не так, как ты привык видеть, я ощущала себя тем самым образом, когда в любой момент твоя голова могла свалиться в корзину, пересекаемая в районе шеи острым лезвием, падающим откуда-то с высоты. Тогда, увидев черноволосого мужчину с серыми глазами, я поняла, что от него зависит время моей смерти, но сейчас… Сейчас я осознала, что нахуй этот страх! Нахуй страх и все, связанное с ним! Только гнев и ненависть, сжигающие изнутри, которые позволят выжить, спасти себя и остальных. Мне нужен герой, но если не Билл или Тэд, то я сама стану этим героем. Однако умирать я не собираюсь, не здесь и не при этом человеке. Дрожь, которая резкими импульсами проходила по телу, заставляя почти биться в конвульсиях, исчезла в тот момент, когда моя голова наконец стала холодной. Теперь я слушала Николаса, слушала и запоминала все, имея право отвечать на его реплики. И это право дал мне не он, я дала его сама себе, потому что Николас -король именно этого туманного порта, но не моего мира, куда ему с его безумием, правилами и философией вход запрещен. -Знаешь, этот новый мир прекрасен. – лживо. Все так лживо, кроме этих слов. – Я и раньше был значимой фигурой, - указывая на свой костюм, Николас подмигивает, словно что-то доказывая, -Но сейчас, сейчас я лучший. Жаль, что вы этого не понимаете. Но это не проблема, по крайней мере, не на долгий срок. Любого можно сломить или сломать – все зависит от его выдержки. Согласись, Блэр, ты бы и не подумала, глядя на Тэда, что он мой лучший друг. -Он не твой друг.-Николас все это время бродил по своей обители, словно хвастаясь роскошной обстановкой, а теперь замер, с любопытством поворачиваясь ко мне. В какое-то мгновение страх вновь начал побеждать, но мертвые лица предстали перед глазами.- Ты не знаешь значения дружбы. -Верно, он –моя игрушка. И Тэд об этом знает, Тэд с этим согласен, так что не пытайся открыть ему глаза. – Николас лишь пропустил последнее замечание мимо, говоря тем самым, что мои слова для него пустой звук.- Он знает, что выполнит каждое желание, что будет лизать мою задницу, нырять в дерьмо. И я это знаю. Он забавный, поверь, очень забавный. Назвать Крайтона забавным, да, возможно, это правильно, но для меня этот человек… Тэд очень изменился за то время, пока мы не виделись. И скорее всего, изменения эти начались еще в самом начале, когда на фоне безумных мертвецов и мертвых трюков вселенной все остальное было незаметным. Бывший байкер спас мою жизнь, спас жизни моих друзей. Он жертвовал, рисковал, злился, если мы делали глупые и опасные вещи. Этот человек был молчаливым, но таил в себе слишком многое. И это «многое» теперь обернулось против нас. Это самое «многое» сейчас владеет нами, будто вещами. -Что ж, моя политика такова: ты подчиняешься мне, боготворишь. За спиной можешь говорить что угодно, но если я узнаю, то ты превратишься в дерьмо. А узнаю я в любом случае, потому что мои люди везде. Тот парень, Джин, он сказал, будто мы «больные и чокнутые», но так считают далеко не все. – после этих слов я не знала, о чем мне думать, потому что старший Янг завертелся в голове. – Смотри, я даже мысли твои читать могу, не всегда, правда, но в определенные моменты… Например, если я убью твою подружку или до конца отрежу ей палец, то ты захочешь убить меня. «Я и так хочу сделать это. И я сделаю», - зубы стиснулись так, что причиняли боль сами себе своим же давлением, а взгляд стал суровым, будто подтверждая слова мужчины передо мной. И все же, если Николас знаком с Джином, где парень? -Черт, да ты в любом случае захочешь скормить меня тварям к концу этого или завтрашнего вечера! Это точно, да, определенно! Хотя и сейчас не питаешь ко мне нежных чувств, - смотря на меня, будто немного успокаиваясь, устало протянул черноволосый убийца, своими словами заставляя новые вопросы возникнуть в голове. И они были совершенно мрачными. - Но лучше спрячь это лицо, оно начинает меня бесить. Сейчас в моей голове крутилось колесо, а имена знакомых мелькали перед глазами. Суть этого вращения состояла в том, что Николас или же я еще не решили, кто окажется в списке смертников. Хотя все мы сейчас – претенденты. -Я лидер, вы все – куски засохшего навоза, танцующего и поющего. – раздражение мелькнуло в серых глазах, когда сдвинутые к переносице брови на моем лице не решили послушаться командного тона. Голос Николаса становился все громче и строже, а шаги приближались. В какой-то момент мужчина уперся с громким стуком ладонями в столешницу. -Ты - ничто, в будущем мой воин, пушечное мясо. У тебя хватает потенциала только на смерть. -Мне плевать, кто я для тебя, никто из нас не умирает по щелчку твоих пальцев. Ты – заигравшийся ребенок, а детей тоже можно сломать или сломить, как угодно. Они как пластилин – лепи что пожелаешь, а после уничтожай и создавай вновь. Ты такое же ничтожество, как и мы, только хуже, не просто танцующее и поющее, но еще и думающее говном вместо мозгов. – так мне хотелось сказать, и я бы сказала, но просто промолчала, уступая сцену Николасу, который упивался своим величием, жаждой крови и смерти. -Своим людям я, конечно, говорю иные вещи: вы – те, кому я доверю оружие, лучшая цепь эволюции, бла бла бла. Хотя им все равно на слова, они как Тэд, чтут лишь поступки. Это все заготовленные вещи, правда, парень, что придумал это для меня, какое-то время путешествовал в желудках псов или мертвецов, а после вывалился наружу. Забавная реинкарнация?- Николас избавлялся от тех, кто что-то знал и мог сказать другим. Хотя, как мужчина сказал прежде, громилам с бородами все равно на слова, все эти убийства ради развлечений. Как и сожжение Холвудс, как и уничтожение станции. –Хочешь виски? -Нет. Алкоголь убивает клетки мозга, судя по всему.- не знаю, понял ли он мой намек, но простой смех стал ответом на мои слова. Будто прозвучала величайшая шутка времен, смеялся Николас, не стесняясь чего-либо. -Ну и правильно. – его глаза блеснули тем же блеском, каким отливало виски в граненом стакане.-Однако, согласись, мы убили куда больше людей там, спалили их, сбросили вниз, чем алкоголь клеток мозга. Риз рассказала мне о темноволосом старике, что решил сдаться, ты знала, что среди вас есть предатели? Ой, были, были предатели. Там был еще смуглый парнишка, что поджарился как индейка на дне благодарения. Это действительно было зрелищно! Представь… Не знаю, да и не помню, что именно заставило мое тело дернуться, перебираясь через широкую столешницу, разбрасывая листы каких-то старых и неиспользуемых бумаг, статуэтки и рамки с фото. Звук разбивающейся бутылки с виски, звон какого-то металла, шуршание газетных страниц – все это смешалось с хитрым взглядом и довольным тихим смехом. Я помню черную челку, что скрывала глаза, а после серые зрачки уставились на меня, пронизывая и ликуя, восторженно вопя: «Я победил!» Николас – кукловод, знающий, куда нужно давить. Николас – манипулятор, любящий развлечения и издевательства. Ему нравится помещать людей, подобно вещам, в ситуации, наблюдая за их реакцией и поведением. В какой-то степени я понимала, что делала точно так же, однако мои поступки были невинны, этот же человек просто упивался своими достижениями и чужими страданиями. Я помню серые глаза и тихий шепот: «Так же делал Тэд», а после боль в руках, вывернутых под странным углом. Боль в правой щеке, разбитой Николасом, напомнила о чувствах и физической части жизни, когда голову прижали к холодной поверхности стола, куда я недавно запрыгнула, пытаясь настичь кровавого короля. -Видишь, как все быстро меняется. Сначала ты пнула меня, Блэр, потом снова попыталась сделать это, теперь же сама сгибаешься пополам, гримасничая от боли. Ох, какой взгляд! Опасно! Ты тоже забавная, как Тэд, обещаю, милая, сегодня или завтра ты проклянешь меня, желая смерти. *** Когда-то этот человек пытался спасти меня от взбесившейся женщины, потерявшей мужа. Когда-то он предупредил об опасностях Атланты. В прошлом он был близким человеком, который всегда был рядом, оказывая не только физическую, но и моральную поддержку. Когда-то давно я верила, что мы вечно будем на одной стороне, что всегда будем братьями не по крови, что враги у нас будут одни и те же, и мораль та же. Но я никогда не знала и не могла поверить - а если бы мне сказали, посмеялась бы в лицо-, что Том станет тем человеком, кому я пообещаю смерти. Свежий воздух, пропитанный влагой, разрывал легкие, будто истоки свои брал в самой Сахаре. Казалось, мешки для воздуха скукожились, сжались под натиском неизвестной силы. Но я догадывалась о причинах – сами кости разрушались, будто чувства в одно мгновение превратились в мощнейшее оружие, известное человечеству. Я шагала вперед, думая о чем-то, тогда, казалось, важном, - теперь же я забыла, о чем- когда знакомый силуэт вынудил меня остановиться, пропуская надзирателя вперед. Мужчина в длинном плаще и темных круглых очках с вечной противной улыбкой и привычно заложенными в карманы джинсов руками сделал только пару шагов впереди меня, прежде чем остановиться. Подчиненный Николаса почти схватил меня под локоть, желая, вероятно, показать, что он тоже важная фигура в этом царстве, но знакомый парень прервал его действия, вызывая удивленный взгляд, проглядывающийся сквозь темные стекла очков. -Дай нам поговорить. – дреды по-прежнему украшали голову парня, но сам он… Он стал мужчиной, правда, жестоким и совершенно мне незнакомым. Когда-то он был другим: заботливым, чуть пугливым, но рассудительным. И именно его прошлая рассудительность, вернее, ее отсутствие, удивляло меня. Тогда Том никогда бы не позволил самому себе стать таким. Парень, теперь мужчина, вечно служил противовесом веселому и бездумному характеру Итана, вечно думал прежде чем сделать, но теперь… Теперь в его глазах были иные отблески. Отблески, которые не принадлежали дружеской обстановке у костров в «Счастливой долине». Теперь все это оказалось пропитано иронией: «Счастливая долина», рухнувшая, разделившая нас всех, послужившая, в каком-то смысле, причиной смерти светловолосого Итана. -С каких пор ты стал таким смелым, приятель?-мужчина в длинном плаще выглядел немного пугающе и угрожающе в этот момент, перчинки добавлял оскал на его лице, но какая-то странная гордость тоже присутствовала при этом вопросе. Будто этот человек вырастил Тома, подобно сыну. – Ты ведь даже убивать никого в тот раз не хотел? -У нас есть незаконченное дело, - не отрывая взгляда от меня, со связанными руками, убогими мыслями и бесполезными воспоминания о прошлом, словно отсекая любые вопросы, перебил Том, подобными словами выдергивая меня из далеких времен. Верно, теперь я вспомнила: если бы убила его тогда, все было бы проще.-Ты все еще хочешь убить меня? -Ты решил искупить вину?- словно предлагая простую и быструю смерть, я понимаю, что все медленно утекает от меня, погружаясь в темноту, где есть только он и мое тело. Амбары с крупными воротами, темные контейнеры, струящийся близ земли туман – все это исчезало и растворялось, как молоко в кофе. –Или научился воскрешать мертвых? -Итана убил не я, - отвечая подобным образом на мои намеки о смерти Джона, возразил Том с какой-то печальной эмоцией, промелькнувшей на мгновение. –Мне плевать, что это была случайность, мой друг мертв. Мужчина в плаще наблюдал за всем этим, и ему нравилось представление. Кажется, здесь не хватало лишь попкорна и раскладного стула, для полного удобства. Он с замиранием следил за каждой репликой и движением. -Что, скажешь, будто Итан был не только моим другом?- словно подначивая или пытаясь добиться странной реакции, Том попутно двинулся вперед. Я бы дернулась назад, но просто знала, что сделает бывший «друг». Устои и убеждения попросту не позволят ему мстить кому-то со связанными конечностями. После попытки развязать веревки на запястьях и слабого протеста со стороны наблюдателя, мои руки были свободны.- Я решил, что виноваты в его смерти вы все. -А я решила исполнять данные обещания. –последний трос доверия или каких-либо чувств, надорванный прежде, оборвался с шумным звуком, оповещая о конце всего, что было, и о начале борьбы за несуществующую в этом королевстве жизнь. -Если бы вы не появились на станции, возможно, жили бы вместе и дальше. Ты тоже виноват в его смерти, Том. -Давай! – заводной голос наблюдателя в плаще смешался с привкусом крови во рту. Да, такое уже бывало: очертания стали двойными, звуки далекими, и только забавная улыбка на лице, вызванная сходством с забытой борьбой перед смертью Эрин. Тогда мою жизнь спас Итан, теперь же героем всего стану я. Я убью не только Николаса, но и сохраню свою линию судьбы. Не знаю, кто будет со мной дальше, кто останется рядом, кто уйдет куда-то далеко. Но я точно уверена, что с Томом наша встреча была неправильной. Неправильной она была еще в тот раз, на дороге в Атланту. Тогда судьба допустила ошибку, теперь же пытаясь все исправить. Красная вязкая субстанция оказалась на асфальте причала, уходящего в краснеющее на закате озеро Мичиган, а мне хотелось смеяться. Смеяться от горя и собственного безумия. *** -Знаешь, приятель, такие как ты бесят меня больше всех. Стойкие и спокойные, без единой эмоции всезнайки. – Николас злился, злился и ему хотелось кричать, но голос оставался шипящим, пропитанным странной ненавистью, будто берущей свои источники где-то в детстве черноволосого. – Ты, верно, думаешь, будто самый умный или стойкий? Но нет, не здесь. Теперь вы все- ничтожества. -Хорошо, - каменное лицо Леонарда стало ответом на двадцатиминутные реплики мужчины в строгом костюме. В голове Гилсона была лишь одна вещь, что вызывала подобие улыбки: «Если все здесь ничтожества, то ты король этой убогости». -Убери его отсюда, - махнув рукой, стискивая зубы, бросил Николас парню, что стоял у двери, когда что-то внутри него самого начало бурлить, напоминая о чувствах сложного контроля. Эмоции, пляшущие на лице Николаса, быстро исчезли, превращаясь в сплошную усталость, которую он позволял увидеть немногим. Этот человек мог убить кого-либо за подобную вещь: если он увидел что-то в короле. Дверь после Леонарда, которому связали руки, так как не могли доверять, закрылась, и в помещении повисла тишина. Николас какое-то время сидел в своем кресле, смотря в потолок или вовсе прикрыв глаза, а после сменил позу, выпрямляя спину. -Нет, этот парень еще не готов слушать, - вспоминая тех, кого было легче приручить, выдохнул мужчина, полностью погружаясь в мягкую спинку мебели. – Я устал. Темноволосая женщина с худыми руками, уже похожими на кости, странно улыбнулась, медленными и, кажется, мучительными шагами приближаясь к письменному столу, за которым сидел Николас. Эта улыбка на ее лице была плотоядной, о чем-то вопящей, но мужчину она пленяла, подобно его собственным золотистым цепям. Риз Мартин опустилась на колени короля, проводя бледной ладонью по четким скулам, черными ноготками цепляя нижнюю губу, чуть оттягивая ее вниз. Она закусила свою, будто повествуя о нетерпении, намекая на присутствие постороннего. Словно понимая свою королеву, в тот же момент, не спеша исполнить ее желание, Николас вторит ее широкой улыбке и полуприкрытым глазам, попутно наслаждаясь прикосновениями. -Тэд, не хочешь присоединиться? – Риз могла бы запротестовать, но подобное вполне устраивало ее, потому что безразличие ко всем переполняло прогнившую душу. Для этой девушки существовало королевство крови с краснеющим озером, черноволосый, как и она, мужчина, смерть и золотые цепи, какими она приковала к себе Николаса, а он ее и Тэда. -Нет, спасибо, – уже отворачиваясь и направляясь в сторону двери, где недавно скрылся Леонард с конвоем, бросил Крайтон, думая лишь о том, что теперь ему стало легче. Перед Гилсоном в кабинете побывала Вэл Бенсон, нашедшая идеал в Риз Мартин. Мужчине бы следовало испугаться подобному, зная последствия, но он просто чувствовал, что теперь не он один – предатель. -Он слишком верный и правильный для подобных вещей. Ты знала, что у сурового малыша Тэда появилась подружка и он нашел сестричку? Но теперь вся его группа зла на него, забавно ведь?– спокойно реагируя на все действия девушки, что уже опустилась вниз, обращаясь к ней же, Николас впился взглядом в Крайтона. И взгляд этот был опасным, будто играющим и выбирающим жертву.– Ты всегда забавлял меня. Тэд, - признался в том, о чем говорил и Блэр, Николас, чуть закатив глаза.-Постоянно был веселым, как щенок. -У меня много дел, возложенных тобой, мне пора, - избегая дальнейших сравнений, примеров и реплик, грубо бросил Крайтон, чувствуя, что желание наброситься и разорвать усиливается. Сколько раз уже было подобное, но мужчина никак не мог сдвинуться с места, видя эти серые глаза. Наверное, именно потому, что Блэр удалось пихнуть Николаса, тогда в лесу, Тэд испугался. Испугался не только собственной слабости, но и рыжей девушки. -Ты не остановишь его? – когда послышался громкий хлопок двери, закладывая черную прядь волос за ухо, смотря снизу вверх, поинтересовалась Риз Мартин с привычной для нее полуулыбкой. -Зачем, он будет лишь мешать? – опуская руку на темную макушку девушки с чуть стертой помадой на губах, беззаботно интересуется мужчина, на мгновение бросая взгляд в сторону приоткрывшейся двери, где показалась голова молчаливого Боба, который привел кого-то еще на «допрос». Но сейчас не время, мужчина устал. – Тэд будет лишь пугать своим угрюмым видом. -Ты боишься его, Николас?-тихий и хитрый шёпот, словно побуждающий к признанию, прозвучал неожиданно, заставляя короля посмотреть на свою королеву. А после он засмеялся, искренне и громко, словно это было глупостью. -Он -моя игрушка. Риз, разве ты боишься своих плюшевых медведей?- черноволосая лишь помотала головой, отдаваясь недавнему занятию, вызывая довольную ухмылку Николаса. –Вот и я не боюсь плюшевых волков: их зубы ненастоящие, как и агрессия. Волки, как собаки, никогда не набросятся на своего хозяина. *** Боль физическая была странно незаметна на фоне чувств. Кровь стекала по подбородку, беря истоки у опухшей нижней губы, делая лицо более ярким. Меня почти втолкали в клетку, чьи прутья создавали полосатый узор, разделяя пространство на множество прямоугольников. Один из мужчин, что был в длинном пальто, что с забавой наблюдал за нами недавно, был готов разорвать на части любого, кто попадет под руку, но он лишь скалился, бросив последний взгляд через плечо, скрываясь на скрипящей лестнице, что не освещалась лампой желтого света. Чувствуя терпкий металлический привкус, который, будто застывающее железо, стягивал рот, я сплюнула в темноту, вытирая губы. -Что там случилось? – спрашивая то ли о Николасе, а может, догадываясь о каких-то иных причинах моего состояния, нарушил тишину Билл, сидя в стороне у прутьев. Старик громко и тяжело дышал, а его взгляд был усталым. Если бы я могла, я бы отдала этому человеку всё. Потому что это Билл. Это ведь Билл, и не любить его просто невозможно. Этот человек заменил родителей, указал путь, поддерживал и дарил заботу. Это ведь Билл, о чьей седой бороде не стоит шутить. -Мы уйдем отсюда, старик. Обязательно уйдем… - в темноте я видела глаза бывшего охотника, и в них читался еле заметный страх за то, что я могла измениться после разговора с Николасом. Но об этом не стоит беспокоиться, мы ведь сбежим, вернем себе свободу, которой прежде не ценили. -Кровь на твоем лице, - голос старика заставил меня лишь устало и почему-то испуганно закрыть глаза, позволяя туману окутать сознание. –Ты в порядке? -Это не Николас… - Билл спрашивал с такой интонацией, будто, узнай имя человека, что причинил мне вред, мог что-либо сделать. Но он не мог, никто не мог. Все сейчас было бесполезным. «Каково бы было тебе, если бы дорогого человека, что являлся для тебя семьей, убили?» -Это Том. Томас, которого я когда-то знала.- улыбки, глупые шутки, побеги от мертвецов, принимающиеся как игра. Все пронеслось перед глазами в который раз за те минуты, пока меня толкали в сторону старого судна с надписью «Зоопарк». -Где он? – теперь старик не рычал, желая отомстить всем и сразу, теперь Билл просто смирился, видя правду во всем моем скрюченном силуэте. Я стояла к охотнику спиной, скрывая лицо, и мне казалось, будто эмоций нет, будто все спокойно, однако я чувствовала эту дрожь, колотящую все тело. «Ты бы, Блэр, уничтожила всех. Разорвала бы на части, ничего не чувствуя при этом, кроме ненависти. Это в твоих глазах… Ты бы убила». -Он мертв. – мы встретились врагами, которые обещали друг другу быстрой смерти. Мы не знали когда и где, но знали, что однажды это случится. Судьба любит повороты, но если дело касается обещаний, закрепленных и заверенных смертью, то эта дама лишь наблюдает. А после карает. «Тебе плевать на чужие жизни. Еще тогда, в самом начале, то, как ты отнеслась к нам с Итаном, к Эрин и Стиву… Тебе плевать на людей, чувствовать ты не умеешь. Не знаешь сожаления и сострадания. Вот твоя проблема! Ты даже представить себя не можешь в роли жертвы или спасителя. И это не холодный расчет, это равнодушие». -Мне жаль.- старик пытался сказать хоть что-то, понимая, кажется, мои чувства, вырисовывая в своей седой голове картинки произошедшего, которого сам не видел. Но я вновь металась среди миров, однако теперь четко понимая, что уже произошло, а что лишь происходит. -Мне тоже.-грань, проведенная меж параллелями, может нарушиться в любой момент любым человеком, но удержание рамок, в этом случае, является борьбой за собственный разум. Другие отрекаются от своих мыслей и принципов, позволяя рушиться доводам и убеждениям, но если ты так слаб, что расстаешься с частью себя так просто, то какой смысл. – Мне тоже жаль. «Ты не умеешь жалеть, и поэтому мне тошно видеть в твоих глазах это осуждение. Ты считаешь, что я изменился, но посмотри на себя! Тем летом ты улыбалась! Ты пыталась что-то сделать, чему-то научиться! Сейчас же, впитав в себя навыки Тэда, ты забыла о Крайтоне? Знаешь, почему он предал вас? Потому что вы стали другими – таких не хочется защищать. Мне тошно от тебя. Не твое право осуждать меня за то, что я делал и делаю, Блэр. Только не твое…» -Билл, сколько времени прошло? Когда сгорел Холвудс, станция, когда погиб Нейл? Это было так давно, но и недавно… Лето уже закончилось, август растворился в сентябре?- голос, произносящий вопросы, образовавшиеся в голове, звучал предательски тяжело, наваливаясь откуда-то сверху. -Мы здесь лишь две недели, Блэр, - с какой-то бессильной усталостью, окутывающей не только тело, словно соглашаясь с какими-то моими словами, ответил Билл.-Но время тут действительно течет иначе, будто ты оказался в ином мире, без часов и света… Будто в чистилище. «Не смей смотреть на меня так! Я поступал так ради Итана, что мне делать теперь? - горло сжало так, будто ледяная цепь обвилась вокруг, сковывая и не пропуская воздуха.-Как жить без него? Как, скажи мне, Блэр?!» -Не можешь жить- умри. – я осознала, что произнесла это вслух, только в момент тишины и молчаливого взгляда Билла, что смотрел на меня. Он привык ко всему подобному. Привык к этому, поэтому просто молчал. Кажется, просыпаясь в темноте, где лишь иллюминатор пропускал луч холодного и серого света, Билл многое понял и наконец осознал. Он решил, что всему приходит конец, и всему нужно время, чтобы переродиться. Но разве оно у нас есть, это время? «Убей!..-собственные ладони сжались до побеления, холодея, будто это мое тело становилось мертвым. Я видела мольбу и желание в глазах мужчины с дредами. А вместе с тем отвращение и проклятие. – Сожми сильнее и покончи со всем! Тебе не выжить без самой себя, мне же нет смысла без него… сильнее… силь… нее… - я делала то, что мне шептали, почти умоляя, чувствуя, как соленые слезы щиплют рану на щеке. Боль должна была отрезвлять, но чувства были слепыми, однако бьющими в самый центр мишени, попадая в сердце. – Вот…так…»- Том захрипел, а слюни стекли по подбородку. Выкаченные глаза притягивали к себе, а после лезвие ножа, выхваченного из его же чехла, пронзило голову в районе будто опухших глаз, забрызгивая кровью мое лицо. Мужчина в плаще и очках тогда бы разорвал меня и убил, и это было бы идеальным концом, словно в какой-то книге, но этот человек вновь появился, наслаждаясь всем, что произошло, происходит и что, вероятно, произойдет. Синяки от ударов громилы в длинном кожаном плаще остались на теле, но голос Николаса забрался куда глубже… «Ты просто помни, что сегодня или завтра ты проклянешь меня, желая адской жары. Просто помни и не забывай, ладно?» -Пара недель, да? – сомнения закрадывались в голову, но я не могла понять ни их причин, ни их содержания. Они улетучивались до того, как я замечала их, а после появлялась новые. Это как клубки сигаретного дыма, которым пропах старик, - ты никак не мог словить их. – Мы ведь сможем убежать? -Не знаю, - словно в моих словах была какая-то неточность или ошибка, неуверенно проворчал Билл, тут же заходясь в тяжелом кашле, слушая который, собственные барабанные перепонки били по мозгу, а горло начинало раздирать изнутри. -А спастись?- да, одного побега теперь, казалось, стало недостаточно. Убежать… убежать можно куда угодно, принимая тот выход, что нашли самые слабые и, возможно, самые умные в первые дни мертвой эпидемии. А спастись… это уже тяжелее. -Знаешь, может, если этот псих убьет нас, так будет лучше.– я собиралась отчитать себя за собственные мысли, произнесенные внутренним лживым голосом, когда поняла, что хриплый и тихий тон принадлежит старому охотнику. –Надоедает вот так бегать от мертвецов, не имея ничего за душой. Просто, черт, какой тогда смысл? У нас нет уверенности в завтрашнем дне, мы не живем, а выживаем. Просто, твою мать… -Теперь такие правила, Билл, если ты не заметил.- почему-то внутри меня что-то закипело, а глубокое разочарование и угнетении нахлынули, будто разбавляя собой кипяток. Голос звучал осторожно и с нотками мольбы прекратить подобное. В этот момент мне показалось, что охотник – это ребенок, а я старик с сединой. Или же просто отчаявшийся мечтатель.- Ты не имеешь права так говорить, Билл. Мы провели два месяца без крова, а ты уже сдаешься? Я думала ты сильный, что ты не бросаешь все вот так. В моих глазах ты человек, что не может из-за неудач лечь и лежать. Просто не может. - Неприятности, с которыми мы столкнулись… это не просто неудачи. Нейл погиб, станция разрушена. Я понимаю твое негодование- даже не представляю, как ты прожила одна пока не пришла на станцию-, но я устал. - Я недолго была одна, - будто не желая слышать оправданий, не сдержавшись, я повысила голос, чувствуя, как кровь вновь заполняет рот, стягивая стенки и язык. -Это не важно. Я просто говорю, что нам везет сейчас сидеть в этой камере, а не бродить снаружи, среди мертвецов.- я хотела было подскочить, схватить Билла за болотную жилетку, встряхнуть и закричать, спрашивая, где настоящий Билл, и я успела сделать один шаг, когда замерла на месте, чувствуя еще большее разочарование. – У меня рак Блэр, я думаю, это уже финишная прямая. Может, через месяц, может, чуть меньше-если, конечно, доживу-, но рак свалит меня, понимаешь? Для меня посиделки в темноте, а не погонях – лучшая награда из последних. -Что?-как описать эти чувства, как передать их другим? Это была заторможенность, когда ты вроде все услышал, но продолжаешь раз за разом переспрашивать, надеясь услышать другой ответ. Где-то внутри ты понимаешь, что все это правда, что все сходится: и кровь, и кашель, и бледность с усталостью, но поверить… поверить в это, значит смириться. -Рак желудка, – замечая мой взгляд, не щадя, старик продолжал. – Наверное, думаешь, что при том, сколько я курю, легкие бы отказали, но и здесь ирония… Даже в таком деле мир решил выделить меня. Со всеми этими трупами, мозгами и гнилью совершенно забываешь, что у тебя куча проблем и болячек. -Ты не настолько стар… -в моих глазах была пустота, что появляется в тот момент, когда ты видишь перед собой живого, но уже мертвого. Будто человека укусили, пометили, и ты знаешь, что лекарства нет. Будто ты сам уходишь в черную дыру, пытаясь исчезнуть, лишь бы забыть обо всем.-Не так стар, чтобы умереть…Билл, я … -Ты ведь ничего не знаешь обо мне, верно?- страх мелькнул в голове, потому что люди не раскрывают козырей до тех пор, пока не приходит конец игры, критическая ситуация. Все становится прозрачным в самом конце, когда важен сильный рывок. Слезы навернулись на глаза, а я опустилась рядом с Биллом, слыша шлепанье крысиных лап.- Да и я о тебе знаю как о космических кораблях: они крутые и летали в космос, -все мои познания в этой сфере... Этот настрой старика, что пытался шутить… Все это было неуместным, но прижавшись к нему, приобняв, я почти улыбнулась, начиная плакать… -Старость бывает разной...- словно начало чего-то важного, какой-то сказки или книги. Первые строки первой страницы, куда автор вкладывает всю душу. Так говорил Билл, погружаясь в дали своей памяти.- Когда все это началось, я был заперт в доме престарелых с пердунами, которые не могли ходить, думать, говорить. Многие из них уже были живыми трупами, поэтому я понимаю, что еще не настолько стар. -Дом престарелых? – угнетение, разочарование, а после смирение и интерес. Этот козырь в рукаве, этот туз или джокер… Прошлое Билла, что всегда был стойким и уверенным, мудрым и человечным… Его жизнь, что останется нам всем как правило или же проклятие. -Да, я тоже сделал такое лицо, когда узнал, где проведу остаток дней. Хотя, нет, я был зол, а не удивлен. Не мог смириться, что теперь мой дом среди груды костей и легких, которые еле дышат. – я чувствовала себя ребёнком, которому читали сказку на ночь. Но эта сказка была моей любимой.- Я был на войне, терял, много кого терял. В те времена я часто мечтал о мирной и тихой жизни, поэтому, наверное, через какое-то время, став запасным игроком, я почувствовал, как злость начала утихать. Я почти научился радоваться манной каше и пульту от телека под рукой, но тут вновь началась война. Только война против мертвых. -Мне жаль. – не знаю, о чем именно я говорила. Сейчас для меня был Билл и темнота с его хриплым голосом, перебиваемая порой кровавым кашлем. Мне было жаль то ли болезни, что медленно сжирала старика, то ли его прошлого. Хотя, все это было бесполезным. -Жаль? Да ладно, Блэр, мы ведь знаем, что ты не любишь жалость, да и не умеешь жалеть, - старик улыбнулся добро, но измученно, будто носил внутри себя паразита, что развивался, забирая жизнь Билла. В обычной ситуации я бы обиделась и что-то ответила, но сейчас… Сейчас мне просто хотелось слушать. -Это все равно обидно, – я буркнула это тихо и незаметно, просто чтобы сказать, что я тут, что рядом. Билл же просто положил мне свою ладонь на голову, еле заметно проводя по волосам, словно извиняясь. -Я думал, ты смирилась. – мы замолчали, смотря в темноту камеры, чувствуя влажность и слыша шорохи крыс, живущих на судне. – Там, в доме престарелых, был один старик. Он не знал войны, трагедий, да и туда этот старый пердун попал не случайно. Он играл со мной в шахматы, в которых я мало чего понимал, но со временем он стал моим, как бы это сказать, заменителем винтовки, спасающей на войне. Его звали Тэд Фриман, прямо как этого сукиного сына Крайтона. Я долго презирал его, но после он показал, что с медсестрами можно смириться. Если они тебя бесят, посмотри на их сиськи и упругие попки, тогда тупость не будет раздражать тебя так сильно. Фриман говорил, что, не зная военных страхов, можно многого бояться. А я только спустя долгое время понял, что, побывав на войне, напротив, многое теряешь, из эмоций. Чувство страха притупляется. Теперь же я осознал, что в действительности это самообман твоего воспаленного мозга, привыкшего к выстрелам, – старик снова закашлял, сплевывая в сторону, вытирая седую бороду с красными разводами. – Черт, вот же дерьмо, такое чувство, что все внутренности выкашливаешь. -Лучше молчи, Билл, - чувствуя, как вместе с кашлем старика, опухают и разрываются мои легкие, я почти просила. Мне казалось, что я ребенок, молящий мать не кричать или же просто купить какую-то вещь. -Нет, мне редко хочется говорить, а если и появляется желание, то после определенно что-то случается. Может, мы расстанемся, может, ты убежишь отсюда с этим Тэдом, может, мы убежим вместе, неважно. Просто дай мне выговориться. Можешь не слушать, но не пытайся жалеть меня, тебе не идет это. Оставайся верна своим привычкам. -Привычки не всегда хороши.- так мне вечно говорили, описывая мой характер. Тогда я даже не слушала, теперь же поняла, что во всем есть доля правды. -Тебе больше идет безразличие. –Билл снова закашлял, а я понимала, что ничем не помогу. Билла не остановишь, он ведь решает сам за себя. – Меня многое не устраивало, многое вызывало плохие воспоминания, спать я тоже спокойно не мог. Я был зависим от войны, ее смертей, крови и убийств. Выстрелы стали так спокойны мне, что я бы мог спать под пулями, на поле боя, но вынужденно оказался в почти психушке для стариков. Однако Фриман, показавший мне, как можно мириться с «прелестями» дома престарелых, потом рассказал, как можно свалить из этого же дома пердунов. И я свалил, арендовав себе местечко в Марсейллесе, что стало новым домом, где я остался верен своим принципам и привычкам. Я стал охотником, храня ружью под рукой, но об этом позже. Этот пердун Фриман был хорош. Действительно хорош. Один раз он упомянул о своей семье, которая не хотела исполнять его желания, касательно последних лет среди молодых медсестер в пансионате. Представь, он сам захотел туда, сам решил, что там ему было бы лучше. И тогда, вспомнив о внуках и родне, он спросил меня о моей семье, а я и вспомнил, что ее-то у меня нет. Билл хрипло засмеялся, но во всем нем теперь была глубокая печаль и ирония. Но больше всего меня затронула обида и знакомое мне чувство вины в его глазах, которое я знала, знала, наверное, лучше многих эмоций. -Родители, конечно, у меня имелись, но, черт, я даже не помню, как они выглядели. Мать еще остаточно сохранила свои черты: кудрявые волосы, вечно измазанные темной помадой губы, оставляющие отпечатки на сигаретах, а вот отец… Он вообще представляется мне с рогами. Моя мать была похожа на тебя, такая же, с таким же взглядом, говорящим сразу обо всем и ни о чем одновременно. Я никогда не мог узнать и понять, о чем она думает или мечтает, - старик тяжело вздохнул. Я всегда ощущала себя странно, когда пожилые люди говорили о своих родителях. Мне словно не верилось, что они были и у них, как бы глупо это не звучало. -Однако их образы расплывчаты и пусты, не несут за собой ничего, кроме странных чувств. Их образы стираются из головы к старости, ну, по крайней мере, у меня так и произошло. Даже имен их не помню, - Билл постучал указательным пальцем, будто показывая, что в его «коробочке» давно что-то забыто.- Отец- пьяница и дебошир, мать – проститутка. Как же она противилась моему отъезду в армию… Ее лицо было искажено всеми эмоциями, кажется, а я пошел в солдаты назло ей, чего-то пытаясь доказать. Представь, назло собственной матери пойти в армию, зная, что времена ужасные… Да, я был еще тем сукиным сыном. Хотя, так оно и есть. -При всем уважении, я похожа на проститутку?- продолжая прижиматься к седому Биллу, порой отстраняясь, когда тот начинал кашлять, я подняла глаза вверх, с подобием претензии спрашивая у бывшего охотника или же военного. -Нет, не так. Моя мать употребляла наркотики, проводила ночи где угодно, но не дома, пила. От вечной усталости, алкоголя и героина у нее был такой взгляд- туманный и неописанный врачами. Тебе же не нужны и наркотики, чтобы быть отстраненной и задумчивой, не думать о насущном. Я говорил об этой схожести,- словно подбадривая меня, Билл попытался похлопать меня по плечу, хотя, скорее всего, это должна была делать я. Старик неловко улыбнулся.-Впервые взяв оружие в руки, я понял, каким ребенком являюсь. Я был пацаном, когда научился стрелять, драться, обезвреживать угрозу различного плана. Но я был взрослым мужчиной, когда научился убивать. Это не то, чтобы достижение всей жизни- скорее проклятие-, но я даже не обмочился, когда пустил пулю, что попала в человека. Меня не вывернуло, когда наш отряд четвертовал ублюдков.. Хотя, кто из нас был ублюдками неизвестно. Они-то сражались за свою страну, а мы просто выполняли приказ, которого не понимали. Нами двигали не желания чего-то лучшего, не какие-то достижения, а чужая алчность и жажда убийства. Мы погружались в безнадежность, не замечая этого. Когда я встретился со смертью в лицо, то понял – это не мое. Вернее, тогда я запутался и не знал, что вообще предназначено мне. Так я впервые начал думать. Биллу явно не хватало сигарет, а руки рефлекторно лезли в нагрудный карман. Я теперь понимала, почему старик чаще был с Белчер, почему вечно уходил от разговоров с ней. Алона наверняка пыталась что-либо сделать, как-то помочь охотнику прожить чуть дольше, но Билл бы не был Биллом, если бы вечно не отталкивал чужую помощь. -Тогда-то я и перешел на зверушек, потому что мозг уже не мог жить без убийств. Ты невольно привыкаешь к смерти после первого раза, словно к тому же наркотику. Хотя, нет, это хуже наркотика- зависимость в этом случае тоже убивает. Понимаешь, если сейчас мертвецы исчезнут, мы будем уничтожать друг друга. -Николас тому подтверждение. – мы все были свидетелями тому, что могло случиться, исчезни мертвецы. Николас убивал из забавы, от скуки, ища и находя себе занятие, квесты. Ему нравились вещи, которые не принимали люди, ему нравились убийства. Я осознавала, что Билл понимает в этом плане черноволосого, но седой старик умеет различать грани реальности. Николас же будто был рожден и продолжает жить в виртуальном мире. -В общем, охота заменила мне армию, я стал стариной Биллом, проводящим экскурсии в заказнике. Так-то я и встретил твоих одноклассником, потом тот темнокожий учитель, спасший Брину, нападение тварей, путь к базе… Все завертелось так быстро, что, черт, я даже не вспоминал о прошлом. Н и разу. -Билл, позволь кое-что спросить? – старик снова закашлял, отсрочивая мой вопрос, но после кивнул, все еще пребывая в воспоминаниях, среди давно погибшей Честертон, Осборна, Зака и остальных. Та экскурсия в Заказник Марсейллеса действительно затянулась. – Ты часом не собираешься серьезно сдаться? Скажи мне, что те слова были шуткой? -Послушай, Блэр, когда рак или мертвецы убьют меня, сохрани историю моей жалкой жизни. Но, прошу, рассказывай ее так, будто я был самым счастливым. А я открою тебе секрет, я таким и был, потому что встретил чудных людей. Прекрасных людей. Некоторые мрази, другие- воплощение ангелов. Я счастлив, даже несмотря на все дерьмо. Пообещай мне- просто, для меня сейчас это стало важным, я имею в виду, оставить что-то после себя. Говори так, рассказывай так, будто гордишься мной. -Я и так горжусь тобой, Билл. *** Чувствовать что-то слишком утомительно. Хотя бы взгляните на Дарлин- она мечется, убивается… А всё из-за чего? Из-за чувств. Она вечно узнает о том, на какие эмоции способно ее сердце. Я же руководствуюсь тем стандартным набором, который появился в детстве. Пускай он и немного скуден, но мне хватает. Сначала во мне не было ничего, я была пустым человеком из кожи и костей, который просто нуждался в еде и чужой опеке – это было или самым ужасным и ущербным временем, или же самым лучшим. Первой моей осознанной эмоцией или чертой была насмешливость- когда первый друг, ставший в тот же день неприятелем, превратился в центр и мишень детских розыгрышей. После добавилось упрямство, пополняя мой набор, коллекцию. Это произошло, когда организм понял, что каша матери- пусть и полезная- не самая вкусная еда в этой жизни. Особенно это было заметно, если сравнивать с мороженым - сами как-нибудь попробуйте. Примерно в то же время появилось недовольство и задиристость. Эмоции добавлялись редко и медленно, пока однажды все это вовсе не прекратилось, и я не начала реагировать на события иначе, отлично от других. Я начала пользоваться тем скудным набором, что уже был сформирован. Когда кого-то провожали, все вечно грустили с кислыми лицами. Я знала, что тоже должна была выглядеть печально, но это место уныния заняла отреченность. Через какие-то годы, когда новых ощущений не нашлось, я сама начала эти поиски. Искала я везде и во всем, но тщетно, пока однажды не встретила ее вновь. Она всегда была странной и порой пугающей, напоминала непроницаемую шкатулку. Она знала много эмоций, чувств, их сочетаний, но на ее лице вечно оставалась маска безучастия, пропитанная печалью и усталостью. Я не очень-то любила те эмоции, что открывала мне Блэр Джералд- выбирая, кажется, из своих запасов самые коварные-, но тогда от отчаяния я была готова узнать и о ее подарке. Она всегда знала много, но использовала мало, словно все это ее утомляло: чужое непонимание, вечные нужды в объяснениях, многоцветье. Смотря на Блэр, казалось, что в серой комнате ей бы жилось спокойнее всего. -Ты дорожишь мной? – смотря на меня своими глазами, отражающими все, не пропускающими чего-то из окружающего мира, спросила тогда еще мелкая рыжая девчонка, словно начиная опасную игру. -Возможно, - я отвечала ей так, потому что не знала значения чувства «привязанность», да и не хотела признавать подобного. Но еще одной причиной подобного – скрещивания рук на груди и такого тона – был тот самый голубоглазый взгляд, повествующий о чем-то интересном, но пугающем. -Тебе важны мое присутствие и редкие встречи? – это было, наверное, самой сложной викториной или тестом в моей жизни. В средней школе в то время я часто гуляла с парнями, но это было забавы ради. В тот момент признаться Блэр в каких-то чувствах, которых не понимала… Джералд видела и знала, когда я вру. И это меня бесило, бесило и восхищало. Я хотела быть такой же, моя мать хотела, чтобы я была такой, как она, но сама рыжая, кажется, просто ненавидела свою жизнь.-Только говори правду, будет жаль, если я сделаю это напрасно. Я вновь хотела ответить что-то неоднозначное и многогранное, чтобы ввести в заблуждение, но место в котором мы оказались, да и странные подозрения, которых я еще не понимала, заставили задуматься. Ветер обдувал, кажется, со всех сторон, а небо было слишком близко, особенно те белые ватные облака… Я будто почувствовала, что новое ощущение пробивается через ранее закрытую и заколоченную дверь в мою коллекцию эмоций. -Ну, да, важно. – и эта ненормальная шагнула с крыши. Тогда я почувствовала себя убийцей, человеком, что отнял жизнь человека, вечное сравнение с которым его бесило. Я порой ненавидела Блэр, но и восхищалась ею. -Что это было в тот раз? – спустя какое-то время я смогла спросить это у нее, вспоминая тот шаг. Все во мне долго было заторможенным и холодным, оказавшись под влиянием нового чувства. Собственное сердце было чужим и незнакомым. Блэр в тот раз шагнула вниз, а я закрыла глаза, видя, как тело разрывается на части после столкновения с асфальтом внизу. Я четко представила перед глазами распластанное и искорёженное тело, а потом услышала тихий смех. Блэр Джералд знала иной конец того прыжка – там был козырек, свалившись куда, она отделалась царапинами на коленях. – Что это было за чувство тогда? -Это был страх, Вэл. Ты действительно дорожишь мной. – с того момента страх я ненавижу. Ненавижу больше всего, проклиная день, когда мне стало мало эмоций. Но если бы тогда Блэр не показала мне страх, я бы медленно превратилась в Дарлин Джоунс, умирающую вместе со смертью остальных. Тяжело быть человеком, а эмоциональным еще тяжелее. -Повезло вам ребята, не просто так вас выпустили из клетки. Поняли, наконец, что правильно в этом месте? – совсем недавно, после короткой беседы с Николасом, меня вытащили из клетки, не слушая возражений и угроз Тайлера. Как оказалось, я не была единственной, кто играл роль для черноволосого мужчины в строгом костюме- Джин так же оказался по эту сторону игровой площадки. Теперь нас вели на какие-то работы, где мы могли доказать свою «верность». -Да, мы поняли, - я улыбалась, улыбалась, видя ненависть и непонимание на лице Джина, которого выпустили ради забавы, чтобы показать, как все тут устроено, видя в нем слабый стержень, который можно подчинить и прогнуть. -Ну, можете повеселиться, раз Николас вам верит. – толстяк шел впереди нас, порой оглядываясь и противно улыбаясь, показывая свои желтые зубы. Смотреть на него было тяжко, потому что напоминал он своим пузом Нейла, погибшего смехотворно и, похоже, бесполезно. -Да, конечно. – Джин сверлил меня взглядом, готовый наброситься в любой момент. Он был трусливым и сейчас переживал за то, что кто-либо мог узнать о его родстве с Марко, но все равно пытался казаться важным и стойким, будто павлин без пышного хвоста. Это вызывало у меня и смех, и негодование. Джин Янг ничего не сделал бы мне, даже если бы я действительно стала пешкой Николаса, потому что он не тот, кем хочет быть. Быстрее бы он сам прогнулся под давлением, которого пока было мало. Я же просто продолжу играть роль- раз уж способна на это-, которая поможет хоть чем-то в нашем побеге. А я уверена, что он будет: зная Блэр, она никогда не усидит здесь, особенно в «Зоопарке». Мы шли вслед за толстым мужчиной, чей живот нависал над ремнем штанов, а майка оголяла волосатый пупок, когда за поворотом показался уже знакомый человек, кому нас и передали. Его смуглая кожа, хитрые глаза, сейчас застывшие, и узкая полоска подрагивающих губ – все это я была неспособна прочитать, но мне было весело. Весело по той причине, что именно мое присутствие так влияло на этого мужчину, вгоняя его в ту же заторможенность, в какую меня вводил страх, показанный однажды Блэр Джералд. Джо Миллер смотрел на меня так, будто давно знал и чего-то ожидал. Каждое мое действие словно вызывало в его глазах ядерный взрыв. Я была уверена, что видела крупную дрожь во всем его теле – мужчина упивался всем, что я делала или не делала. Казалось, следя за мной, он умирает и возрождается, принося с собой часть загробного мира. -Начнем, время убедить Николаса в вашей верности его правилам. – в глазах Джо Миллера, который был знаком с Джином, я видела то, что мужчина помнит о моем обещании, касающимся встречи с Кловер. *** Все совсем, совсем не так, как должно быть. Черт возьми! Этот призрак, призрачные слова и голос, я уже не понимаю, где реальность, что случилось тогда, а что происходит сейчас. Могло ли случиться так, что она воскресла или переродилась, но как? А может ли быть, что эта девушка и есть она? Что реально, где я и моя жизнь, где иллюзии? Я не хочу помнить или вспоминать те события, те годы, выбросившие меня из жизни. Не хочу помнить, хотя обязан. Ло не должно быть здесь, не должно быть рядом со мной, не должно быть в мире мертвецов, потому что она вечно бежала в светло и уют. Все в этом призраке сводит меня с ума, заставляет выть и кричать, разрывая мозг изнутри. Я словно сам обращаюсь в мертвеца, каждый день больше походя на безумца. Она, ее лицо, голос, движения и поступки – все это уничтожает мой разум, подчиняет безумию, ее собственному безумию, что поглощает с головой. Эта хитрая, кажется знакомая и чужая одновременно улыбка, а теперь и шаги за моей спиной. Ноги подкашиваются, в горле все сухо, так хочется обернуться, но… я боюсь. И не знаю, чего именно. То ли убедиться, что это чужак с ее лицом, то ли того, что это она и есть. Не знаю в какой момент, но « Вэл» сначала стало дико схоже по звучанию с «Ло» в моей голове, а после и вовсе ассимилировало. -Джин, ты работаешь сегодня здесь, поможешь с разборкой вещей, которые… нашли снаружи, - голос мой выдавал все, о чем я думал и переживал, но что я мог сделать, она была совсем близко. Обращаясь к ней, мечтая или вцепиться и не выпускать, или сбежать, я закрыл глаза, мысленно считая банки с пивом. –А ты пока идешь со мной. – почти впихав парня с веснушками на лице в одну из дверей, что вела в более темное помещение амбаров для починки суден, я еле сдержал дрожь где-то внутри. Теперь я слышал, как она дышала. *** Оказавшись в помещение, где куда-то вверх уходили высокие металлические стеллажи, на которых оставались предметы, служащие, вероятно, для починки кораблей, и коробки с одеждой и другим хламом, Джин Янг остановился, понимая, что это первый раз, когда он может попытаться сбежать. Сейчас никто не следит за ним, никто не видит. Вот только Марко где-то там, в клетке. Свет здесь был приглушен, а звуки, раздающиеся где-то за стенами помещения, размеры которого пока было сложно определить, походили на стоны диких животных, гудящие и скребущие. Первые шаги парню дались особенно трудно – казалось, что вот-вот в темноте не окажется пола, а лишь дыра, ведущая прямо в ад, чьи просторы раскроются лишь для тебя, потому что ты - обреченный. В какой-то момент Джин даже поверил в это, останавливаясь на месте. Но за очередным стеллажом – между собой те вверху соединялись деревянными досками, чтобы, не спускаясь вниз, можно было перебраться на соседнюю постройку-, показалось более просторное место этого складного помещения, где хранили вовсе не найденные вещи, а отобранные у трупов. А посреди этой части склада две фигуры, перебирающие кофты, штаны, жилетки и остальное барахло. Джину захотелось попятиться назад, выходя и вовсе отсюда, от этих людей, когда он услышал голоса, знакомые голоса, от которых стало спокойно. А после осознание всего заставило возненавидеть, взорвавшись яркой вспышкой и жаждой мести. -Тебе просто стоит делать то, что я говорю, потому что это всегда оставляет тебя в живых, - фигура одного из парней безразлично перебрасывала вещи в какие-то корзины, заставляя второго присутствующего переделывать все за приятелем, будто послушного пса, верного и одновременно обреченного.- Если бы я не избавился от него – хотя он был укушен-, то мы бы тоже сгорел там. Если бы не приняли сторону Николаса, то сдохли бы. Просто слушай меня и делай, что я говорю, тогда проживешь дольше. Джин чувствовал в этих словах явное влияние Николаса, схожесть с черноволосым, но в тот момент парню было плевать на подобное. Уверенным шагом он двинулся к двум приятелям, собираясь будто разорвать их, сжимая кулаки, кусая внутреннюю часть щеки, не ощущая боли. -Я чувствую себя предателем, - голос второго парня, звучащий тихо и почти запуганно, не заставил Джина задуматься и остановиться. Теперь каждое их движение, каждое слово давали больше дров для огня ярости. В какой-то момент в голове веснушчатого мелькнула обида на приятелей, что они первыми предали станцию, что он тоже мог сейчас быть в шоколаде, не видя смертей, но страх от того же разочарованного взгляда Блэр и остальных отрезвил. -Мы просто избавились от мусора, каким и являлась станция со своими обитателями. Всегда лучше убить, чем быть убитым. Те люди ничего не стоили… - договорить человеку не дал Джин, сорвавшийся с места от этих слов. -Митч! – парень прорычал это, набрасываясь на парня, сбивая того с ног. Он был готов заплакать от того, что чувствовал, но ярость осушала всю влагу внутри тела. – Они были мусором? Мы были мусором? Какого черта ты несешь этот бред, сволочь? Люди не могут быть мусором! -Джин? – Дэйв Одли, что последнее время выглядел лишь тенью, дрожа подобно листу на дереве, лишь отскочил в сторону, после вовсе пятясь, понимая, что слова бывшего одноклассника лишь делают сильнее те чувства, что бушевали внутри. Одли знал, что они виноваты, знал, что он виноват, что поступает неверно, но он знал и то, что один бы давно умер. -Отвали, придурок! – Джин Янг многое пережил, многое переборол, но победить Митча Стивенсона парню никогда не удавалось даже в шуточной драке, поэтому он вновь оказался снизу, рыча и хрипя, брызгая слюной от гнева. Митч своим весом прижимал парня к бетонному полу, ловко обездвижив руки, что ногтями царапали покрытие, пытаясь вырваться, а после его глаза почти зажглись каким-то огнем. – Вы все мусор, и я жалею лишь о том, что и ты, и Дарлин, и остальные еще живы. Вам всем следовало умереть в самом начале, потому что вы недостойны жизни. Ты всегда был придурком. -Да пошел ты!. – Джин дернулся снова, но он не успел толком закончить фразу, когда знакомый удар кулака почувствовался на щеке, заставляя голову по инерции дернуться в сторону. Потом еще и еще. Мысли вылетали от каждого нового удара, как и капли крови. В какой-то момент, когда взгляд оторвался от Митча Стивенсона, Джин заметил будто дрожащий двоякий силуэт Дэйва Одли в стороне. Казалось, светловолосый может заплакать. Словно вспоминая о брате, обо всех, чьи смерти хранили развалины Холвудс и станции, не чувствуя, но зная, рука Джина дернулась, вырываясь из-под колена разбушевавшегося, теперь действительно похожего на безумную копию Николаса - которая не может себя контролировать-, впиваясь в веко Митча. Пальцы сами нажимали, стремясь выдавить глазное яблоко, а после вес исчез, позволяя веснушчатому парню вздохнуть глубже, тут же чувствуя, как кровь заставляет почти захлебнуться, струясь то ли из губы, то ли из носа. Провозившись, ползая и водя руками по бетону, что оказался залит вязкой субстанцией, Джин успевает стать лишь на одно колено в надежде подняться, вновь замечая пятящегося назад Одли, который врезается в ящики, приземляясь на них же, когда ботинок Стивенсона встречается с лицом, а после и ребрами. -Ты слишком тупой, чтобы понять, что правильно! – Джин чувствует, как синяки остаются на коже. Темнота помещения теперь становится ярким светом, что слепил глаза, заставляя жмуриться и закрывать лицо руками. – Хотя нет, ты знаешь, что мы правы, но ты трус, который не может решиться! Ты что боишься девчонки? С каких пор бабы могут помыкать тобой? Джин уже не знает, сколько именно ударов почувствовало его тело. Даже в те моменты, когда Стивенсон чуть отходит назад, словно набираясь сил, попутно заглаживая потные волосы с капельками крови, веснушчатый парень ощущает удары. Но в голове только одно: что правы не они, что прав он сам. -Постой-ка! – ботинок прижимает голову к полу, пачкая одну часть лица в собственной крови. – Ты боишься не Блэр или Билла, ты боишься, что твой братец в тебе разочаруется. – Митч опускается рядом, еле сдерживаясь, чтобы не достать нож и не зарезать бывшего одноклассника, подобно свинье. – Так у меня для тебя новости: он давно разочаровался в тебе. Еще в тот момент, когда стал умнее. Кретин. Когда все это закончилось, а шаги Митча, эхом отдающиеся или в голове, или в помещении, перенеслись в иную комнату, скрываясь за дверью, Джин Янг точно знал, что все его тело способно пережить подобное избиение, которого он даже не стыдился. В этот момент Джин, напротив, чувствовал гордость, но и ненависть никуда не делась. Его сознание было туманно, но он был уверен: люди на станции не являлись мусором, даже Блэр, относящаяся ко всему посредственно, не позволяла себе подобного. Митч же давно стал сволочью и мразью, убить которую, в какой-то момент, стало одной из важных целей Янга. -Мне так жаль, Господи, мне так жаль… Джин, прошу…Боже мой… Боже мой, - парень не сразу осознал, что голос Дейва Одли доходит до его сознание, более того, светловолосый вовсе поднял парня, усаживая того спиной к коробкам. Все тело ныло, но глаза открылись, смотря на бывшего одноклассника, который недавно просто стоял в стороне, дрожа. В какой-то момент Джин подумал, что чем-то похож на Одли, но тот начал подобие исповеди, часть из которой Янг пропустил.-Я… Они не были мусором, потому что… Нет, не были. Они все не дожили до этого: Джули, Джейн, Зак, Брина. Понимаешь, не дожили? И им повезло, я бы хотел умереть, потому что жить здесь, вот так, это… Я бы умер, но я просто боюсь, я ничтожество, которое подчиняется, хотя знает, что все это неправильно. Джин спасите меня, потому что иначе, если задержимся, мы все здесь умрем… Все… Слезы смешивались со слюной, а лицо Одли кривилось, показывая всю его жалкость. Его рот кривился, подобно резиновому кругу, а сам парень порой тряс Джина, словно умоляя его. И видя это, этот момент, когда Дэйв осознал, что всегда был трусом и глупцом, заставил Янга улыбнуться, искренне и широко – насколько позволяли опухшие и разбитые губы-, прежде чем провалиться куда-то в неизведанное. Неизведанное, где часто бывали и Блэр, и Дарлин, и Билл. *** Я спала долго, не помня и вовсе, как уснула – что и волновало меня на протяжении всего пребывания в месте, воссозданном памятью. Вновь ощутив, как неизвестная субстанция проникает внутрь тела, испытывая страх удушения, я снова оказалась у темного экрана с мелькающими цифрами. Я видела очередные воспоминания, но опять не свои, а старины Билла: его безликая и безымянная мать, фигура рогатого демона-отца и разноцветный мяч, что стремительно катился к водоему в конце улицы, звонко отскакивая от земли. Я увидела и войну, вернее, собственные представления о подобном, а после перенеслась в мир пансионата, где пахло лекарствами и едким запахом мыла. Там все было чистым, светлым и тихим, а старики играли в шахматы, радуясь таким маленьким победам. Когда время моего пребывания в этом месте закончилось – на этот раз причиной стал крысиный писк-, я вновь ощутила уже знакомую субстанцию, готовясь к болезненным ощущениям. Но ничего не произошло, только фигура растерянного Джина появилась посреди удаляющейся от меня темной комнаты, а его голос удивленно произносил моё имя. Когда темный тоннель, не имеющий начала, конца и стенок, закончился, я очутилась в знакомой черноте, разделяемой металлическими прутьями клетки. Крысиные лапки, мокрые и холодные, противно соприкасались с кожей, от чего я почти подскочила, чувствуя отвращение. Отползая в противоположную часть клетки, спиной встречаясь с холодом металла, я услышала довольный смех, издевающийся и насмехающийся, а после хлопок ладоней. В свете тусклых ламп, что качались из стороны в сторону, я заметила двух мужчин, которые прежде встречались мне – они и привели нас с Биллом на это судно в первый раз. Что касалось старика, его здесь не было. -Где Билл? – когда замок на клетке оказался открыт, поднимаясь с пола, насторожившись, спросила я, смотря на согнувшегося мужчину, который прежде толкал меня в болящее плечо. На его лицо скользнуло раздражение, когда попытавшись схватить меня за локоть, я отошла в другую сторону. -Закрой рот и иди сюда, дура, - проигрывая в силе, мне все же пришлось выйти, наступая в образовавшуюся лужу, которая оповестила о себе громким шлепком и брызгами. Капли застоявшейся воды попали на штанину второго громилы, который, кажется, был способен порвать человеческое тело подобно бумажному листу. – Не беси меня. И снова этот толчок с плечо, будто полный надежды на то, что это и теперь принесет мне боль. Но приносило это лишь раздражение. Однако все мысли затмевал страх за отсутствие Билла. Ведь это же Билл, которого невозможно не любить. Человек, который заменил родителей и всех остальных. Ну, как можно не беспокоится о Билле, рассказавшем тебе одному о своей жизни? Когда в глаза ударил свет наружного мира, я ощутила себя ребенком подземелья. Пускай недавно я была здесь, на причале с кораблями, но почему-то именно сейчас все казалось еще более ярким и светлым, пускай и серым. Туман к вечеру стал гуще, окутывая собой контейнеры и двухэтажное здание-замок, позволяя додумывать картинку. Я думала, что эти люди заставят меня, толкая, идти именно к месту обитания Николаса, однако поторопились мы в ином направлении. В самом конце причала, где заканчивались контейнеры и расположился поржавевший кран, покоилось судно средних размеров, однако с пугающими рисунками на бортах. Силуэты с рогами, оставленные черным цветом, глаза и простые мазки – все это почему-то замедляло сердцебиение. Совсем недавно я хотела найти Билла, но теперь от одной мысли, что он может быть здесь, все желание пропало. Вернее мне теперь мечталось о том, чтобы старика не было на этом корабле, потому что, зайдя внутрь, я ощутила запах неприятностей, а после разочарования. Свет в более просторных, чем на «Зоопарке», коридорах был желтым и болезненным, от чего тошнило. Когда после широкой двери, явно ведущей в какое-то важное место – которую мы оставили позади-, меня почти протащили по небольшой лестнице, вталкивая в комнатку, мое сердце и вовсе остыло, прекращая гонять кровь по всему телу. Лицо побледнело, пальцы похолодели, а взгляд стал сухим. «Просто помни, сегодня или завтра, ты возненавидишь меня», - этот человек стоял передо мной, опершись о панель управления звуками и светом, где было множество кнопок, бегунков, колесиков и отверстия для каких-либо шнуров. Это была комнатка, откуда управляли показом фильмов или световыми эффектами – за небольшим окошком открывался вид на довольно большой зал со сценой, украшенной красными бархатными портьерами, выигрывающими за счет цвета. Ведь кровь на них была незаметна. Свет в зале еще не горел, только луч одной из ламп был направлен куда-то к потолку, к основанию, где крепились бархатные шторы. -Как настроение, Блэр? – Николас словно оттолкнулся от панели управления звуками, подходя ко мне. Мне хотелось дернуться, когда он положил руку мне на плечо, по-дружески обнимая, но я не могла, мое сердце ведь замерло от страха и настороженности. Только теперь я заметила Тэда Крайтона. – Хочешь увидеть представление, девочкам ведь нравится цирк, как тебе метатели ножей? Николас, почти впился я мое плечо, сжимая его до боли, заставляя идти вперед, к окну, откуда был виден пока еще темный зал. Когда меня отпустили, попутно угадывая среди огромного количества кнопок нужную, неосознанно я повернулась к Крайтону, словно ища объяснений, подсказки или вовсе защиты. Но лицо его было равнодушно и безжизненно – новая игла воткнулась в сердце, заставляя теперь кровь хоть немного поступать в тело, пускай и непривычным путем. От этого все мои чувства становились более обостренными и сильными, словно кто-то увеличивал болевой порок до максимума, превышая норму. Я вновь повернулась к стеклу – которое не позволяло сидящим в зале увидеть того, что происходит в небольшой комнатке с проводами и кнопками-, когда луч света блуждал на залу и сидячим местам, словно кого-то выискивая. Остановился он, лишь найдя, видимо, то, что искал – Роб, Раймонд, Бонни, Лили, Барри и остальные, все, кто выжил после падения станции, стояли спиной к одной из стен, настороженно оглядываясь вокруг. Рядом с ними были люди Николаса с оружием, похожие на нацистов, готовящихся к расстрелу. Когда я вновь вспомнила о Билле, свет полностью исчез, а затем два ярких луча появились на сцене с бархатными портьерами, позволяя всем увидеть Билла и… -Нет! – руки сковало, ноги отрубили, горло сжало, сердце остановилось. В какой-то момент я дернулась в порыве неосознанных чувств, не зная, чем руководствовалась, когда черноволосый мужчина резко схватил мою руку, выкручивая ее под пугающим углом, дергая назад. Вторая его бледная ладонь, словно собираясь раздавить, опустилась на мою голову, а после меня лбом впечатали в то же самое стекло небольшого окна. Слезы брызнули из глаз. – Остановись! Красный цвет действительно был кровавым. Деревянные половицы сцены - крепкими. Колесо фортуны, к которому привязывали людей циркачи в своих номерах, оставалось неподвижно. А шаги тварей шаркающими и мучительно быстрыми, словно вирус мутировал. Теперь зала с сидячими местами не было, как и знакомых – теперь там простиралась черная бездна, пропасть. В этот момент для меня существовала лишь сцена, колесо фортуны, и Билл, дергающийся и вырывающийся, привязанный к этому цирковому атрибуту. -Что ты чувствуешь?-шипение, шарканье, я все это слышу. В какой-то момент время замедляется, и я ощущаю тревожные вдохи знакомых в той черной пропасти, упивающееся моментом ликующее сердцебиение Николаса и собственный…страх. -Мне страшно. – гнилые зубы впиваются в плечо, забрызгивая кровью болотного цвета жилетку, в нагрудном кармане которой всегда была пачка сигарет. На бортик сцены вскакивает Роб, стремясь спастись, добраться до Билла, но его хватают, лишь позволяя увидеть представление с первого ряда. Кровавые брызги смешиваются с темными половицами, бархатными шторами, бледной кожей. Билл кричит разрывающим – подобно гнилым пастям мертвецов- криком, а после кашляет кровью, уже не зная, что больнее: паразит, живущий внутри желудка, или ощутимые укусы, вырывающие куски плоти, разрывающие сухожилия. Кишки вывалились из живота, когда пальца мертвых разорвали кожу и мышцы, будто девственную плеву, оставляя рваные раны. Длинный канат внутренностей вывалился, звонко плюхаясь в лужу крови, принося особую боль в моменты, когда мертвецы наступали на эту толстую веревку, запачканную кровью. -Он еще чувствует всё это. Посмотри, его глаза открыты,- шептало мое сознание или же Николас. Хотя все это было одинаковым, потому что черноволосый поселился в моей голове, желая найти последнюю частицу безумия, что я скрывала от него. -Страшно. – в этот момент в лицо Билла впились гнилые зубы, сдирая кожу, обламываясь и застревая в щеке и веке. Живые трупы, что не доходили до седого старика припали к полу, натягивая кишки, пожирая их, а я уже ничего не слышала. Наверное, когда руки Билла прекратили царапать колесо фортуны, обламывая ногти у корня, он умер от шока. Но, кажется, его тело еще долго жевали мертвецы… «Мы выберемся отсюда, старик. Обязательно выберемся, ты только подожди», - а теперь старая, грязная, разорванная одежда, пустые глаза, безжизненные конечности и кровь. Я поняла, того времени у нас не было никогда. Мертвецы пожирали голову старика, словно нуждаясь в серой жидкости – от лица ничего не осталось, будто мир хотел, чтобы все мы забыли этого человека. Я видела смерть Билла однажды, когда еще не знала его. С его гибели или же появления всё и началось: бродяга, вышедший на Коламбус-стрит жарким весенним днем, в старой уродливой одежде, разорвавший сухожилия женщины в серой юбке. Я видела смерть Билла, тем бездомным Билл и являлся. Просто тогда я не понимала этого безумного предупреждения, случившегося только через полтора года с начала эпидемии. Я ничего не помню. Все исчезло, кроме этого: «Если бы я могла, я бы отдала этому человеку всё. Потому что это Билл. Это ведь Билл, и не любить его просто невозможно. Он заменил родителей, указал путь, поддерживал и дарил заботу. Это ведь Билл, о чьей седой бороде не стоит шутить. Это ведь просто мертвый Билл, с которого все началось».