Пролог
15 ноября 2016 г., 03:41
Воодушевляющий аромат пряностей и мандариновой кожуры, пронзаемый свежим запахом хвои, предпраздничная суета, звон тарелок… Плавные переливы больших разноцветных лампочек, мелодичная игра света на сверкающих сферах и мерцающих гирляндах…
— Маша, ты куда это? Оденься!
Но под ногами уже хрустит зимнее покрывало, изящными гранями медного витража растекаясь в свете декоративного дворового фонарика. Холод… замершей свежестью проникает под тонкую вязанную кофточку, волшебным пухом падает на щеки, обжигая разгоряченную кожу пронзительным холодом, огромными хлопьями ложится в ладони… Словно сказка. Такой красивый снегопад — первый за эту зиму. Впрочем, мало зим довелось ей лицезреть, очень мало… Особенно крупный комок из слипшихся снежинок опускается прямо в подставленные ладони, искрясь мириадами граней в тусклом свете.
— Ты снежная фея? Папа говорил, что на Новый Год появляются снежные феи, и что они исполняют желания. А можешь исполнить моё? Я старалась быть хорошей девочкой.
Она замерла, на миг задумавшись, что бы такого загадать. Снег приятно холодил крохотные ладошки, постепенно подтаивая.
— Так! Маша! А ну быстро зайди в дом!
Словно вихрь подлетел из-за спины, поспешно скинул с ладоней снег, поднял на руки и понес домой.
— Ну мааам! Это же была снежная фея! Мааам…
Звон слез в голосе… Так и не загадала. Но родители редко внемлют детским мистическим ритуалам…
***
Запах печеных яблок несравним ни с чем… разве что, с запахом яблочного пирога. Звонят куранты, и бокалы осколками звука рассекают пространство им в ритм. «Чокаться» соком — очень весело, между прочим. — Маша, что ж ты прямо в тарелку ложишься?! Молча отряхнуть кофточку. Теперь грязная не только одежда, но и руки. Но за то как сладко она вся теперь пахнет! Отец смеется. — Смешно ему… Вставай, горе луковое, пойдем мыться… и переодеваться. А куранты все бьют. И кажется, словно этот звон живет в самой голове, а не вне ее. Правильно, у всех должен быть домик. Неверный шаг в сторону, еще один, и еще… — Ты куда? Холод, искрящимся потоком рванувший в лицо. Снег уже не идет, и на небе начинают проступать звезды. Двор утопает в драгоценных перинах… поди, найди среди них заветную фею. Но она все еще где-то здесь, она дождалась ее, ведь девочка хорошо себя вела… ну, старалась. Тихий шепот паром выскользает из губ, мерцает золотистыми искрами: — Я хочу увидеть настоящую сказку. Цепкий захват ладони, утягивающий обратно: — Я тебе что говорила? Не ходи на улицу раздетой! Смотри мне: я тебя лечить не буду, сама потом лечиться будешь! Голос из комнаты: — Машенька, слушайся маму. На улице холодно. Аромат мандаринов и хвои… и яблочного пирога на ее одежде.***
Темно и пахнет ёлкой. Кошка зацепилась за дождик, зашелестели гирлянды, зазвенели шарики, подобно старинным кувшинам… Вот бы на ёлке вместо шариков висели кувшины с конфетами! Нет, пусть они будут не с конфетами, а с икрой. Нет, лучше с сыром… Перевернуться на другой бок, открыть глаза. Только мерцание лампочек дирижирует светом в комнате. Тихое потрескивание их погружает в ритм забвения. Не спать! Уж в эту ночь она точно увидит Дедушку Мороза. Они обязательно познакомятся, и он станет ее другом. Лампочки, лампочки, шипящее сверкание бенгальских огоньков, звон бокалов… и куранты бьют, бьют… и пахнет хвоей… И вот она летит над странным миром… высоко-высоко, как орлы. Вот и орлы рядышком, она летит рядом с ними. Такие огромные! А внизу холмы и реки. Почему нет снега? Зима же! Леса, поля, луга, усеянные цветами… И что-то в глубине словно сжимается грустью… как грустят о покинутом доме…, но она никогда не грустила о покинутом доме, дабы понять это чувство. Красивые замки… А в них живут принцессы? Наверное, нет, ведь дракона нигде не видно… — Кто ты? Что ты тут делаешь? — Чужой голос эхом разлетается вокруг и, внезапно испугавшись, она срывается и падает вниз. Яркий свет брызгами плавает по потолку: так солнце играет на ёлочных гирляндах. Пахнет хвоей. Доброе утро… — Мама! Мама! Сбылось!***
Травы волнами проплывают мимо, переливаясь золотом и медью в лучах закатного солнца. Стебли ласково гладят ладони… Но вот один из них проходит косо. Девушка вздрагивает, одергивая руку, и удивленно смотрит на проступившую на ладони каплю крови. Мир содрогается, словно вырванный из долгого сна титан, и раскатом вещает: — Снова ты? Нехорошо подглядывать в чужие храмы, миледи. Знакомый голос… И сгущается тьма… — Постой, куда же ты?! — Маша? Машааа? Вспышка. Обеспокоенное лицо женщины. — Ты опять спишь на уроке. Гляди, какая бледная… Что ты ночами делаешь? Может, ты домой пойдешь? Ну да… А что она родителям скажет? — Нет-нет, Надежда Григорьевна, со мной все хорошо. — Точно? Конечно. Только все достало давно. А так все хорошо. Ничего, придет домой, позвонит Мише… и все будет хорошо. Но только когда сделает уроки. Ничего, на завтра только математика, а это легко и даже немного интересно… Можно даже сделать за кого-то. Претенденты всегда есть.***
— Маша? — Да? — Включи чайник, пожалуйста. — Хорошо, — кнопка приятно щелкнула — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. — Голова не болит? — Нет, мам. — Ужинать будешь? — Позже. Звон тарелки об раковину… — Ты с завтрака ничего не ела. — Я не хочу. — Успокоительного выпей. — Уже. Дверь закрывается за спиной. Тишина, одиночество… Тонкие тучи нестройным рядом спрятали звезды, словно растянутая вата. Пронзающий осенний ветер качает рыжий уличный фонарик, разгоняя грибной запах мокрой листвы. Тишина. Одиночество. Холод. Благословенный холод, словно вымораживающий все изнутри… приносящий покой. Но что-то срывается в груди, опаляет жаром солнечное сплетение. Складывает пополам, заставляя пасть на колени и, выгнувшись, рыдать навстречу небу. Он больше никогда не позвонит, не спросит о звездах или веществах, не расскажет про историю древней страны, они больше никогда не увидятся, никогда уже не будут… творить вместе… Миша… зачем? Мелкий дождь окропляет пылающее жаром лицо, словно обжигая, вынуждая вздрагивать, словно не капли бьют ее по лицу, а незримая плеть. И едва слышимый кажущийся знакомым голос в голове: «Что случилось, дитя?» — Прочь! Прочь! Вон из моей головы! Дышать… дышать… как же трудно дышать…***
— Привет! — Привет. — Я Вита. И, кажется, я староста, — тихий смех. Терпкий аромат духов. Цитрус и ваниль. — Мара. Приятно. Держать дистанцию. Держать имидж. Держать эмоцию на лице… вернее, почти полное ее отсутствие. — Мара? Тебя прямо так и зовут? — Неофициально, конечно. Но да, меня так почти все и называют. Слишком вольный стиль речи вышел. Исправить. — Ясно. Откуда к нам? — Откуда перевелась? — Уточнение, не требующее ответа. Многозначительно указывает на значок. Нарочито медленно, неспешно. Спешность — признак нервозности и обеспокоенности. Обеспокоенность — признак слабости. Слабость — повод для нападения. Лицо собеседницы сразу становится серьезным: — Извини. Беженка? Тебе в общаге полагается место в полцены, ты в курсе? — Можно сказать, и беженка. Нет, общага не нужна. Я с родными. Минимум информации. Не скрытно. Не обеспокоенно. Словно лениво и безразлично. Вот так. — Ясно. Наши начнут спрашивать… мол, как там — на войне? Ты на них обижайся, ладно? — Зачем? Это даже интересно. К черту контроль. Короткий проблеск может даже сыграть на пользу. Два странных взгляда: смеющийся жестко, почти безумно и растерянный, слегка напуганный… «Где ты? Отзовись! Ты нужна». Наваждение. Отставить фантазии. Есть отставить фантазии. Нет времени для глупостей. Собраться.***
— Знакомься, это Мара. Кого она снова привела? Вита была одной из немногих, с кем рядом можно было оставаться собой. Но вот рядом с ней обычно находилось немало ее знакомых. Впрочем, Мара даже немного завидовала тому, с какой легкостью ее подруга обзаводится новыми контактами. — Мара? А настоящее имя? Закрыть книгу, развернуться, посмотреть в глаза. Прямой взгляд. Не опускать. Не дать почувствовать слабину. — А зачем тебе настоящее? Меня большинство Марой называют. — Какое-то оно мрачное… это «Мара»… Усмешка… А ты довольно близко, парень. — О, «Сильмариллион»! — Он замечает книгу на коленях. — Давно и сам хотел почитать. Давно. Хотел. А вот ей книга попалась почти случайно, как и «Властелин Колец»… Кто бы мог подумать, что мир, что раскроется ей в случайно попавшейся истории, так будет похож на то, что она долго видела в своих снах в детстве? Хотя, скорее всего, это игра разума. А разум хороший игрок. Если хочешь всерьез сыграть с ним — заводи дневник, иначе точно проиграешь, ибо даже память твою ему не составит труда предать коррекции. И играть с ним стоит только тогда, когда ты полон сил… А у нее сил нет уже… как долго? Уж и не сказать наверняка. Скоро не хватит даже на все эти маски. Да и зачем они? Не встретив сразу должной реакции, он снова меняет тему: — Кольцо на мизинце? Неожиданно. Странную же тему он выбрал. Вот что вольно сотворить с человеком неловкое молчание. Кольцо… подарок Миши. Еще с тех лет, когда они только познакомились… два странных, словно «неправильных», ребенка. Теперь оно налезает только на мизинец. 6 лет прошло. 6 лет — с тех пор, как… — Значит, перстень на всю фалангу большого пальца тебя не смутил? — Надо бы ответить и улыбнуться хоть для приличия, а так настроение что-то совершенно не «общабельное». Ничего, люди привыкли видеть ее в нескольких режимах: «Циничный киборг», «Тень в углу» и «Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша». — Нет, только заметил. А почему Мара? Что это значит? Опустить голову… Слишком рано он хочет ответа. И что же сказать? Вита выручает: — Тебе лучше не знать.***
Жизнь… Дар или проклятье? Ни то и ни другое. Это человек все оценивает сквозь призму «хорошо» и «плохо». А жизни плевать на его мнение. Это просто река, теплая… что течет, течет… сквозь пальцы. Серп луны смотрит в самую душу. Как символично… И кажется, даже слышно, как постукивает прялка в тишине. Тьма… Принимай, Всепрощающая. Холод. Свет. Кроны деревьев над головой. Сухой прохладный воздух. Что-то колючее внизу… Девушка приподнялась. Она лежит на опавшей сосновой коре и старых шишках. В воздухе стынет резкий аромат живицы. Лучи солнца ложатся на землю, просачиваясь сквозь ветви и прорисовываясь узором огромного янтаря. Но оно какое-то тусклое… солнце… Что это за место? Хруст. Душа, словно испуганный бельчонок, сбегает от страха в пятки. Поворот головы, рывок, удар о ствол дерева. Ощущение царапин на спине… Перед ней стоит молодой мужчина, в официальном старомодном костюме и словно наспех накинутом пальто, гладко стриженный, с аристократичными чертами лица… — Ну что ж ты так? — С укором. — Не ценишь то, что дано тебе… Хотя, быть может, оно сложилось и к лучшему. Добро пожаловать. У меня к тебе есть… одно дело. Знакомый голос… Нет. Это ТОТ САМЫЙ голос. Снимает пальто, кидает ей: — Только сначала оденься. Лишь сейчас шок позволяет ей переключить внимание на то, что она… совсем без одежды.
