Bloody throne

      Мелисандра — алые пиджаки на голое тело, острые шпильки, забранные в высокий хвост карминовые волосы и старомодное колье коллар на тонкой шее. Он затягивается очередной сигаретой, чтобы не чувствовать аромат её духов притягательный... эта женщина пахнет какой-то экзотичной пряностью, от которой разум у него туманится, а дыхание начисто перехватывает. У него дрожь по телу даже на таком расстоянии — она сидит через два стула барных от него, вовсе не смотрит, скорее всего и не догадывается о его существовании.       Он часто наблюдает её в компании разных мужчин, а порой и женщин. Все они подходят к ней невольно ближе, словно мотыльки, которые летят на огонь, касаются её бледных рук — одни с осторожным восхищением, другие самоуверенно и подавляюще, а третьи прижимаются игриво к костяшкам пальцев губами. Она реагирует на всё одинаково — пристальным взглядом глаза в глаза. Ему даже кажется, что радужка каряя отдаёт алым в этот миг. А затем она неизменно закуривает тонкую сигарету, правда, дольше играется с зажигалкой и вглядывается сосредоточенно в небольшое пламя, касается его трепетно и бесстрашно кончиками пальцев — глянцевый красный лак на ногтях сверкает в рыжих всполохах.       У неё молочно-белая кожа, острые скулы, прямой нос, большие миндалевидные глаза и ни следа помады на пухлых нежно-розовых губах. Настоящая его слабость — голос женский, похожий на перелив волн морских: немного томный, ласкающий, пробирающийся с лёгкостью под кожу. Ему каждый раз хочется прикрыть глаза и никогда их не открывать больше, а остаться там в этом трансе из её голоса и запаха... только бы она заговорила с ним. Но этого не произойдёт, он знает, и не спешит потому подходить первым. Лучше наблюдать за ней издалека и предаваться мечтам.       Значок полицейского холодит кожу, табельное оружие привычно вдавливается в ребра, плотно сидя в кобуре, а в голове рой догадок о том, кто же она такая. Он знает наверняка лишь её внешний вид и подслушанное женское имя в третий вечер. Он знает, какие сигареты она курит, что предпочитает пить и в котором часу имеет привычку приходить. Сослуживцы наверняка обсмеяли бы его, если б узнали, что он боится подойти и заговорить первым. Пускай. Эта женщина в красном того стоит.       Очередной мужчина подходит к ней, сверкая самодовольной улыбкой. Возвышается, осматривает, задерживает взгляд на глубоком вырезе и представляется. Мелисандра не выглядит впечатленной, но смотрит глаза в глаза — снова радужка алой ему чудится на миг. Затем она берёт в руки зажигалку, крутит колесиком и всматривается в пламя, играется с ним кончиками пальцев, пока этот незнакомец вальяжно усаживается рядом и старается завести разговор. Детектив же сжимает пальцы в кулаки от этого взгляда его грязного... раздевающего, но улыбка на миг появляется на его губах, потому что внимание её сосредоточенно больше на пламени, чем на собеседнике.       Мелисандра закуривает, делает медленно глубокую затяжку и все ещё вглядывается в пламя, чуть хмурится, а мужчина чертыхается и отходит от неё, бросая колкий взгляд напоследок. Его же что-то тревожит в столь быстром самоотводе, потому впивается в него взглядом, щурится слегка, замечая, как тот подходит к бармену и делает заказ. Красное вино.       «Она обычно пьёт пряный ром» — мелькает в его мыслях, и он усмехается довольно от такой глупой самоуверенности незнакомца.       Вот только усмешка мигом спадает с губ, когда тот придвигает к себе бокал ближе, заносит ладонь над ним и добавляет жидкость прозрачную из мелкой емкости отточеным движением. Намётанный глаз позволяет определить, что проделано это было уже не раз. Ублюдок. Внутри всё сжимается, когда мужчина возвращается к Мелисандре и протягивает ей бокал с широкой ухмылкой.       — Черт возьми, — бормочет детектив, поднимаясь на ноги резким движением, едва не опрокидывая барный стул. — Мелисандра... — он обрывает себя на полуслове и поливает мысленно проклятиями.       Она оборачивается к нему, склоняет голову набок и скользит изучающим взглядом, вот только не спешит узнавать, откуда ему известно её имя. Даже не спешит поинтересоваться что ему нужно. У него же дыхание окончательно перехватывает. Он разглядывает вблизи её лицо, всматривается в глаза завороженно и выходит из этого оцепенения только тогда, когда Ублюдок спрашивает какого хрена тут происходит и советует свалить подальше.       — Он туда что-то подмешал, — кивком головы детектив указывает на бокал вина, слыша тут же возмущения и оправдания.       Мелисандра едва заметно ему улыбается, придвигается чуть ближе, всё ещё не отводя взгляд, затем протягивает медленно ладонь и касается его пояса, ровно в том месте, где под длинноватым свитером скрыт полицейский значок. Она обнажает его, давая разглядеть и Ублюдку, скользит кончиками пальцев по серийному номеру и отстраняется.       — Думаю, что вы ошиблись, детектив, — отвечает она наконец, поднимая винный бокал за длинную ножку, — Мой новый друг не мог мне ничего подсыпать, верно?       С появившейся на губах лёгкой усмешкой она подносит бокал к губам, а у него одна-единственная потребность в мозгу — выбить из рук чёртов бокал и не дать ей отпить. Вот только он не может пошевелиться. Абсолютно. Только наблюдать, как она глоток за глотком осушает емкость, не сводя пристального взгляда с лица Ублюдка; глаза у того размером с блюдце становятся, и он нервно сглатывает.       С тихим стуком бокал она ставит на барную стойку, кончиками пальцев стирая остатки вина с уголков губ, чем окончательно пугает Ублюдка, спешащего убраться куда подальше. Его же взгляд задерживается на колье коллар — сердцевина тёмного рубина алеет, пульсирует, будто сердце. Он трясёт головой из стороны в сторону и крепко зажмуривается, прогоняя странное видение. Когда открывает глаза, перед ним не сидит больше женщина в красном, но он всё ещё отчётливо ощущает её запах. Потому спешно озирается по сторонам и замечает карминовые волосы — Мелисандра толкает от себя дверь, оборачивается к нему всего на миг и уходит.       Детектив же чертыхается, трёт виски старательно, чтобы понять, какого черта здесь произошло, выпивает лишнюю порцию и возвращается домой. Во снах он слышит её голос. Она произносит его имя томно на ухо, перебирает пряди волос, скользит ногтями осторожно по его скуле и целует в уголок рта. Он же видит вновь эти глаза — на этот раз они красные, а не карие вовсе. Её волосы разметались по его постели, он чувствует нежность её кожи губами и касается осторожно, сжимает округлые бёдра ладонями, шепчет слова восхищения приглушенно. Молочно-белая кожа горячая — в её венах будто жидкий огонь, но он сейчас не боится вовсе обжечься.       На следующее утро детектив, всё ещё не отойдя от яркого сна, неохотно едет на вызов, отчаянно зевая, и находит на своём участке тело Ублюдка. Усталость проходит мигом. Он оглядывает место преступления и хмурится от предварительного отчета судмедэксперта: передозировка рогипнолом. В какой-то момент напарник окликает его и протягивает бумажку, упакованную в пакет для улик, одаривая странно сочувствующим взглядом. В углу указан номер его жетона, а в записке тонким почерком выведено:       «Ночь темна и полна ужасов, детектив».