Bloody throne

      Над Штормовым пределом ярко светит солнце, но внутри замка холод и буря. Орис чувствует её кожей, прежде чем увидеть самолично в глазах своей жены. Она щурится, когда видит его, держит спину неестественно прямо и не встаёт, чтобы поприветствовать. Только сжимает крепче кубок в руке и демонстративно отводит взгляд.       — Я дома, любовь моя, — он улыбается ей широко и чуть склоняет голову, скользя по Аргелле внимательным взглядом.       Они женаты уже несколько лет, но он всё равно, как и в первую самую их встречу, чувствует, как перехватывает дыхание от одного её вида. Эти длинные тёмные локоны, струящиеся свободно по спине, бледная кожа, с россыпью мелких родинок вдоль позвоночника, что сейчас скрыты тканью платья, и наконец глаза... темно-синие, как своевольный океан. Орис готов поклясться собственной жизнью, что её глаза меняют оттенок и только по нему можно понять, в каком расположении духа она пребывает. Его любимый — ярко-синий, в такие моменты она счастлива.       — Ничего не скажешь? — Баратеон вопросительно вздёргивает бровь, сбрасывая на обеденный стул дорожную меховую накидку — мышцы ноют от долгих часов, проведённых верхом, но он начисто игнорирует свой дискомфорт и усталость.       Аргелла по-прежнему молчит, ох уж эта фамильная гордость, и пронзает его недовольным взглядом, в котором бушует стихия, и ему от этого становится не по себе. Только его жена может заставить чувствовать его себя так уязвлено одним лишь взглядом. А ведь она едва ему достаёт до плеча, руки у неё такие изящные и тонкие, что он с лёгкостью может обхватить оба её запястья одной своей ладонью.       — Что произошло? — интересуется вновь Орис, подходя к ней всё ближе и ближе, замечая, как пальцами она крепче сжимает кубок. — Аргелла, пожалуйста.       Она едва слышно рычит и швыряет в него тот самый кубок, глаза у неё темнеют ещё сильнее. Она в бешенстве, понимает тут же Баратеон, едва успевая уклониться.       — Ты пригласил ЕГО! — Аргелла намеренно делает акцент на последнем слове, вкладывая в него всю свою ярость и ненависть.       Такую же ярость он слышал в тот день, когда её привезли в их лагерь. Обнаженную и в цепях. Но даже тогда она смотрела прямо и без капли смущения, держась, как истинная королева.       — Он — мой король, — спокойно отзывается мужчина.       Аргелла шумно дышит, продолжая смотреть на него этим уничтожающим взглядом. Как же её выводит из себя эта вечная непоколебимость Ориса. Словно каменная глыба, с таким снисходительным спокойствием принимает на себя удары её гнева.       — Ему не рады здесь, — шипит она в ответ.       «Нам — ярость», любил говорить частенько отец, но Аргелла вряд ли даже всей своей яростью сможет его пошатнуть, разве что обтесать слегка.       — Не надо, не говори так.       Орис идёт к ней навстречу, одним только массивным шагом сокращая разделяющее их расстояние. Она в ответ выставляет ладони вперёд, не подпуская к себе ближе, и вздёргивает подбородок, смотря на него снизу-вверх пристально. Он возвышается над ней, как гора, но чувствует себя на деле много ниже — оттенок её глаз стремительно приближается к иссиня-чёрному.       — Ты ведь знаешь, что я никогда не склонюсь перед ним.       — Эйгон — король Семи королевств, — терпеливо поясняет Баратеон, молясь всем Богам попутно, чтобы его жена никогда не пересекла черту; он мучительно не хочет выбирать между братом и ней, — Он...       — Ты достаточно проводишь с ним времени, иногда мог бы... — Аргелла обрывает себя на полуслове, округляет испугано глаза, понимая, что сболтнула лишнее, и намеревается уйти.       Вот только Орис хватает её за талию, не даёт сделать шага или отвернуться, заключая в ловушку из своих объятий. Он приподнимает её лицо за подбородок ласково указательным пальцем, вынуждая посмотреть ему в глаза. Её радужка синяя с лёгкой примесью зеленого. Так выглядит отчаяние. Так выглядят её глаза, когда она старательно сдерживает слёзы.       — Ты... — он замолкает, усиленно думает и продолжает вглядываться пристально в её глаза, пока его мысли не пронзает догадка: — ...ревнуешь?       Аргелла ахает, отрицательно мотает головой и громко принимается отрицать подобное. Но улыбка на губах Ориса становится только шире с каждым сказанным ею торопливо словом. Его жена, посылавшая в него все эти разрушительные взгляды, не раз бормочущая проклятья ему в губы и говорящая, что между ними только сделка, даже когда они наедине и он целует её, ревнует его. Надо же. Тело наполняется тут же приятным теплом.       — Моя Штормовая королева, — шепчет он с невероятной нежностью и обхватывает ладонями её лицо, зная, что эти слова для неё значат куда больше самых громких признаний в любви.       Он целует невесомо её мягкие губы, чуть подрагивающие от переживаемых ею эмоций, прижимается лбом к её лбу и не сводит взгляд с её глаз — ярко-синих.