Главный подозреваемый

Шериф Стилински предпочитал допросной свой кабинет или пустую комнату рядом со столовой, в которой было все необходимое — от мебели до решеток на окнах. Но не в этот раз. — Ты не оставляешь мне выбора, — Джон выглядел измотанным и потускневшим. Не в пример сидящему напротив Питеру Хейлу. Тот положил ногу на ногу, свободно сомкнув пальцы на столешнице и с веселой ухмылкой оглядывая свои запястья, закованные в кольца наручников, присоединенных к обеим сторонам железного стола, привинченного к полу четырехдюймовыми болтами. Единственное, что выдавало в нем прошедшие события, это разорванное в нескольких местах черное пальто и запыленные брюки. — Думаю, вы не совсем понимаете, что это, — Питер подергал руками, и цепи звонко зазвенели по железу, — меня не остановит ни на мгновение. Джон Стилински нахмурился и склонил голову набок. — Это предложение усилить охрану? — сухо поинтересовался он. Улыбка Питера была похожа на звериный оскал. — Что вы, — смиренно произнес он, смягчив выражение лица так, словно участвовал в постановке какого-то до ужаса занимательного спектакля, — я не намерен мешать расследованию и сбегать. — Однако при аресте ты пытался сделать именно это. Шериф помнил, каким гневом и яростью заалел взгляд старшего Хейла, когда он вместе с парой помощников ворвался в здание и предпринял попытку арестовать подозреваемого. Никогда еще он не понимал, что это такое — ощущать тьму. Питер был воплощением всего того темного, что хранилось на закорках Бейкон-Хилс со времен поджога их семейной обители. Один из помощников получил удар в спину, а второй потерял сознание от внезапного паралича ядом канимы, что был нанесен на одну из дверных панелей, до которых помощник дотронулся, прежде чем появился шериф и нацелил пистолет на Хейла, требуя отпустить его сына. — Ваше возникновение, шериф, заставило меня задуматься, — спокойно произнес Хейл так, словно имел в виду действительно это, — правильно ли я поступаю. Стилински поджал губы и отвернулся, чтобы не врезать этому ублюдку. — Приковав моего сына к стене подвала?! — все же не сдержался он, с тихим рыком медленно повернувшись к Питеру. Он подался вперед, уперевшись кулаками в стол и чуть приподнимаясь с места, и заговорил, холодно и размеренно: — Я бы выпустил тебе кишки и оставил гнить в том же подвале, не убеждай меня мой сын, что в этом нет твоей вины. У него шла кровь. Хейл лишь вздохнул, слишком сильно контрастируя на фоне гнева шерифа — возвышающегося над ним, словно столп правосудия. Питер знал, что угроза Стилински не была блефом. Шерифа Бейкон Хиллс уважали и ни за что бы не стали докапываться до истиной причины, тем более, если дело касалось ребенка полицейского. — Из носа, — недовольно буркнул Питер, словно в этом был виноват никто иной, как сам Стайлз. — Ваша верность восхищает, — не без доли приятного удивления пробормотал он и побарабанил пальцами по столу, после чего непринужденно откинулся на спинку стула — тоже железного, — и усмехнулся, глядя на свои руки. — Не удивлен, что Стайлз ваш сын. — Что ты можешь о нем знать, — сухо прервал его шериф, — ты не имеешь ни малейшего права даже называть его имени. — Которое даже и за имя настоящее принять сложно, — поднял на него заинтересованный взгляд Питер. — Какую тайну вы скрываете? Или скрывает Стайлз? Почему ребенок не получил по праву то, что принадлежит ему с рождения? Джон не мог ответить на этот вопрос даже самому себе. Он не помнил всего, но помнил крики своей жены, помнил её агонию — и тихий вздох перед самым концом. «Назови его другим именем», — попросила она, цепляясь за его мокрую от слез ладонь. В последний год Клаудия звала его «он». Никогда по имени. Её глаза светились безумной тревогой — единственным настоящим чувством, которое он увидел в ней впервые за последний месяц: «И забудь о нем сам. Не дай другим понять, как его зовут. Я не хочу, чтобы другие знали это». Это было больно и одновременно правильно; Клаудия ни разу в жизни не просила его ни о чем сильнее, чем в ту ночь, хотя просьба была такой же безумной и тревожной, как и она сама. Её слова было трудно принять за искаженную неприязнь к собственному чаду так же, как и за любовь. И то, что всего месяц назад Стайлз попытался выведать имя, дарованное ему при рождении, роясь в письменном столе его кабинета в поисках свидетельства о рождении, могло быть простым совпадением. Не более. Джон взглянул на Питера, чей взгляд, казалось, цеплялся за его воспоминания, пытаясь поспеть за их ходом. Это было абсурдно. Оборотни не читают мысли. — Не пытайся поменять положение вещей, — стальным голосом произнес Джон, избавляясь от внезапно возникшего наваждения и неспешно усаживаясь обратно на стул, засунул руку во внутренний карман служебной куртки и по-профессиональному скинул на стол запечатанный пакет с какими-то темными осколками. В складках пакета под светом потолочной лампы сверкнули темно-алые капли. — Мы обнаружили это в твоем доме. Что это было? Тарелка? Ваза? Керамический утюг? Взгляд Питера стал сощуренным. Две недели рытья в их доме, и они всё-таки откопали кое-что. В прохладных, словно ледяные воды океана, глазах Питера сверкнуло темное веселье. — Приятно думать, что сарказм Стайлза — это наследственное, — мягким, приятным баритоном произнес он, словно в подтверждение кивая самому себе, а затем, после недолгого рассматривания каменного выражения лица Стилински, проговорил, будто отдавал должное противнику: — Статуэтка. Весьма древняя, хотел бы заметить. — Но не как кровь на ней, — мрачно сообщил шериф. — Боюсь предположить, что делал Стайлз в доме, где оставил свою ДНК таким образом. Или мне предъявить еще и обвинение во многократном, а не одном, похищении несовершеннолетнего? — Он приехал со Скоттом, который решил потренироваться с Дереком, и порезался, когда собирал осколки с пола, — спокойно произнес Питер. В его голосе не было ни доли фальши. Как впрочем, во все время, пока был открыт его рот. — Вы в курсе, насколько неловкими бывают подростки в этом возрасте, особенно, если это касается старинных и волнующих вещей, которые к тому же еще и такие хрупкие. — Даже если бы я поверил в это, — сказал Джон, — почему я должен верить в то, что он оказался в том месте добровольно? Вы — Хейлы. Я знаю, кто вы. Конечно же, он знал. Он знал намного больше с тех самых пор, как Скотт «нечаянно» согнул руль машины своей матери, словно тот был сделан из пластилина. Это произошло на зимних каникулах, когда Скотт вызвался подбросить его и Стайлза до дома от шоссе, пока их собственную машину откапывали бульдозеры после неудачного заноса в глубокий сугроб. Было полнолуние, он помнил это. О, естественно, помнил. В мгновение, когда Скотт, резко затормозив у обочины какого-то придорожного кафе, утробно зарычал и приказал им живо выйти из машины, шериф услышал треск сломанного пластика и почувствовал, как его сын крепко ухватил его за рукав куртки, уже успев открыть дверь, и вывалил их обоих на снег. Джон Стилински был не столько дезориентирован оглушающим звоном стекла, сколько последующей реакция сына. Стайлз действовал так, словно всю жизнь только этим и занимался — спасал их жизни. И то, что выглядел он при этом обеспокоенным скорее за впавшего в бешенство друга, чем за то, что им мог быть причинен вред, сводило с ума. Питер сел прямее, с трудом улыбнувшись сквозь нарастающее раздражение. — И знаете, на что способен ваш сын ради своих друзей. Давайте говорить начистоту, — предложил он, пряча ухмылку за искривлением губ. Шериф косо взглянул на него, прежде чем ответить. — Прошло две недели, и ты готов говорить? — с сомнением спросил он. Питер молча продолжал смотреть на него. — Ладно. — Джон сел удобнее, переплетя на столе пальцы так же, как всего несколько минут назад делал Хейл, и внимательным взглядом скользнул по его ложно-ленивому выражению лица. — Если ты способен, — добавил он. — Стайлз впервые пришел к нам два месяца назад, — начал Питер, смотря прямо в на мгновение шире распахнувшиеся глаза шерифа. Люди никогда не были способны удержать эмоции, особенно такие сильные, как удивление. — Со своим другом-волчонком. После этого он брал его лишь однажды, на той тренировке, но во все остальное время, — уголок рта Хейла насмешливо приподнялся, — приходил один. Как и в ту ночь. Меня не было, когда он появился. Я понял, что нужно было остаться дома, слишком поздно. — Потому что Дерек совершенно не умеет себя контролировать, — шериф слишком поздно понял, что повторил слова, сказанные его сыном. Питер внезапно ощерился. — Дерек тут ни при чем, — произнес он глухим, угрожающим голосом, в котором перекатывалась расплавленная злость. — Ради вашего же спокойствия не стоит привлекать его к этому делу более, чем есть. — Почему же? — тихо поинтересовался шериф. Это было не похоже на Питера — вечно холодного и несгибаемого, как самая высокая скала над льдами океана, — так скоро терять контроль. Это не было похоже и на игру. Это походило на кровавое месиво. Хейл несколько мгновений сверлил прожигающим взглядом лицо шерифа, прежде чем злость резко сошла на нет, взятая под контроль. — Потому что это я оставил его присмотреть за Стайлзом, — удивительно спокойным тоном сказал он. — Зачем? Разве Стайлз… — Опасен? — закончил за него Хейл, хмыкнув, словно бы и сам не задумывался над этим вопросом всерьез и надолго. — Не могу понять. Но то, что я прекрасно понимаю… Он наклонился вперед, будто был готов поделиться тайной, коих у него была целая сокровищница; зазвенели цепи, словно где-то под землей проснулся адский Цербер. — …это то, что вы почти ничего не знаете о своем сыне. Шериф, не двигаясь, в упор разглядывал лицо Питера с хитро-прищуренными глазами, которые со всей возможной серьёзностью смотрели на него. — Что ты имеешь в виду? — раздраженно прошипел он сквозь зубы. — Почему бы вам не узнать у него самого? Насколько я могу слышать, он не ушел. Джон несколько мгновений молчал, не сводя с него взора. — Даже не представляешь, как я хочу тебя ударить, — наконец, признался шериф, поднимаясь со стула. Он указал на наручники Питера, который ничем не выдал своего беспокойства. — Но я не бью тех, кто обездвижен. — Не сомневаюсь в ваших намерениях, — ложно-мягким тоном пробормотал тот, с насмешкой просчитывая учащенный пульс шерифа. — Но, как я и говорил — вы не совсем понимаете, что это, — Питер развел руками; цепи были достаточно длинными, чтобы жест получился расслабленным и естественным, — меня не остановит ни на мгновение. Джон в этом не сомневался. Теперь. После того, как Хейл несколько дней назад повернулся к нему спиной, чтобы он мог беспрепятственно надеть на него наручники. Еще тогда ему показалось, что арест прошел слишком легко, если не считать ран полицейских, которые были наименьшим злом из возможных. Поэтому Хейл сейчас не был его узником. Он был добровольцем. — Я не знаю, что ты задумал, — холодно произнес шериф, — но намерен это выяснить. Ты что-то сделал с моим сыном, ты… — Джон не мог поверить что говорит это: — … зачаровал его, убедив в своей невиновности, а теперь пытаешься настроить меня против него? Брови Питера резко взмыли вверх в искреннем недоумении. — Именно этого я и избегаю целых две недели, — вздохнул он. — Скрывая информацию, — сказал Стилински. Питер махнул рукой, словно отмахиваясь от нелепицы. — Сокрытие информации, препятствие ведению дела или соблюдение собственных интересов, — устало проворчал он, — называйте это как хотите, но вы не сможете узнать всю правду, если будете ломиться в закрытую дверь. Шериф лишь развернулся и молча прошел к выходу. Питер остался сидеть на месте, даже не шелохнувшись. Его поза была расслабленной и безучастной, с вытянутыми и скрещенными в лодыжках ногами и руками, сложенными на животе, словно бы он сидел не в допросной по обвинению в сопротивлении аресту и по подозрению в похищении, а у себя в гостиной. За чашкой чая. — Передавайте привет моему племяннику. Пятнадцать суток вот-вот кончатся и для него, — вдруг тихо напомнил Питер. Джон Стилински обернулся и взглянул на сидящего к нему спиной оборотня. — Я найду, чем продлить твое удовольствие, — пообещал шериф, и дверь за ним захлопнулась.

---II---

— Хей, волче, не время дремать. Пора спасать твою шкуру. Дерек, отняв ладони от лица и обернувшись, с сомнением покосился на широкую, жизнерадостную ухмылку Стайлза и с еще большим сомнением — на дымящуюся кружку в его руках. Запах был шоколадным и очень-очень сладким. Дерек сморщил нос. — Не люблю какао, — проворчал он. Стайлз с недоумением опустил печальный взгляд на молочно-коричневую пенку и вздохнул. — Ладно, — пожал он плечом, чтобы в следующее мгновение опрокинуть в себя весь напиток, словно закоренелый посетитель бара Кровавую Мэри. Он с наслаждением выдохнул и утер губы внешней стороной ладони прежде, чем почувствовал на себе странный взгляд. Дерек выглядел раздраженным. — Что? — Ты не должен здесь находиться, — строго сказал Хейл, вставая с деревянной скамьи и приближаясь к металлической решетке. — Я знаю, знаю — и не делай такое злое лицо! Эм… впрочем, можешь делать, только не рычи. И кстати: ты пробовал бриться когтями? Всякий раз, как я пытался пронести что-нибудь металлическое и острое, меня непременно останавливали, представляешь? Что за дискриминация! — Стайлз возмущенно надул щеки и с сомнением глянул на кирпичный ответ в лице Дерековой мимики. Эта обыкновенность и неизменчивость придавала небольшую уверенность. Стайлз огорченно вздохнул. — Две недели регенерации и усиленного метаболизма в условиях отсутствия средств минимальной гигиены сделало тебя похожим на Тарзана. Коридор в секторе временного заключения лишь с одним задержанным был пуст. Не стоило привлекать к себе внимание еще больше, чем Стайлз уже сделал, засветившись у входа в сектор перед дежурным. Однако, никто не давал гарантий, что здесь не было камер наблюдения. По крайней мере, видимых. Стайлз опустил руку с зажатой в ней опустевшей кружкой и коснулся прутьев решетки, отделяющей его от Дерека, словно бы та могла раствориться от его прикосновения. Он не знал, сколько еще продлится эта суматоха. С тех пор, как его отец получил тот анонимный звонок, весь его мир резко встал с ног на голову. — Что случилось. Стайлз поднял взгляд на Хейла. Брови Дерека сдвинулись к переносице, обозначив две глубокие складки. Если бы Стайлз не был силен в чтении бровного языка, то подумал бы, что Дерек сердится на него. Что, вероятно, тоже не было исключением. Но в нахмуренном лице и в складках у лба и рта, с одного угла которого вилась короткая дорожка запекшейся крови, больше всего было беспокойства. — Мой папа разговаривает с твоим дядей, — брякнул он. — Я знаю. Стайлз не был уверен, что смог бы выдержать горечь в глазах оборотня, и то, что не он был Темным Посланником, а сверхчувствительный слух, сильно облегчало ношу. — И что, — спустя десять секунд молчания произнес Стайлз, не отрывая взгляда от решетки и задумчиво поглаживая холодные прутья, — он что-нибудь рассказал? Дерек выглядел удовлетворенным. — Нет, — сообщил он. Стайлз облегченно выдохнул, потерев лоб. — Фух, это действительно сильно с его стороны. Даже несмотря на тот факт, что хранение секретов — его специализация, — поморщился он. Взглянув на внимательно наблюдающего за ним Дерека, Стайлз, смутившись, добавил: — В смысле, ты же сам говорил, что Питер похож на древнего Сфинкса, говорящего загадками и пожирающего заплутавших путников, кто неверно ответит на его вопросы. К тому же, никто не исключал, что все это подстроил он. Даже если ты в это не веришь, — быстро закончил Стайлз, опережая разомкнувшиеся в протесте губы Дерека. Тот поджал их, считая про себя, сколько уже раз за последние пару месяцев слышал колкости в сторону своего дяди, и подошел к решетке еще ближе — так, что если бы он захотел протянуть руку, несомненно бы ткнул куда-нибудь в Стайлза. Или просто провел бы по его худи, разглаживая смявшуюся ткань. Ночь была тревожной не только у него и Питера. — Ты спал сегодня? — сощурившись, спросил Дерек, и Стайлз едва успел взять себя в руки, чтобы не прыснуть от неожиданного обращения Дерека. Доли мягкости, с которой оборотень обратился к нему, почему-то напомнила ему голос его тётушки, навещающей их на праздники и неизменно старающейся запихать в него побольше еды, потому что «он такой костлявый!». — Ты очень бледный. — Я… Хм… Так, — Стайлз легко улыбнулся, почесав затылок, — подремал немного. — Лжец, — сказал Дерек, пристально вглядевшись в единственный появившийся цвет на потускневшей коже Стайлза — в алые пятна на шее. — Я все еще могу чувствовать твой пульс. Не забывай об этом. — Хорошо, я не спал, ясно? — исподлобья кинул на него прожигающий взгляд Стайлз, а затем, поколебавшись долю секунды, устало вздохнул. Его плечи, в псевдо-бодром настроении выпрямленные и подвижные, поникли, и он потер шею. Дерек против воли проследил за его пальцами, с трудом отлепив от них взгляд, когда Стайлз продолжил, тараторя: — Я не могу спать, пойми, Дерек. Все может снова повториться. Я сильно рискую, даже находясь сейчас здесь, рядом с тобой, в укрепленном подразделении полиции, среди кучи решеток и копов. И единственное, на что я способен хоть как-то самостоятельно тратить все свои силы — это доказать, что ты тут ни при чем. Дереку не нравился блеск в глазах Стайлза; он, с этими его огромными глазами на вытянувшемся от переживаний лице, выглядел словно выходец из Дома Эхо. Жутко. И интригующе. И жутко. — Слишком много сахара? — спросил Дерек мрачным тоном. — Ага. Есть такое. Стайлз прикрыл один глаз и, поднеся кружку к лицу, заглянул внутрь. Обнаружив на самой кромке застывшую сладкую пену, он слизнул её. И услышал, как заскрежетало железо. — Дерек… — Стайлз вздрогнул, дернув рукой с кружкой в сторону и успев заметить сверкнувший алым взгляд тяжело дышащего оборотня. Отросшие на дюйм когти с противным звуком, словно острым мелом по доске, отпустили металлические прутья, треснувшие пополам от сильного сверхъестественного давления. — Да ну нахрен! — жизнерадостно воскликнул Стайлз. — Папа тебя убьёт. — Ты сделаешь это раньше, поверь, — пророкотал Хейл. Его голос, глубокий и печальный в своей безысходности, заставил Стайлза вздрогнуть вновь. Оборотень выглядел расстроенным. — Извини, — пробормотал Стайлз, хмуро взглянув на собственные руки. — В последнее время я сам не ведаю, что творю. Может быть, полная луна сказывается и на мне? В глазах Стайлза было столько надежды. Дерек вздохнул. — Точно. Слишком много сахара, — повторил он, кивая самому себе и будто подводя итог, а потом, подняв руку и просунув её в пространство между покореженным металлом, потянулся к разом притихшему Стайлзу. А затем резко отстранился. Стайлз выглядел так, словно был готов к чему угодно — но только не к этому. Он застыл, смотря на напрягшегося Дерека, молча, совершенно забыв напомнить самому себе, что Дерек, вообще-то, не любит какао, и что все еще существовала тревожная вероятность наличия камер слежения. — План номер сорок семь: ты разорвешь эту чертову клетку и выберешься отсюда, — глухо выдохнул Стайлз, искоса разглядывая Дерека. Он не знал, почему вдруг так рассердился. Возможно, рассердиться заставило непонимание Дерека, к чему может привести всё то, что он делает в отношении Стайлза. Резкий скрип двери заставил их обоих одновременно вздрогнуть, а Стайлза еще и отпрыгнуть подальше от решетки. Джон Стилински, перешагивая высокий порог сектора, выглядел так, будто был готов кого-то убить. — Привет, па! — криво улыбнулся Стайлз, заморгав. — А я так, зашел проведать невиновного, — сделав ударение на последнем слове, Стайлз невесело и коротко хохотнул. Лицо шерифа осталось все таким же каменным. — Как д… допрос? — Разве твой приятель уже не сказал тебе о нем? Или ты был занят чем-то другим? — спросил шериф, приблизившись и пристально вглядевшись в сына, и тот на долю ужасной секунды подумал, что отец знает все. Буквально все. — Например, — продолжил шериф, и Дерек едва удержался от громкого вздоха; сердце Стайлза резко и тревожно подпрыгнуло, словно было готово вырваться из груди. — … участвовал в продумывании плана побега заключенного, что делает тебя соучастником преступления. Стайлз чуть ли не упал, почувствовав, как от облегчения подкосились и без того уставшие ноги. — Это не совсем логично, потому что, судя по твоей теории, жертва — я. И, стоп: сколько ты успел услышать? — поинтересовался он, ожидая, что дело зайдет не дальше сорок седьмого плана. Джон Стилински свел брови к переносице и сложил руки на груди. — Достаточно, чтобы понять, что единственный, кто представляет нынешнюю угрозу здесь — ты, — жестко ответил он, указав на дверь. — Я тебе говорил не выходить из моего кабинета. — Я боялся, что ты можешь загреметь за решетку, совершив самосуд, — быстро проговорил Стайлз. — К тому же, вы так и не нашли ни одного доказательства, что в похищении замешан кто-либо из задержанных. Его отец медленно выдохнул. Сколько уже успел узнать этот мелкий вредитель? — В кабинет, — коротко и отрывисто приказал он, тяжело взглянув на сына. Дерек, с опаской наблюдающий за спором отца и сына, быстро перевел задержавшийся на шерифе взгляд к Стайлзу. Тот, потоптавшись на месте и явно намереваясь что-то сказать, несколько раз открыл и закрыл рот, колеблясь, а затем, резко выдохнув и раздраженно сжав ладони в кулаки, без промедления покинул сектор, несколько раз с подозрением бросив взгляд на отца через плечо, отчего чуть ли не грохнулся у самого выхода. Джон Стилински, несколько мгновений бездумно глядя на захлопнувшуюся дверь, помотал головой, словно избавлялся от назойливых мыслей. Дерек молча встретил его взгляд, неосознанно потянувшись к разбитой две недели назад губе. Шериф удовлетворенно промычал, кивнув. — Ты должен быть благодарен, что я не выбил тебе глаз, хотя на самом деле хотел стереть тебя в порошок, когда увидел, как ты стоишь возле моего сына, который был прикован к стене. — Джон Стилински был внешне холоден и спокоен, и Хейл почувствовал к нему внезапное уважение. Люди с подобной выдержкой встречались на пути Дерека не так часто, как тот того желал. — Твой дядя шлет тебе привет и говорит, что время настало. — Время для чего? — не понял Дерек. — Сказать правду. Хейл немного помолчал. — Я знаю, что он не говорил этого. Но даже если это было бы так, — он опустил голову, шагнув назад, в тень камерной стены, но уверенно покачал головой. — Я не могу. Шериф устало потер глаза. — Что ты не можешь? — спросил он. — Сказать, что Стайлз сам надел на себя цепь? Дерек резко поднял голову, но ощущения его не обманывали. — Вы в самом деле думаете, что такое возможно? — тихо сказал он. Джон Стилински с секунду раздумывал. Дерек не выглядел коварно и гибко, он не был копией своего дяди. А Талия всегда была пряма и открыта в вопросах честности. — Стайлз вовлек вас в какие-то ритуальные игры? — не веря своим собственным словам, задал тревожащий вопрос шериф. Неспроста ведь его сын хранит под кроватью целый короб свечей. Дерек потрясенно открыл рот. — Нет, — не понимая до конца, каким образом можно было связать два такие разные понятия, как «Хейл» и «ритуальные игры», ответил он. Ритуал всегда серьёзное мероприятие, тут и думать не надо. — Тогда как вы оказались в одном доме — в вашем доме, — глубокой ночью? Одни. В доме, где не горела ни одна лампа, кроме подвальной, — с каждым сказанным словом шериф понимал, с каким огромным трудом ему удается держать себя в руках. — Ничего, кроме заключения сделки с дьяволом, в мою голову не приходит. И ты продолжаешь молчать. Это плохо. Дерек сделал то, что удавалось ему лучше всего в последние дни. Он поджал губы и отвёл взгляд. Шериф, пару секунд вглядываясь в жёсткую линию рта, резко развернулся и быстро зашагал прочь — чтобы не успеть сорваться. Из его головы не шла картина: Стайлз, с тяжёлыми кандалами на запястьях, бледный и испуганный до ужаса — и стоящий рядом оборотень, чей взгляд не выражал ничто иное, как животный гнев. — II — — Пап, тебе пора спать, — Стайлз обеспокоенным взглядом встретил входящего родителя. Кабинет шерифа был оплотом лаконичности и холостяцкой жизни. Во всяком случае, тахта была самым неудобным и наимерзейшим предметом мебели, с которым когда-либо сталкивались нежные кости Стайлза. Шериф прошел к столу и тяжело опустился в своё кресло. Вздохнув, он взглянул на вставшего с тахты сына. — Не думай, что я не вижу, как ты ходишь к Дереку с регулярностью молочника, — сухо произнес он, внимательным взглядом следя за тем, как Стайлз старался держаться как можно более непринуждённее. — Это… моральная поддержка, — Стайлз метнул в него быстрый взгляд, словно опасался, как бы его мысли не были прочтены. Джон откинулся на спинку кресла и потер лоб. Боже, почему ситуация не становится яснее? — Вы все молчите, — напрямую констатировал он факт. Время заканчивалось, оставался только один шанс. — Смею предполагать, именно ты убедил их поступить так, как они это делают сейчас. — Ну, — после недолгой паузы пробормотал Стайлз, — может, в какой-то доле, да. Шериф навострил уши. — В какой-то доле? — стараясь не выдавать своего волнения, ровным голосом произнес он. Стайлз не думал, что его отец примет это к сведению, однако какая-то часть информации всё же была только на пользу. Если он не расскажет хотя бы часть правды, отец начнет копать глубже и усерднее, и тогда… — Ну, ты же знаешь: мои методы убеждения всегда были действенны, — сказал Стайлз, ухмыляясь. Пару мгновений шериф без движений просто молча смотрел на него. От того, как резко он встал, стол с противным звуком съехал с места, кресло чуть покачнулось, грозясь упасть. Стайлз, вздрогнув, часто заморгал, делая шаг назад. В таком гневе он не видел своего отца уже очень давно. — Ты подставляешь себя, как же ты не понимаешь? — прошептал сквозь зубы, сдерживаясь, шериф. Он уперся ладонями в столешницу, таким образом давая себе хоть каплю какого-то равновесия. Вид сына с опущенными глазами, но упрямо выдвинутым подбородком просто убивал его. — Ты не понимаешь, чем рискуешь. И все ради каких-то оборотней?! — Они не какие-то, — Стайлз сглотнул и с усилием закончил, — оборотни. — Что ты хочешь этим сказать? Что тебя с ними связывает? Какая-то… тайна, о которой ты не хочешь мне говорить? — Джон внимательно смотрел на то, как сын, чьи пальцы нервно дрогнули, пытался выглядеть спокойным. Он медленно выдохнул, прикрыв глаза. — Скажи мне только одну вещь. Стайлз, кинув в него заинтересованный, опасливый и в то же время упрямый взгляд, едва заметно пожал плечами. — Какую? — тихо спросил он. Шериф мгновение молчал, раздумывая. — Бейкон Хилс снова грозит опасность? Стайлз резко поднял голову, неожиданно в упор взглянув на своего отца. Он вспомнил, как Дерек сопротивлялся его желанию и одновременно не мог ничего с этим поделать. Вспомнил, как Питер скользкими уговорами пытался добиться от него согласия все рассказать, и как он сам наотрез отказывался. Всякий раз, как он приходил в лофт Хейлов, его окутывала атмосфера напряженного ожидания, которым он и так был сыт по горло вот уже последние несколько недель. Дитон предупреждал его, что все так и будет, но он его не послушал. Они все его не послушали. А теперь им нужно было во что бы то ни стало распутать нить событий и привести решение к логическому концу. Шериф со все возрастающим беспокойством всматривался в потемневший взгляд Стайлза. Он не мог обмануться — тот о чем-то задумался и был далек от беседы. Миг — и Стайлз моргнул, подняв на отца самый обыкновенный, ничем не замутнённый взгляд. — Нет, — ровно сказал он, спокойно посмотрев на отца. — Бейкон Хилс вне опасности.