Кто кого из нас выдумал?

— А теперь расскажи мне, — слова Эрика застали меня врасплох, на мгновение даже перехватило дыхание.       Каких ответов он от меня ждёт? Что я могу ему рассказать? Что знакома с Питером вот уже несколько лет? Что между нами была интимная связь, из-за которой мы, собственно, и поспорили? Питер оказался уверен, что я никогда в жизни не решусь рассказать кому-либо о наших с ним отношениях, а я храбрилась, что запросто сделаю это в любой день и в любое время, пусть только скажет, когда. Но я проиграла… Не смогла. Не решилась. Я давно поняла, что считаю себя куда смелее, чем есть на самом деле, ровно до тех пор, пока реальность не демонстрировала мне обратное; а позже снова забывалась, пока очередная ситуация не ставила на место.       И тогда я не смогла рассказать всем, что произошло у нас с Питером, признаться, что добровольно позволила ему сделать это с собой. Большей неожиданностью стало, что и он сохранил эту тайну. Посторонние люди могут порой удивлять не меньше нас самих. Тогда Питер сказал, что я должна выбрать ту же фракцию, которую предпочтёт и он на инициации. С какой-то стороны это было даже мило… В том смысле, что несмотря на мой страх признать нашу с ним связь, он всё равно хотел оказаться рядом. Да, посредством подобной манипуляции, но так уж его научили с детства. Иначе он не умеет, и в этом не только его вина.       К счастью, его желание совпало и с моим собственным выбором, спровоцированным планами Джанин.       А теперь Питер с огромным количеством переломов и разукрашенной физиономией лежит в больничной койке. По моей вине. Неудивительно, что парень вовсе не часто проявляет к людям подобное благородство, если уж они платят ему такой монетой.       Мысленно одёрнув себя от дальнейших подобных мыслей, я вопросительно уставилась на Эрика. Плавные линии точёного лица: мощный квадратный подбородок, высокие мужественные скулы, чёткая линия алых губ, на которых мой взгляд всё же непроизвольно остановился. Хотелось коснуться их снова. Но не в агонии страсти неконтролируемого инстинкта. А аккуратно, медленно смакуя каждую секунду, касаясь его губ своими. Чувствуя их вкус, теплоту, влагу…       Я непроизвольно провела языком по своим губам, отчего тут же поймала удивленный взгляд Эрика на себе. И правда, он тут просьбы неудобные раздаёт, а я только и думаю, что о томном поцелуе с ним. Есть в Бесстрашии свободный психолог? А то мне один из них точно понадобится.       Я бы могла запаниковать от просьбы Эрика, да и наверняка так бы и сделала, скажи он это хоть на день ранее. Но сейчас, здесь… Впрочем, зачем мне вообще хоть что-то от него скрывать? Попробуй быть откровенным, и тогда, быть может, человек ответит тебе тем же. Но для начала я решила уточнить: — Что именно рассказать? — да, невероятных историй у меня было с запасом. Какую из них хотел сейчас услышать Эрик? — Что с тобой случилось?.. Расскажи мне. — И что-то мне подсказывало — он говорил вовсе не про мое падение в Пропасть, но всё же… — Я п-просто запнулась… Н-не знаю, как это получилось, я… — проблеяла, будто овца на пастбище. — Я не об этом. — Он строго посмотрел на меня, будто понимая, что я целенаправленно поднимая именно эту тему. Говорить о Питере куда проще, чем копаться в том, что сокрыто во мне многие годы уже столь глубоко, что, окунувшись туда снова, боюсь остаться там, свихнувшись, навсегда. — Кто те ублюдки о которых ты говорила? Когда назвала меня таким же, — прямолинейно, вполне. Без лишних прелюдий. А чего ожидала? Это ведь Эрик… — Я… Эрик, это слишком длинная история. Я не думаю, что обо всём этом нам стоит говорить, — я встала с дивана, сама не зная, зачем, да и куда собиралась идти. Только лишь минуту назад я думала, будто готова поделиться с ним чем угодно, и мне незачем что-то скрывать, а сейчас… Я отчётливо понимала, что бегство решает почти все мои проблемы, так, быть может, стоит поступить так же и сейчас?       Но, сделав бессознательный шаг в торону, я тут же почувствовала его пальцы на моём запястье. — У нас есть для этого время, — его низкий голос звучал спокойно. Он потянул меня назад, аккуратно усаживая на диван. Это было слишком странно, слишком необычно для человека, чей образ я видела совсем иным. Зачем ему это нужно? Почему он меня об этом сейчас спрашивает? — Ублюдков полно в жизни, знаешь? — хохотнула я, пытаясь разрядить обстановку. Но лицо Эрика оставалось серьёзным, почти беспристрастным, только лишь брови нахмурились сильнее. И, быть может, человек, впервые с ним столкнувшийся, отсутствие насмешливой ухмылки не счёл бы чем-то важным и значительным. Но я сумела оценить всю серьёзность его настроя.       Эрик отпустил моё запястье, а я, сцепив в замок руки, уставилась перед собой. Приходилось поискать в себе сил, чтобы начать этот рассказ… На диван я так и не села, мне казалось, так куда сложнее будет собраться со своими мыслями, которые в момент разбежались из головы, оставляя лишь пустыню из обрывков воспоминаний и эмоций, да перекати-поле из остаточных болезненных чувств. — Это было уже довольно давно… Многое я и не помню, — ложь… Боже, что я несу? — Ты вообще уверен, что хочешь это слушать? — я усмехнулась, будто всё это какая-то ерунда, не имеющая на деле никакого значения. Эрик кивнул, сопровождая движение таким серьёзным, внимательно взирающим на меня взглядом, что не было ни малейшего повода усомниться — он намерен услышать мой рассказ; по какой-то ведомой лишь ему одному причине для него это оказалось действительно хоть сколько-то да важно. А я сама… Да я помню буквально каждое мгновение из этих воистину проклятых моментов своего детства. — Нет… — выдохнула я, зачем врать? — Я помню. Просто это сложно… — я нервозно провела рукой по волосам, мысленно с острой режущей болью возвращаясь в прошлое: — Кажется, мне было одиннадцать, когда всё началось. Да, примерно столько. А до этого… Отец умер, когда мне не было ещё и четырёх. Так что жить приходилось с матерью и её старшим братом — моим дядей. Он был очень высоким, таким, знаешь, большим, как чертова гора, — я истерично хохотнула, отведя взгляд, что выдало все мои эмоции с потрохами. — С вечно противным выражением лица и с глубокими морщинами на лбу от вечно хмурого вида. Он постоянно пил, часто крушил всё в доме, разбрасывая и ломая все мои игрушки, которых, кстати сказать, у меня было и без того немного. Но обычно дальше этого и не заходило, так что я его не боялась. Да, он кричал, но ведь в целом был безобиден. Тем более, что если в момент его безумия сидеть у себя в комнате и не попадаться ему под руку, то он совершенно безвреден. Так я думала… До одного дня. Как-то вечером он напился особо сильно. Знаешь, было почти непонятно, что он там говорил, и от него разило просто невыносимо — дешёвым алкоголем и кислым потом. В тот вечер он пришёл ко мне в комнату. Я уже собиралась спать, так что лежала в пижаме в своей кровати. А он сел на её край и стал смотреть на меня, я притворялась, что сплю… И тогда он начал говорить, какая я красивая, какая нежная у меня кожа и как от меня приятно пахнет. Его руки стянули сначала одело… А затем и… — я запнулась, чувствуя в горле ком… Ненавижу эти воспоминания, ненавижу эту бесчеловечную тварь… Я нервно качнула головой, собираясь с силами, чтобы продолжить. — Он стянул с меня пижаму, хоть я и сопротивлялась, кричала, звала маму. Но она не пришла… Не пришла, и это, знаешь… И… — я хотела сказать о том, как это больно, как это страшно для ребёнка, когда собственная мать ему не протягивает руку помощи в подобной страшной ситуации, но так и не смогла… Я сжала руки, не чувствуя никакой боли, хоть и впивалась ногтями до одури в собственную кожу. — Он… В общем, потом это повторялось множество раз, а мать говорила, что я сама виновата… Я забрала у неё всю красоту, её молодость, её счастье, — я горько хмыкнула от абсурда этой глупой столь эгоистичной женщины. — Говорила, что теперь я должна за всё платить и не жаловаться, потому что плакс и девочек с кислыми минами никто не любит… И… — Где он сейчас?.. — сквозь зубы процедил Эрик, перебив меня. И только сейчас я увидела его стеклянные глаза. Казалось, он был готов вцепиться в глотку и порвать собственными руками абсолютно любого, не щадя нисколько, кто бы ни попался ему в руки. Всё его тело будто содрогалось нервной дрожью от желания броситься в бой. — Эрик, это было так давно… — вкрадчиво проговорила я, стараясь усмирить его пыл.       Но он подскочил на ноги, уставившись на меня требовательным взглядом, его глаза полыхали, будто у одержимого. — Он в Эрудиции? Я спрашиваю, он сейчас в Эрудиции, Рейна?! — взревел Эрик, чеканя яростным голосом каждое слово.       Я тут же схватила его руку, поспешно переплетая наши пальцы, пока он не успел ускользнуть, не совершить налёт на какую-нибудь фракцию по очередной своей ошибке. Вызванной мной… — Нет, Эрик!.. Он уже мёртв… И никогда не жил в Эрудиции, как и я раньше… — я опустила голову, а когда подняла взгляд снова, увидела, что Эрик смотрит на меня в ожидании объяснений. Конечно, как это так, я не жила в Эрудиции, если по всем документам именно из этой фракции в Бесстрашие и перешла? Но он так бережно сжимал мою руку, будто безмолвно говоря «эй, я здесь, я с тобой», что я просто не смогла умолчать остальное. — Моя семья из Отречённых. Я — урожденная Отречённая. — Брови Эрика взметнулись вверх, казалось, он перестал понимать услышанное. — С рождения я жила в этой фракции… Когда мне было двенадцать, мать умерла. А когда Джанин узнала, что делает с её племянницей этот чертов ублюдок, она приехала к нам в дом, напоила его до невменяемого состояния и отправила спать. После она предложила мне прогуляться… Мы шли по главной улице фракции Отречения, а за нашими спинами полыхал дом, в котором я жила с самого детства. Говорят, он заснул с сигаретой в руках. Только этот чёртов ублюдок никогда не курил. Уж я то знала. — По взгляду Эрика я поняла, что он отчаянно жалеет, что не убил эту мразь сам. — Джанин пришлось многие правила нарушить и много какие документы подделать, чтобы все считали, будто я всю жизнь и была во фракции Эрудиции. И, да, я многим обязана ей, теперь ты понимаешь… Но, Эрик… Истреблять целую фракцию, это слишком…       В его взгляде в момент поменялись все настроения. Затуманенный взор, будто пелена на глазах, не дающая взглянуть на мир собственными глазами, грудь Эрика стала вздыматься от учащённого биения.       Я всё поняла, абсолютно целиком всё значение этого взгляда. Эрик с несколько секунд, которые тянулись слишком, казалось бы, долго, смотрел на меня сосредоточенным, чересчур болезненным взглядом, а потом вдруг ни с того ни с сего усмехнулся и произнёс: — Ты ведь всё знаешь, правда? — Не дожидаясь ответа он покачал головой, устремив взгляд в пол, как бы осмысливая, наконец-то осознавая всё происходящее.       А я? Конечно, я знала, что он никогда не видел своего отца, потому что этот мерзкий ублюдок никогда и не был с его матерью. Он изнасиловал её, позволив себе сделать всё, что хочет, с женщиной, за которую никогда бы и никто не вступился — с сиротой из фракции Эрудиция, до которой никогда и никому не было дела. Мать Эрика не выдержала давления, находясь и без того в нестабильном психологическом состоянии, после смерти своих родителей, после случившегося. И к моменту, когда ему исполнилось шесть лет, она пробралась на крышу самого высокого в Чикаго здания и сиганула с неё вниз… Как думаете, из какой фракции оказался тот уёбок? Чёртово Отречение. Эрик остался один, совершенно никому не нужный, брошенный, испуганный, но и заучивший один урок наизусть — в этой жизни ты сам за себя, не справишься — никто тебе не поможет. Кое-как борясь за собственную жизнь, он всё же справился, смог выжить. Поэтому-то и добился таких успехов в Бесстрашии, поэтому-то он теперь здесь и Лидер.        Эрик горько усмехнулся, сдавливая свои мощные ладони в кулаки. — А, знаешь, что я сделал с этим ублюдком, как только обучился в Бесстрашии? — на его лице засияла болезненная улыбка, от которой у меня буквально свело скулы, от понимания, как же ему до сих пор больно обо всём этом говорить. — Нашёл и задушил собственными руками, наслаждаясь тем, как он издаёт свой последний вздох…       И я не могла его осуждать. Нисколько. Я лишь осознала, что прекрасно понимаю все его эмоции. Будь у меня такая возможность, поступила бы я иначе с братом своей матери?.. Едва ли… — Я сделала бы так же, — призналась я, кивнув ему, и тут же в его серых глазах я увидела удивление. — Нет, правда… — я пожала плечами. — У тебя была возможность постоять за близкого тебе человека, ты не мог поступить иначе.       Я нисколько не лукавила. Несмотря на то, что с самого детства мне неведомы ценности «семьи», я прекрасно осознавала, что если и мстить за кого-то, то лишь за тех, кто тебе по-настоящему дорог. К тому же, Эрик лишил возможности этого ублюдка испортить жизнь кому-то ещё, это ли не положительная сторона исхода случившегося? Правосудие далеко не всегда так надёжно торжествует, как говорят многие претенденты на пост глав своих Фракций в избирательный период. — Послушай, мне нужно уйти… Это правда очень важно, — я не просто встала, я буквально подскочила с дивана, серьёзным уверенным тоном сопровождая свои действия. — Но мы скоро увидимся, я обещаю… Хорошо?       Эрик смотрел на меня хмурым, наполненным сомнением взглядом, но всё же он кивнул, будто… доверял мне. Я тут же зажмурилась от накативших слёз. Эта его реакция вызывала во мне одновременно и ликующую радость. Ведь в его броне мне удалось пробить брешь… Нефритовый кокон пал, как бы не старался быть прежде стойким. Но как же это не кстати и не вовремя.       Вот если бы мы встретились совсем в другое время… В других условиях. Боже, выходит, лишь только в другой жизни, и то нет никакой уверенности, что и тогда всё сложилось бы как надо.       Я окинула Эрика взглядом: такой огромный мужчина, широкие плечи и большущие руки, которые смели пред собой не одного врага; серые глаза, наполненные огромным чувством, я уверена, до этого момента неведомым никому. Я поджала губы, неосознанно сдерживая крик. Боже, как больно. Вот бы обхватить себя сейчас руками, сдавливая грудную клетку, заставляя эту острою проклятую горечь уйти, оставить меня наконец, дать хоть ненадолго почувствовать себя счастливой. Но нет… Всё не так.       Я, набираясь откуда-то сил, улыбнулась ему, а он смотрел на меня так, будто бы всё понял… Словно тот пёс, которого завозят в лес, не оставляя возможности найти обратную дорогую.       Господи, да почему именно сейчас он позволил мне открыть для него себя? Почему именно сейчас он дал нам шанс стать настолько ближе?       Тусклый свет его серых глаз был похож на тёмные воды, которые вот-вот да затянет ледяной гладью.       Я отвернулась, не в силах сдерживать эмоции. — Скоро вернусь, — солгала я, улыбаясь и незаметно смахивая с щёк покатившиеся слёзы. Я поспешно покинула комнату Эрика и бросилась прочь из фракции Бесстрашия.       И уже на пороге, у металлических створ, что вели прочь из этой обители, я увидела её: усевшись на бетонный пол и растирая горючие слезы по щекам, совсем как маленький беззащитный ребёнок, ревела Молли — довольно собранная, даже брутальная девушка по обычаю. Вот чёрт… кажется, без изрядной порции пиздюлей сегодня мне всё же не обойтись.       Я двинулась к девушке, морально готовясь выслушать не одну тираду о том, какая же я всё-таки эгоистичная мразь. — Прости… Это я виновата… — неожиданно зазвучал жалостливый голос Молли, как только она подняла на меня взгляд своих огромных карих глаз.       «Э-эм, простите, что?» — только и пронеслось у меня в голове, прежде чем я замерла и уставилась на девушку, будто она и вовсе говорит на каком-то незнакомом мне языке. Почему же Молли просит у меня прощения, за что?       Я подошла к ней совсем близко и присела на корточки, выжидая, что же она скажет дальше. — Я пошла к Эрику… И… и… — захлебываясь слезами, залепетала девушка, а мне уже не терпелось перейти к следующей части её рассказа. — Я не думала, что он так поступит. Я полная дура, Рейна!.. — запричитала Молли, но я лишь ловила ртом воздух, пытаясь выдавить из себя хотя бы одно подходящее слово.       Вот чёрт… чёрт-чёрт-чёрт. Так вот, что случилось с Эриком! Вот, из-за чего он сорвался на Питера! Но это же значит… Боже мой. Он в действительности испытывает ко мне чувства.       Я тут же зажала кулаком рот — кричать хотелось неистово. Странные чувства, доводящие одновременно до пика фантасмагорической радости и свергающие тут же почти в преисподнюю. Но почему всё именно так? Сорваться бы сейчас с места и бежать к нему, обнимать сильно-сильно, что есть возможности, целовать до бесконечности и никогда не разбивать его наконец-то, похоже, отогретое сердце. Но уже через каких-то там тридцать минут я восседала в коридоре Эрудиции у кабинета Джанин, прощаясь навсегда с мечтами о возможном совместном счастливом будущем с тем самым Лидером Бесстрашия, что сумел зацепить мою душу и проникнуть в моё сердце. Помощник Джанин сказал, что мне придётся несколько минут подождать, так как их Лидер занята чем-то чересчур важным. Что же, она очень сильно рискует. Так как желания сорваться с места и метнуться к Эрику у меня с каждой секундой становилось всё больше.