города рушатся

ива-чан накладывает повязку, настоящую, такую, что ойкаве действительно становится легче. и всё-таки, когда хаджиме задевает бинтом рану, больно, и тоору шипит и пинается. — сам виноват, теперь терпи, — строго говорит ива-чан. тоору с этим поспорить не может и рассматривает комнату хаджиме, хотя всё тут знает, и ему приятно находить здесь свои вещи, как будто во всём огромном замке не было другого угла. (этот угол — лучший во всём необъятном мире). — я закончил, — коротко говорит иваизуми. — какая ж у тебя отвратительная повязка была до этого, — ойкава хочет обидеться, но попадает в сильные объятия, и замирает, упираясь лбом в плечо хаджиме. — спасибо, — едва слышно шепчет тоору. — я сделаю отвар, который снимет боль, — иваизуми утешающее проводит руками по спине тоору, и тот вздрагивает и вцепляется руками в его рубашку. — не уходи. — но… — потерплю, — машет головой ойкава. ива-чан вздыхает, но остаётся. чужая рана — это страшнее своей, потому что сейчас ты мало что можешь сделать. потому что тебе нужно было сделать очень много раньше, но ты не успел. тоору кладёт ладонь на сердце хаджиме и почти чувствует это его грызущее внутри. — я знал, на что шёл, — спокойно говорит он. — и я знаю, что ты вытащишь меня откуда угодно. хаджиме не ведётся на это безграничное доверие и смотрит строго. — то есть если бы меня не было, ты вёл бы себя осторожнее? — прищуривается и выглядит пугающе решительно, будто сейчас же соберёт свои вещи и уйдёт из жизни тоору навсегда (но после такого — какая к чёрту жизнь?). — ива-чан… — ты даже рану боишься показать, что уж говорить о спасении, — отчитывает его хаджиме. ругается — и даже не ослабевает объятия. ойкава греется и вдруг думает, что он дурачок и не замечал очевидного. у них двоих все раны теперь — нечужие. тоору смотрит на руки хаджиме и видит, что они все в царапинах — всё-таки он сражался с умелыми воинами, которые пытались его задеть. у него одна царапина, а его пытается спасти мальчик с сотней. мир куда-то плывёт, и ойкаве вдруг хорошо. общие шрамы делают людей ближе. ива-чан знает это, и тоору теперь тоже. поэтому он готов ранить и раниться столько, сколько хаджиме ему позволит. тоору ждёт, что ива-чан прямо сейчас скажет: “больше никаких ран”. иваизуми говорит: — больше никаких ран, о которых ты мне не расскажешь. тоору кивает. и как у ива-чана хватает смелости так приказывать самому демоническому королю — большая загадка, но ойкаве отчаянно хорошо с этого. он касается губами царапин на руке хаджиме, и те затягиваются. следит украдкой — ива-чан чуть краснеет и прячет взгляд, всегда теряющийся от их “твои шрамы красивые, если я могу их залечить”. они встречаются взглядами и обоим кажется, что они умеют читать мысли друг друга. (к чёрту царапины, когда от тебя больнее всего).