Ничего, кроме желания

- Поверить не могу, что я позволил тебе уговорить себя, - проворчал Данил, вылезая из автобуса и закидывая сумку с вещами на плечо. - Я был более, чем убедителен, - наклонившись за своими вещами и одновременно прошептал Ник таким голосом, который сводил Дана с ума. - Да-да, - не меняя тона, отозвался блондин. Ник криво улыбнулся. Они так и продолжали тайком встречаться, и желание не становилось слабее. Напротив, с каждым днём их тянуло друг к другу всё сильнее и сильнее. Кожевников всё меньше внимания уделял Юле, что, впрочем, огорчало её только тогда, когда ей было что-то от него нужно. У Дана же дела обстояли ещё хуже: они с Лизой поначалу изредка созванивались, но их разговоры совсем не напоминали общение влюблённых. С последнего звонка прошло две недели, но Дан был слишком поглощён страстью, чтобы думать о Лизе. Так что Ник прогнозировал их скорое расставание, но нисколько не переживал. И если честно, он сам подумывал над тем, чтобы прекратить отношения с Юлей. Нет, он не собирался связывать свою жизнь с Даном, относившись к нему, как к временному помешательству, пройдёт когда-нибудь. Ник парень красивый, спортивный, неглупый, что он себе девушку не найдёт, что ли? Вот Катька Головина, например. Хорошая, умная, без запросов. Пусть и не красотка аки модель с обложки журнала, но что касаемо моделей, то ему и дорогой мамочки в своё время хватило. - О чём думаешь? – вырвал его из размышлений Дан. «О том, что скоро мы с тобой расстанемся, а потом я найду себе новую девчонку». - Да так, думаю, как пройдут выходные. - Не бойся, я никого не убью, - заверил Данил. – Живу же я с тобой в одной комнате. Ник одобрительно хлопнул его по плечу. Они уже подошли к большому кирпичному семиэтажному дому, Дан помнил его с четырнадцати лет. Никита открыл дверь, и они не спеша поднялись на третий этаж. Правда, когда Ник нажал на звонок, Данил почувствовал, что ему стало не по себе. Он понял, что ещё не готов снова оказаться здесь и увидеть… отца. «Раньше надо было думать! Ага, будешь тут думать, когда тебя вылизывают». Дверь им открыл Антон. Надо отдать ему должное, встретил он их как полагается и из того, что с Ником приехал сын Кости, события не делал. Что же касается Даренских-старшего, то он с трудом мог осмыслить, что снова видит сына, и главное, тот не кричит, не ругается, ни в чём не обвиняет. Он не мог и надеяться, что Никита сможет так повлиять на Данила. Парни же до вечера размещались в комнате у Ника, отдыхали после дороги. Все вместе собрались за ужином, который Костя самолично приготовил, а не заказал в ресторане, как обычно. - Данил, я слышал, ты делаешь успехи в айкидо, - Костя решился заговорить с сыном, когда тот умял уже больше половины тушёной картошки с курицей. Первым порывом Дана было нахамить отцу и обругать Ника за то, что он сливает всю информацию, но в этот самый момент Никита положил руку ему на колено и слегка сжал его, удерживая от необдуманных слов. - Да, - односложный, зато вполне нормальный ответ. Пальцы сжались чуть сильнее, подтверждая, что пока всё идёт хорошо. - Ты в курсе, что летом состоятся соревнования по кекушинкаю в Ярославле? Ты хоть и первокурсник, но не новичок. Не хочешь подать заявку? У меня там как раз есть один знакомый… Костя осёкся, прикусив язык. Что сейчас начнётся?! Меньшее, что сделает Дан – это бросит вилку и, наорав, покинет квартиру. Но сын снова удивил всех: одарив Костю не самым дружелюбным, но не ненавистным взглядом, он ровно произнёс: - Я подумаю. Как решу – позвоню. - Костя, подними челюсть с пола, - потянувшись за компотом, усмехнулся Ник. Общий смех разрядил обстановку за столом. - Ну, как тебе? – спросил Ник уже когда они ложились спать. - Не так уж плохо, - пожал плечами Данил. Кожевников уступил Дану свою кровать, а сам расположился на тахте. Вернее, для всех он спал на тахте. Был риск, что их услышат, но ребята неплохо научились делать это тихо. А как Нику хотелось слышать его крики наслаждения, мольбы о том, чтобы Ник поскорее взял его! Ну вот, теперь они точно спать не будут. - Отпусти, - Дан забился под ним на кровати, куда лицом вниз его опрокинул любовник с явным намерением, которое утыкалось ему ниже спины. – Ты с ума сошёл? – прошипел он. – Немедленно прекрати. Данил, проведя ускользающий манёвр, выскользнул из-под этого озабоченного. - Даааааааааан, ну пожалуйста, - Нику удалось поймать его руки, и он притянул его к себе, настойчиво целуя. – Я так сильно тебя хочу. - Ник… - Дан лёг на спину, утягивая любовника за собой. Их губы снова и снова соединялись, а руки освобождали тела друг друга от одежды… *** Так как в понедельник занятия начинались с третьей пары, то есть с половины двенадцатого, ребята решили сесть на утренний автобус и остаться на все выходные в Подмосковье. Хотя Дан предпочёл бы уехать в воскресенье, но Ник впустил в ход щенячьи глаза. Дану пришлось уступить, ему не хотелось (!) расстраивать своего парня (!!). - Дани, я тут хочу кое-что попробовать, - хитро сверкая глазами, проговорил Ник. – Костя с Антоном сейчас уедут часа на три, так что у нас есть время. Дан инстинктивно напрягся. - Время на что? Ник плюхнулся на кровать рядом с ним и, проведя рукой по гладкой щеке партнёра, игриво ответил: - Я тут недавно одну книжку в Интернете прочёл… - Надо же, какое счастье! – с сарказмом протянул Дан. Ник с трудом дождался, пока родители уйдут. Костя уже в машине вспомнил, что забыл барсетку с документами. Заверив Антона, что он пулей туда и обратно, мужчина быстро вернулся, забрал барсетку и собрался уже было выйти из квартиры, как раздавшийся стон, тихий, но различимый, привлёк его внимание. Мужчина не стал бы заострять внимание, но ему была прекрасно известна причина, способная вызвать подобный звук. Правда, сейчас Костя надеялся, что ошибается. - Ну же, что ты тянешь?! – Костя, подойдя поближе к комнате Ника, распознал голос сына. Тяжёлый, прерывающийся, у него самого такой во время… - Сейчас, подожди чуток, - это уже Ник. Тоже хриплый, полный желания. Послышался скрип кровати, стоны, сливавшиеся воедино. Брови мужчины скрылись за светлой чёлкой, когда он услышал далеко не пристойные восклицания Дана. «Я сплю, сплю», - уверял Костя самого себя. Ему нужно принять успокоительное. Стоны становились громче, парни шептали что-то, что мало напоминало приличные выражения и по вскрикам можно было окончательно понять, что ребята в своей комнате отнюдь не читают. Слабая надежда, что его разыгрывают, исчезла. Ник снова выругался и сказал такое, что ни сам Костя, ни Антон никогда не говорили друг другу во время секса. Двойную дозу успокоительного. На негнущихся ногах Костя добрался обратно до машины. Антон торопился и поэтому не заострил внимания на том, что его друг выглядит пришибленным на голову. *** - Слушай, тебе не кажется, что Костя… – начал задумчиво Данил, но его перебил Ник: - Папа. - Прости, что? – не понял Дан. - Папа, - повторил Никита, и добавил, увидев, когда поднялись брови парня: - Костя твой отец. Зови его папой. Данил упрямо мотнул головой и продолжил: - В общем, тебе не показалось, что он как-то странно смотрел на нас сегодня за завтраком? Ник тихонько вздохнул и покачал головой. Значит, ему не послышался шорох за дверью, и Костя их слышал. Ник не расстроился, ему даже стало легче. Дан был упрямым… Весь в отца. Да и у Никиты характер не лучше. Собственно, в прошлом большинство проблем было как раз таки из-за подобного не сходства характеров. «Верно говорят: любят не за, а вопреки. Правда, любви у нас нет, но все-таки мы типа вместе. Так что эту пословицу можно и к нам применить. Хотя…» - тут Ник еще раз вспомнил родителей. Костя, необычайно жесткий, даже жестокий и строгий начальник, в то же время был справедлив. Но вот пощады от него ждать не приходилось. В особенности, если дело касалось Ника или Антона. Однако отец Кожевникова тоже мягкостью не отличался. Вообще, все спортсмены были жесткими людьми. Их делали такими огромная нагрузка на бесконечных и утомительных тренировках, травмы. В боевых искусствах часто приходилось терпеть просто адскую боль. Поэтому Антон был груб и жестковат. Но маленький Ник никогда не чувствовал этого на себе. Его баловали и любили. Равно как и между собой у мужчин никогда не было ничего жестокого. Теплая дружная семья. И в последнее время у Ника проскальзывала мысль, что у Дана тоже все это могло быть. К сожалению, Костя проявил мягкость именно тогда, когда этого делать не стоило. И вот результат. Во время болезни Дан обрадовался заботе Никиты. У последнего невольно возник вопрос: если Данил так радуется заботе недавнего врага, что же было с ним в детстве? Но брат предпочитал избегать этого вопроса или сводил все к шутке. В итоге Кожевников понял: все было просто ужасно. Данил редко избегал вопросов, а уж из-за его честности в институте давно сложилась присказка: честный, как Даренских. Еще, кстати, поэтому Данилу было тяжело с Лизой. Их отношения трещали по швам. Он не мог уделять девушке много внимания не столько из-за Ника, сколько из-за того, что ему было неловко рядом с ней. - Ник, вставай, приехали, - Данил тормошил парня за плечо. Никита открыл глаза («когда только закрыть успел») и потянулся. Все-таки неудобно сидеть в автобусе столько часов. *** - Данил, - позвал Ник любовника. Тот ответил негромким стоном, показывая, что слушает. И Ник продолжил: - Раз уж ты у нас стал свободным… Опять стон, на этот раз жалобный. Кожевников хихикнул. Да уж! Про расставание Дана с Лизой говорил сегодня весь институт. Девушка подошла к парню на перемене перед четвертой парой, врезала по лицу и заявила, что расстается с «таким козлом». И, добавив, что зря только теряла время с «педиком», развернулась и пошла прочь. Дан ошеломленно молчал. А Ник чувствовал, что покрылся холодным потом. «Как? КАК она узнала?» - билась в голове единственная мысль. В чувство его привел Даренских, совершенно не мягко дернув его за рукав и напомнив, что сейчас будет звонок, а на пару по теории физкультуры лучше вообще не приходить, чем опоздать хотя бы на секунду. Спустя минуту парни были в аудитории. После пары к Данилу и Никите подошел Коля и утешил, заметив, что все девушки так говорят, когда расстаются с парнями и просил не принимать близко к сердцу. На вопрос Дана «А почему ты решил, что я это близко к сердцу принял?» спокойно ответил: - Да на тебе лица не было всю пару. Вот и решил успокоить на всякий пожарный. Поблагодарив друга, Дан пошел в общежитие. Ник – следом. Едва закрылась дверь, как Кожевников повалил Даренских на кровать, стаскивая попутно одежду. После жаркого секса Ник принял решение расстаться с Юлей. А еще он вспомнил, как его любовник кричал во время их отдыха у родителей. И решил ошарашить Дана. - … то давай снимем квартиру, - закончил, наконец, предложение Ник. - Что? – Даренских от удивления аж приподнялся. Но Кожевников вновь уложил его на подушку. После чего спокойно повторил: - Давай снимем квартиру. - Зачем? – Дан потянулся. – Разве в общежитии нам плохо? Да и как мы объясним наше решение в институте и Косте с Антоном? Ведь станут любопытничать все, кому не лень. А давать повода к сплетням мне как-то не охота. Да еще твоя Юля… - Я об этом подумал, - безмятежно ответил Ник. – Я расстанусь с Юлей… - И дашь повод к сплетням, - не удержался Данил. - Тихо! – рыкнул Ник, и, прежде чем любовник успел возмутиться такой наглости, вобрал в рот сосок и принялся перекатывать его на языке, одновременно пальцами теребя второй. Дан, несмотря на столь жестокий вид боевых искусств, как кекушинкай, был в то же время очень чувствительным. В особенности в области груди. Поэтому он хрипло застонал и завозился. Ник знал, как заставить его замолчать и выполнять все свои прихоти! Поиграв некоторое время с сосками, он отстранился и, как ни в чем не бывало, продолжил: - Я расстанусь с Юлей. Она мне надоела уже своими капризами и истериками. И да, общежитие меня не устраивает. Колька, по слухам, со своей девушкой расстался, скоро придет проситься обратно. И не факт, что меня не заставят снова перебраться к Саше. Да и потом, никогда не любил это общежитие. Тут в любой момент в дверь может начать ломиться какой-нибудь идиот. Да и ты… Я хочу слышать твои крики, как дома. А тут ты осмеливаешься только стонать, да и то едва слышно. Я хочу большего!!! Ник не стал говорить, что и мольбы Дана ему приятны. Хотелось связать и помучить немного ласками… Но лучше этого не говорить. Потом, после переезда, он ему устроит сюрприз. - Но, Ник, в институте… – Дан снова захлебнулся стонами, когда Ник возобновил свои ласки. Проклиная свое чувствительное тело, он все же не мог ничего сделать. Ник нашел способ заставить его согласиться с ним. Наконец, Никита оторвался от его груди и прошептал: - Скажем в институте, что мы – братья. А вражда у нас с детства. Даже врать не придется! - Братья? - вытянулось лицо у Дана. - Двоюродные, - добавил Ник. Его любовник и сводный брат облегченно вздохнул. И тут же вновь застонал, ведь не только он чувствителен. Но если его слабым местом была грудь, то Ника сводили с ума его голос и стоны…