Я помогу тебе

Они ехали в почти пустом поезде к океану: Юнги у окна, Чимин на соседнем месте рядом с ним. «Знаешь, я путешествовал с ним однажды. Я, Хосок и Намджун. Мы ездили в тот же самый хостел, что я забронировал и сейчас. Мы были студентами, и те дни были такими счастливыми. Но это я понимаю только сейчас.» Юнги прикрыл глаза, не сказав больше ни слова. Они приехали к вечеру. Мягкий ветерок трепетал волосы Юнги, когда, после того как занес небольшой рюкзак в отель, он вышел на побережье. Побродив в наступающих сумерках по пляжу, он присел на один из камней, постепенно отпускающий дневной жар. «Мы были детьми. Моя семья владела особняком. В общем — то, в тех местах жили люди с приличным достатком. Но совсем рядом была церковь. И там жил Хосок. Этот мальчик, все любили его. Его приютил священник, когда Хосок был еще младенцем. И тот рос очень открытым, добрым, потрясающим. Он общался со всеми ребятами в округе. Кроме меня. «Посмотри, какой милый мальчик! Не как ты. Брал бы пример с него.» И маленького озлобленного мальчика Юнги сподвигли эти нескончаемые упреки к убийству. «Если его не станет, никто не будет сравнивать меня с ним.» И, взяв большую палку, намереваясь тем самым сокрушить его, он отправился на кару. «Здравствуй! Ты же Юнги, да? Я так рад, что ты решил познакомиться со мной, я думал, я не нравлюсь тебе!» И, лучезарно улыбаясь, мальчик подошел к другому, застывшему на месте с палкой в руках, и обнял его, и потрепал по волосам. И мальчик с палкой в руках расплакался от невыносимой тяжести на душе своей. Мы росли практически вместе. Мы стали лучшими друзьями, верней, он стал моим лучшим другом. У него по-прежнему их было много. Уже тогда, кажется, мне хотелось, чтобы он был только моим. Потому что-то, что дарил он мне, ту ласку и доброту, не давал мне никто из близких. Их в общем — то немногое во мне и интересовало, в то время как отец Хосока, приемный отец, стал заботиться и обо мне, как о своем родном. Он умер вскоре. Нам было 15, и тогда я проклял религию. Как мог человек столь прекрасный умереть? Хосок же благодарил Бога, что дал столько времени побыть с тем прекрасным человеком, со своим отцом-священником. Мои родители. я помню, я не просил так сильно ничего у них. Они усыновили Хосока. И мы стали официально братьями. Затем окончили школу, поступили в один университет, но на разные специальности: я — на музыковедение, он — на философию. У него — опять множество друзей. Он притягивает всех, словно магнит. И я снова один с единственной мыслью вернуться скорее домой, где будет Хосок (родители снимали нам квартиру) и я. Вдвоем. И я бы играл ему на синтезаторе, извлекая из него «потрясающие звуки», как Хосок их называл. Потому что сильно любил мою игру. Я стал дружить с его друзьями: брат с сестрой — двойняшки и высокий парень Намджун. И вскоре единственная девчонка в нашей компании стала девушкой Хосока. — Юнги! Я хочу сообщить тебе о кое-чем. — Подходит как-то вечером она, под руку с Хосоком, когда мы нашей небольшой компанией зависали в моей с Хосоком квартире. — Только ты еще не знаешь, остальным мы объявили еще в классе. — Ухмылялась она, мельком поглядывая то на меня, то на Хосока, пока тот, как мне казалось, вымучивал из себя улыбку и блуждал взглядом по полу. — Мы встречаемся! — Победоносно заявила она, пока я, выдавив из себя улыбку с коротким «поздравляю», пытался внешне оставаться спокойным. Помню, спустя несколько минут я сказал, что пойду прогуляюсь. И мне никогда не было так плохо. Так мне казалось тогда. Они встречались где-то месяц, а мы с Хосоком никогда это не обсуждали, хотя, кажется, все заметили, и он, разумеется тоже, насколько раздраженней и угрюмей я становился. Но вот однажды я вернулся слишком поздно, и увидел их, полураздетых на диване. На моем с Хосоком диване. И, если она меня не видела, ибо я сразу вышел, как мышка, то он знал, что я приходил. Я знал, что он знает. И я пошел в бар, и так там напился, что после того, как проснулся ни свет ни заря с невыносимой жажды пить, слава богу, дома, увидел на своих коленях и локтях ссадины и синяки. «Сколько раз я падал, пока шел домой?» — думал я, направляясь к холодильнику, как заметил Хосока, спящего одного все на том же диване. Помню, как в моей мутной голове учащенный пульс вызывал невероятную боль. Но я подсел к нему, наклонив свое лицо над ним. Длинные, переплетающиеся реснички, аккуратные губы, мягкие, падающие на лоб, волосы. Я касался его лица, и до сих пор удивляюсь, как он мог не проснуться. Может, он и не спал. Я поцеловал его тогда в первый раз. Он расстался в тот день со своей девушкой. И мы решили вместе съездить куда-нибудь. «Это нормально ехать вдвоем? А как же твои друзья?» — Спрашивал я, потому что мне было неловко; мне казалось, я отдаляю его ото всех, хотя в тайне желал этого. «В те выходные только Намджун будет свободен, хочешь, позовем его?» И я становился ближе к Хосоку, совсем как раньше, может, даже еще ближе. Спустя несколько месяцев после нашей поездки его сбила машина. Он был в коме 3 года. И потом он умер. И тогда я поцеловал его во второй, в последний раз.»