Мята

      Воскресное солнце светило ярко, но для меня безрадостно. Как и в вчера с самого утра я уселась на пол перед стрельчатым окном спальни и уткнулась в свой дневник, который мне подарила на день рождения Гермиона, в сотый раз перечитывая все, что написала туда за последний месяц. Я натыкалась на предложения вроде «он так нежно поцеловал меня» и тут же впадала в ступор. Видела слова «он снова спас мне жизнь, выведя из Запретного леса ночью», и руки так и тянулись за чернилами, чтобы зачеркнуть все это. Попытки описать случай в его кабинете в пятницу заканчивались провалом, потому что я не знала, что писать. Я даже не знала, что мне думать о произошедшем.       -Что делаешь? Я вздрогнула и подняла взгляд на Гермиону.       - Да так, пишу. Она кинула на пол подушки и села напротив меня.       - О чем? Я пожала плечами и не смогла ничего ответить.       - Понятно, - невесело хмыкнула она, - Снейп вернулся…       - Профессор Снейп.       - Эй, это моя реплика, - попыталась пошутить подруга, но, увидев мою кислую мину, стушевалась. – Ты с ним говорила? Я захлопнула дневник и, отвернувшись от гриффиндорки, отрицательно помотала головой.       - Может все же поделишься тем, что тебя гложет? – она придвинулась чуть ближе, и я сморгнула выступающие слезы. Вот так всегда. Могу держать очень долго, могу не проронить ни слезинки при какой угодно боли, будь то физическая или душевная, но стоит кому-то вот так проявить участие, как губа уже начинает дрожать, а слезы скапливаться на ресницах.       - Я не знаю, Гермиона, - прошептала почти срывающимся голосом и против воли всхлипнула.       - О, боже, - подруга растерялась и нерешительно положила руку мне на запястье. Отчего-то люди всегда теряются, когда я начинаю плакать.       - Прости, - как можно ровнее попыталась сказать я и поглубже вдохнула, все еще разглядывая кровать Парвати у противоположной стены и закрываясь от Гермионы волосами.       - Ничего, Лили, плакать - нормально. Моя мама говорит, что слезы – это боль в жидком виде, и когда ты плачешь, то избавляешься от небольшой доли того, что тебя ранит, - я слышала по ее голосу, как она улыбается.       - Я обычно не позволяю себе реветь при ком-то, - улыбнувшись, повернула голову в ее сторону, правда на этот раз я стала рассматривать свои пятки, спрятав лицо за спадающими волосами, - но сейчас как-то… глупо вышло, - шмыгнула и небрежно потерла нос большим пальцем. – Даже в детстве, когда плакала, пряталась в ванной и включала воду, чтобы никто не слышал.       - Ты не обязана всегда быть сильной. Я заправила волосы за ухо. Странно слышать подобные слова, ведь всю жизнь мне наоборот говорили: «Ты всегда обязана быть сильной». И мне казались те слова правильными, но сейчас… Я поняла, что выдохлась. Вся моя сила закончилась. Такое чувство, словно ты один в космосе. Летишь в темноте сквозь пространство, а вокруг никого. И космическая тишина. И ничего не понятно.       - Я была у него в пятницу утром, - бегло взглянула на Гермиону, и она кивнула, - он сначала стоял в темном углу, чтобы я не могла его видеть. Сказал, что не готов к посетителям, ну, я подумала, что, наверное, он просто устал или еще что-то подобное, но ничего серьезного.       - А потом?       - А потом я дотронулась до его этого извечного мерлинового сюртука и поняла, что мои руки все в крови.       - Он что ранен? Я глухо рассмеялась, чувствуя себя сейчас на месте Снейпа. Как же глупо и наивно я выглядела.       - Нет-нет. Я тоже так подумала сначала, но… в общем он сказал, что это не его кровь, что он выполнял какое-то там задание... короче, всячески пытался соответствовать гордому званию - Пожиратель Смерти. Гермиона почему-то расслабилась и посмотрела на меня таким взглядом, каким обычно мамы смотрят на своих маленьких детей.       - И ты, конечно, ему поверила?       - Ээ… в смысле? Подруга хлопнула ладошкой по своей коленке и, улыбаясь, заговорила:       - Господи, Лили, это же Снейп! Ты сама мне сто раз рассказывала, как он постоянно пытается выставить себя в худшем свете. Как ты могла вообще поверить в его слова?       - Ну, знаешь, выглядело все очень убедительно. Да и к тому же… сначала Гарри со своей речью про злого Снейпа-пожирателя, потом Малфой со своими подозрениями. Черт! Я не знаю. Потом еще мне сон приснился…       - Давай по порядку, - она поднялась с пола и принялась ходить кругами по комнате, - Гарри вообще ничего про жизнь Снейпа не знает, и единственные источник его «информации», - она смешно изобразила кавычки в воздухе, - это его ненависть к нему. Что касается Малфоя… так, стоп, ты мне вообще об этом не рассказывала. Но! Я уверена, что его подозрения вызваны страхом. Все-таки его семья сейчас не в завидном положении. Лили! Никто. Слышишь? Никто из них не знает Снейпа, понимаешь ты или нет? Ты единственная в этой школе, а может даже в мире, кто может судить о нем, как о человеке. Ну, кроме разве что Дамблдора, - она остановилась напротив меня и нравоучительно посмотрела сверху. - Так что проанализируй всю ситуацию еще раз. Поверь, ни один человек не смог бы так долго притворяться кем-то другим. Ты бы определенно что-то заметила. Я тяжело вздохнула, повалилась набок и растянулась на полу.       - Подумай еще раз и, возможно, ты решишь с ним поговорить, - сказала подруга и вышла из комнаты. Лежа на полу, я пыталась осознать услышанные слова и чувства внутри себя. С одной стороны мне хотелось поблагодарить Гермиону, ведь ее слова вселили в меня надежду. Но с другой, все как будто стало еще хуже. Я окончательно запуталась, и в моей голове царил хаос. Закрыв лицо руками, сквозь пальцы посмотрела на солнце. Надеюсь, что он тоже сидит в своих подземельях и мучается, иначе я его убью, честное слово. Господи, почему нельзя было влюбиться в кого-нибудь попроще?       - Может быть сходим в Сладкое королевство? – послышался бодрый голос Грейнджер, вновь заглянувшей в эту обитель печали.