Мята

      На пятый день с меня сняли половину бинтов. А еще на тот же пятый день мне стало окончательно, невыносимо, тотально скучно. Даже Гермиона, которая забегала ко мне несколько раз на дню на полчаса, не могла скрасить вынужденную изоляцию. Да и, как назло, никого, кроме меня, не сразил никакой недуг, знаю-знаю, нехорошо и все такое, но скучно же, скучно! Малфой естественно больше не приходил, хотя я и не рассчитывала. Слабо себе представляю, что должно случиться, чтобы мы подружились. Как минимум Вселенная должна сколлапсировать. Мадам Помфри контролировала все мои перемещения и запрещала находиться на ногах дольше 20 минут зараз. В общем, сами понимаете, насколько уныло было мое существование. Больше всего не сиделось на месте из-за солнца, слепящего южные окна медкрыла, оно так и манило выйти на улицу и поваляться на уже прилично позеленевшей траве. Иногда я видела вдалеке фигуры трех студентов в красно-желтых шарфах и представляла, что это Гарри, Рон и Гермиона. Странно, но я надеялась, что из-за случившегося Поттер придет и хотя бы извинится. Нет, не то чтобы я считала его виноватым… но, черт, это был бы неплохой шанс помириться. Особенно учитывая рассказы Гермионы о его переживаниях по поводу всей ситуации. По ее словам, он даже избавился от этого учебника, с которым не расставался ни на минуту почти весь учебный год и который принес ему славу "Принца зелий". Так почему бы ему было просто не прийти и не поговорить со мной? Неужели он до такой степени ненавидит Снейпа, что это распространяется и на всех тех, кто имеет к нему хоть какое-то отношение.       «А какое отношение к нему имеешь ты?» - как всегда услужливый правдивый второй голос. Снейп был еще одним человеком, которого я надеялась увидеть хотя бы на полминутки, ведь он все-таки спас мне жизнь. Но тот тоже не явился. Может зря Гарри так на него? У них не так много различий. Чуть ли не буквально плюя в потолок, я проводила поздний вечер понедельника. Клянусь, я уже изучила каждую трещину на готических сводах надо мной. Ровно в девять из своего кабинетика-чуланчика вышла мадам Помфри и сообщила, что пора спать. Она, конечно, милая женщин, но поверьте, проводить с ней пять дней подряд выше моих сил. Она много суетилась, постоянно бегала из одного конца помещения в другое, охала и причитала каждый раз, когда я вела себя «чрезмерно активно», по ее словам разумеется, потому что я при этом, по правде говоря, просто пыталась размять затекшую спину от постоянного лежания или сидения. Плюс из-за того, что моя активность снизилась до минимума, процесс засыпания превратился в ад. Как можно уснуть, когда ты за весь день даже пальцем не пошевелил? А давать сонное зелье она мне категорически отказалась из-за несовместимости с теми, что я пью для лечения. Ну, а в свою очередь следствием моих проблем со сном стали грызущие изнутри мысли, которые каждый день приходили в мою голову после захода солнца. Я продумала уже все возможные слова, которые могла бы сказать Снейпу, если бы он когда-нибудь пришел. Но чем более реалистично обрисовывала себе ситуацию, тем яснее становилось, что это никогда не произойдет. Я считала минуты до того момента, когда смогу покинуть это место и сразу побежать в подземелья. И по моим подсчетам оставалось еще четыре тысячи сто сорок минут. Или же три дня без трех часов. Вот сегодня понедельник, а завтра вторник, а потом только останется среду пережить, и в четверг в шесть буду свободна. За всеми этими мыслями я не заметила, как время перевалило за одиннадцать вечера…э-э-э… ночи… в общем, для кого как. Для меня это точно был еще вечер, для того, кто усердно стучался в дверь тоже, а вот для недовольной мадам Помфри, в чепчике выплывшей откуда-то из потайных комнат медкрыла, это явно была ночь. За перегородкой послышался шорох, потом звон ключей, щелчок, а затем торопливый шепот хозяйки помещений:       - Северус, вы что с ума сошли? Ночь на дворе! Угадайте, чье сердце чуть не выпрыгнуло из груди?       - Я сварил те зелья, которые вы просили, потому решил не откладывать в долгий ящик и…       - Господи, никто бы не умер, если бы вы принесли их утром. Снова послышался шорох, звук закрывающейся двери и звон склянок. Я разочарованно повалилась обратно на подушку, осознавая, что он снова ушел, но шепот возобновился:       - Вы можете идти спать, я сам все расставлю по местам. Прошу прощения, что разбудил вас, - его голос звучал настойчиво, но при этом мягко и обволакивающе, впрочем, как и всегда, потому я не удивилась, когда мадам сдалась и зашаркала обратно в свои покои. Тревожно бросив взгляд на льющийся с небольшого холла свет, попытаться лечь на живот, чтобы иметь возможность подглядывать за ним, но одна из повязок неприятно сдвинулась, и я зашипела. Шорох за перегородкой резко прекратился, и, забыв о боли, мне пришлось быстро лечь в нужную позу и претвориться спящей, прикрыв глаза. Но я все еще подглядывала из-под ресниц. Снейп появился в широком, высоком и вытянутом проеме, отбрасывая длинную тень. Боже, мое сердце билось так громко, что казалось, весь замок сейчас проснется от этого грохота. Я так сильно волновалась, что саднящая боль из-под повязки на животе ушла не просто на второй план, а на пятый или еще куда дальше. Он некоторое время стоял, не шевелясь и прислушиваясь к каждому движению, мне даже пришлось полностью закрыть глаза, чтобы шпион со стажем ничего не заподозрил. Через долгую-долгую минуту он все же вернулся назад в холл, и я выдохнула. Конспиратор из меня хоть куда. Следующим пришло осознание, что шкафы для лечебных снадобий находятся в одном помещении со мной, а это значит, что… Зельевар снова вошел в гигантскую палату хогвартского медкрыла, а следом за ним плыл, слегка позвякивая, небольшой ящик, по-видимому, с теми самыми зельями. Он устроился на высоком стуле около подоконника и принялся что-то писать. В моей голове неустанно вертелся вопрос, за каким фестралом ему понадобилось все это делать по среди ночи? Света нет, пошуметь нельзя, я тут сплю к тому же. Или... стоп.       «Милая, а что если он тут ради нас?» Я так резко вдохнула, что подавилась воздухом и, чтобы не зайтись в приступе кашля, пришлось задержать дыхание и закрыть рот рукой, но-о-о… приятно познакомиться, меня зовут Лили Остин... теперь я еще и подавилась слюной. Короче, я начала так активно кашлять, что сама мысленно два раза дала себе по лбу. Снейп от столь резкого и внезапного звука тоже как-то, видимо, неудачно дернулся и то ли разлил чернила, то ли что еще, но факт остается фактом, мы одновременно сказали примерно следующее:       - Твою ж мать! А потом вытаращились друг на друга. Так, вот он, тот момент, которого я ждала все эти недели. Главное сейчас не сказать какую-нибудь глупость.       - Что по ночам лучше работается? Мерлин, что я несу.       - Я все равно не сплю, - ответил зельевар, все еще сидя на стуле около окна вполоборота. Я принялась разглядывать самую широкую трещину на потолке. Хотела сказать «я тоже», но вместо этого вылетело:       - Больше заданий не дают? Остановите меня кто-нибудь. Внутренний голос в страхе совсем куда-то пропал.       - Да почему же, есть одно. Думаю, как бы лучше его выполнить, - прозвучал ядовитый голос.       - Ха-ха, - также саркастично ответила, все еще глядя на потолок. Все три недели хотела остаться с ним наедине, а последние пять дней просто мечтала хотя бы его увидеть, а теперь он здесь, и чувство гордости не дает мне этого сделать - просто взглянуть ему в глаза. Еще и чертова повязка, которая совсем съехала и оголила раны. С горем пополам мне удалось сесть на кровати, чтобы наконец-то посмотреть на Снейпа. И каково было мое удивление, когда я заметила слабую улыбку у него на лице.       - Отвернись, - четко, но негромко, чтобы не разбудить мадам Пофри, практически приказала я. Его брови удивлено вздернулись, и, только заметив реакцию, продолжила, - мне надо поправить повязку.       - Как скажешь, - он послушно развернулся ко мне спиной, и теперь уже без зазрения совести я разглядывала его силуэт. Поднявшись несколькими мгновениями позже, подошла к зеркалу, стоявшему по левую сторону от больничной койки, и подняла растянутую футболку, которая служила верхней частью моей «пижамы». Бинты и правда сильно съехали, обнажив уродливые порезы на животе. Взяла мазь со столика рядом, которой мадам Помфри каждый день по сто раз мазала мои раны, и аккуратно, стараясь на повредить тонкую пленку затянувшейся кожи, стала наносить ее.       - Давай помогу, - раздался голос прямо за моей спиной, и я в испуге чуть не выронила из рук целую банку, за причинение вреда которой меня бы потом просто заавадили.       - Я тебя прикончу, Снейп! Что конкретно в слове «отвернись» тебе непонятно? – выпалила, глядя на его отражение в зеркале. Мне хотелось одновременно придушить его и поцеловать. Как это называется?       «Нездоровые отношения» - ворчливо сказал голос разума.       - Давай мазь и ложись на кровать, - мягко сказал зельевар, и почему-то я покраснела.       - Сейчас прям, ага. Мадам Помфри мажет меня, когда я стою, так что и ты справишься, - попыталась скрыть смущение, но запинающаяся речь, по-моему, произвела обратный эффект, и Снейп снова заулыбался. – Я все вижу, - то ли зло, то ли обиженно сказала я и, развернувшись, всучила ему несчастную банку. Он стоял всего в шаге, и меня вдруг пробило такое ощущение, которое обычно называют «трепет». Когда мы раньше были наедине и даже в ситуациях более интимных, чем нынешняя, я этого не ощущала. Но вот сейчас в темноте, в этом огромном помещении на расстоянии пятидесяти сантиметров… черт, я даже не знаю, как описать. Это словно, что-то внутри тебя вдруг оживает и начинает бить крыльями по прутьям невидимой клетки. У меня вмиг пересохли губы. Надеясь, что Снейп не заметил моего ступора, я гордо посмотрела ему в глаза, что с учетом происходящего было сделать очень трудно, и вздернула брови, как бы говоря «ну, вперед, чего стоим». Он зачерпнул немного мази пальцами и дотронулся до моей кожи. По животу тут же предательски побежали мурашки. Мужчина, словно ничего не замечая, мастерски справился с возложенной на него миссией (даже лучше, чем медиковедьма) и, наложив повязку как следует, молча ушел обратно к окну. Господи, где этот человек берет столько выдержки? Или ему правда все равно? На душе стало сразу паршиво и только поэтому, наверное, только из-за чувства, что на этом, возможно, конец, я смогла во второй раз за все время сказать:       - Я тебя люблю. Только это было уже совсем другое признание. Это были не те слова, что я с трудом проговорила тогда, в декабре, мечтая о каком-то принце, идеализируя Снейпа. Нет, эти слова были иными. Он никак не отреагировал, поэтому я продолжила:       - Мне не важно, что ты говоришь… мне не важно, что ты делаешь. Для меня имеет значение лишь, почему ты это делаешь. Только мотивы. Понимаешь? – я подошла на несколько шагов ближе к нему. – А я знаю, какой ты на самом деле. Я помню, как ты спас мне жизнь тогда, когда мы еще даже не были знакомы. И я видела, как ты плачешь. А настоящие пожиратели смерти, как бы сильно ты им не хотел притворяться, не плачут! И потому я знаю, что ты никому не причинишь вреда без весомой на то причины. Я тебя вовсе не идеализирую, как раньше. Не скрою, поначалу ты и правда представлялся мне неким романтическим героем, но все изменилось. Я по-прежнему вижу все хорошее в тебе, но также, - я сделала еще пару шагов, - я имею абсолютно четкое представление о всех твоих недостатках. Клянусь, Снейп, мне иногда хочется тебя придушить голыми руками! – помялась на месте, стоя почти около окна. – Просто прошу, если я тебе больше не нужна… хм, звучит так прямо как будто бы я вещь какая-то, но тем не менее… если это так, то посмотри мне в глаза и скажи правду. Воцарилось молчание. Мне даже показалось, что я слышала где-то в глубинах помещений медкрыла, как мадам Помфри ворочается у себя в постели. Чем дольше он молчал, тем сильнее меня охватывали паника и отчаяние.       - Боже, у меня сейчас сердце выпрыгнет, а ты тут стоишь спокойный и бездушный, как камень, - уже со злостью выпалила я.       - Я сжег тот портрет, - сказал он вдруг, развернувшись ко мне лицом.       - Чего? При чем тут…       - Тот портрет над камином. Я его сжег, - его лицо, казалось, не выражало никаких эмоций.       - Я это помню.       «Кажется мы теряем нить разговора».       - Еще стол. И кровать. Их я тоже сжег. Я вздернула брови и помотала головой, как бы говоря, что мне не понятны его сентенции.       - Я хотел сжечь кресло, на котором ты обычно сидела, но потом передумал. И тут до меня, наконец, стал доходить смысл только что услышанных слов.       - Это самое…, - я сделала паузу, а затем с ироничным выражением лица продолжила, - ужасное признание из всех, что я слышала. Три с минусом, Снейп. Три. С минусом. И после развернулась и со спокойной душой (а может быть это было просто чувство радости от вновь приобретенной возможности дышать полной грудью) пошла к своей ставшей уже такой родной койке. Спина уже даже почти не болела от торчащих пружин.       - Полежи со мной, - я отодвинулась на край, указывая на место рядом.       - Не думаю, что нам стоит…       - Ты мне должен. Он вопросительно посмотрел на меня, но все-таки сделал пару шагов вперед.       - Пожалуйста, - теперь уже искренне попросила я.       - Мерлин, до чего я докатился, - бубнил зельевар, пока пытался аккуратно прилечь рядом со мной на узкой кровати, - лежу с ученицей на одной койке в медкрыле. Я довольно улыбнулась и уткнулась носом ему в плечо.       - Не причитай, как старый дед.       - А я и есть старый. Он подложил руку мне под голову, и я улеглась ему на грудь.       - Не начинай. В этот момент мне почему-то не было страшно, что зайдет мадам Помфри или еще кто похуже. Я думала, какая разница? When they fight, they fight And when they come home at night they say, "i love you, baby." Заиграла у меня в голове одна из любимых песен.       - Так здорово.       - Что? – раздался тихий голос чуть выше моей макушки, но для меня он сейчас больше ощущался как эхо в его груди.       - Я слышу тебя… В смысле я слышу, как звучат слова внутри тебя, как они вибрируют, слышу, как стучит сердце и урчит желудок…, - я улыбнулась, - ты что не ел? Он приглушено рассмеялся.       - Сейчас уже далеко за полночь.       - Ну, да. Мы снова замолчали, и впервые за эти пять дней появилось ощущение, что дурные мысли отступают, и я медленно начинаю погружаться в сон. Именно погружаться, а не проваливаться в забытье, как раньше. Было приятно ощущать твердость его тела под собой, шершавость ткани одежды, о которую я терлась щекой и то, как он медленно перебирает мои волосы.       - Почему ты никогда не называешь меня по имени? – вдруг послышался его вопрос уже на границе между сном и явью. Я облизнула пересохшие губы и шепотом, едва шевеля губами ответила:       - Ну, какое у тебя может быть имя, если ты – это все*.