Мята

      Говорят, время расставляет все на свои места. Но в моем случае, похоже, случилось наоборот. Я прочитала последнюю запись и не поверила. Неужели все когда-то было так… мирно? Сегодня впервые за два месяца открыла дневник и, боже, как все изменилось. Все события, которые я сейчас буду описывать, происходили постепенно в течение месяца, а затем резко и вдруг в один момент. А именно неделю назад.       Май 1997. После моей выписки жизнь снова завертелась. Учеба, учеба, учеба, Снейп, учеба, Гермиона, библиотека, редкие прогулки и снова Снейп. Не знаю, как у меня в то время на все хватало сил, но сразу после завершения работы над очередным эссе я обязательно бежала в подземелья. Частенько, правда, случалось так, что прямо там и засыпала. После той ночи в медкрыле мы стали чувствовать себя свободнее. Не было той неловкости при прикосновениях, да и разговаривать стало легче. В какой-то из бесчисленных, как казалось тогда, дней (сейчас-то знаю, их было совсем недостаточно) он даже совершенно без притворства или наигранного стоицизма поделился со мной тем, что так долго его терзало. А именно той самой тайной Непреложного обета. В тот вечер я сбежала из гриффиндорской башни, провожаемая строгими взглядами в упор от Поттера и Уизли. Поначалу казалось, я никогда к этому не привыкну, но потребовалось не так много времени, чтобы научиться игнорировать мальчишечью ненависть. Погруженная в свои мысли (день тогда, отчего-то выдался скверным, сейчас даже и не вспомнить почему) я вошла в кабинет профессора ЗОТИ. И впервые в жизни Снейпа за столом не оказалось. Его вообще не было в кабинете. Я неуверенно прошла вперед и заглянула в кладовку с ингредиентами, но и там было пусто. К моменту когда ноги сами принесли меня к двери его спальни, я уже успела надумать кучу всяких ужасов, начиная от того, что он опять ушел к Темному Лорду и заканчивая красочной картиной его похорон. Только начала злиться на Судьбу, которая снова раскидывает нас по сторонам, и проклинать эту жизнь, как дверь сама открылась, и оттуда нетвердой походкой выплыл герой моих истерик.       - Ты…вы… что, - он оперся рукой о косяк и сдавил переносицу указательным и большим, - ты что тут…       - Так. Понятно, - я сложила руки на груди и даже как будто вмиг стала выше него, - и чего это мы опять напиваемся?       - Я так… мерлин, Лили, - он повис на мне, едва не повалившись на пол, - я так устал. Помню, я тогда сразу подумала, что он должно быть выпил половину запасов из "Кабаньей головы", раз сказал такое. То есть, что странно, меня не смутил факт его "нестояния" на ногах, а больше всего индикатором его нетрезвости выступала именно фраза «Я так устал». Кое-как дотащила его до кровати и повалила как мешок с картошкой на пуховое одеяло.       - Тебе надо поспать. Только отвернулась и сделала шаг в сторону выхода, как он схватил меня за запястье. Похоже было на то, как утопающий из последних сил пытается ухватиться за воздух, или человек, падающий с горы, цепляется за камни, растущие кусты, комья земли. Все эти метафоры, конечно, я могу приводить сейчас, постфактум. Тогда приходилось действовать инстинктивно, потому что абсолютно ничего не было ясно.       - Останься, Лили. Я должен тебе кое-что рассказать, - удивительно ровно и привычно прозвучал его голос за моей спиной. Высвободив руку, я достала волшебную палочку и с помощью акцио придвинула кресло к кровати.       - Внимательно слушаю. Сейчас думается, что я была с ним слишком груба в тот вечер, но поверьте, больше всего на свете ненавижу общаться с пьяными до такой степени людьми.       - Ты постоянно… постоянно спрашивала у меня по поводу сути данного мною обета матери Драко. Я кивнула, все еще не желая находиться там, но все же ощущая подъем любопытства внутри. Снейп говорил медленно и иногда мешая слова, но все же суть я уловила очень быстро. Он сказал примерно следующее: "Темный Лорд дал задание Малфою-младшему, Нарцисса пришла ко мне за помощью. Она уверена, что юноша не справится с приказом", - я верила этим словам, так как ощущала, как мозаика начинает складываться, потому молчала и внимательно слушала его исповедь, какой бы медленной и нестройной она ни была. В конце он надолго замолчал, а когда мне в голову пришла мысль, что он уже, наверное, спит, Снейп снова открыл глаза и почти шепотом просипел:       - Я должен убить человека. Хорошего человека, Лили. И я не хочу этого делать. Хорошо, что к тому времени жизнь потрепала нас достаточно, и я смогла принять эту новость без особенного ужаса. Даже в сравнении с недавними на тот период событиями после его возвращения… не знаю, может быть подсознательно была готова к такому повороту. Ведь зачем бы еще ему нужно было давать Непреложный обет? Ради обещания сварить рябиновый отвар такие вещи не заключаются. Воспоминания немного стерты, и тем более опасно доставать их из глубин памяти сейчас, так что ничего не буду писать о дальнейших событиях того вечера. Скажу только, что я не сбежала, Снейп не разозлился, и мы оба почему-то впервые в жизни повели себя как взрослые люди. Следующим важным звеном в цепочке последних событий стал один из самых откровенных наших с ним разговоров. Сразу хочу объяснить, я пишу сейчас только о нем не по причине, что больше ничего не происходило, а оттого, что именно это я хочу сохранить. Да, были у меня еще прогулки с Гермионой, и даже попытка помириться с Гарри, но все это был так неуклюже и незначительно, что даже упоминать не хочется. Троица замкнулась в своем кругу и целыми днями что-то обсуждала, не подпуская никого. Они были самодостаточны, я изначально была там лишней. Так вот Снейп. Думаю, этот разговор состоялся лишь потому, что мы оба стали ощущать приближение развязки. В моем понимании время таяло, как парафин свечи на снейповском столе. Почему именно такое сравнение? Потому что он каждые три дня ставил новую свечу в канделябр, находившийся на массивном дубовом столе с львиными лапами. И вечерами я постоянно косилась на то, как она тает, и каждый раз думала, а успеет ли она догореть к моменту, когда все закончится? И так продолжалось месяц: он доставал новую свечку, зажигал ее, а я загадывала одно и то же желание «пусть она догорит». Все время перестало существовать везде. В привычном своем виде. Теперь все измерялось этими тремя днями. Тогда, конечно, я не знала наверняка, сколько еще оставалось дней, недель. Да и судя по первичным расчетам Дамблдора, можно было рассчитывать и на месяц. Но сейчас абсолютно четко могу сказать, что это случилось за 5 дней до конца всего. Я дочитывала очередную главу очередной огромной книженции по окклюменции, а Снейп чиркал в очередной неумелой работе какого-то третьекурсника, как вдруг отложил перо и внимательно посмотрел на меня. Ощутив его взгляд, я оторвалась от чтения и посмотрела на него в ответ, вопросительно подняв бровь. В такие моменты мне иногда казалось, что мы похожи на старую семейную пару.       - Я знаю, что у тебя накопилось много вопросов, - почему-то сказал он. - Сейчас, наверное, самое время на них ответить. Я растерялась по первой. Неужели вот он тот момент, когда я, наконец, узнаю все ответы? Но, как это обычно бывает, именно в этой ситуации у меня из головы вылетело абсолютно все, что когда-либо могло интересовать. Отложив фолиант (вот они последствия общения со Снейпом), я неловко потерла висок, словно пытаясь выудить воспоминания. И почему-то первым всплывшим у меня в голове вопросом был:       - Кто была та женщина? Профессор с непониманием уставился на меня, и пришлось дать неловкие объяснения, которые я старалась избежать.       - Ну, тогда, помнишь… в самом начале, - я бегло бросила на него взгляд и словно опять превратилась в ту Лили, какой была в начале своего обучения в Хогвартсе, с рыжими волосами и пакетиками кокаина, припрятанными на черный день. - Я пришла к тебе заниматься, и тут стояла женщина. Такая красивая с тонкими аристократическими чертами лица.       - Да, я вспомнил… боже, как давно это было.       - Да, кажется, в прошлой жизни, - я улыбнулась и нервно заправила прядь за ухо, все еще пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями о временах, когда я ломала голову, как бы напроситься к нему на занятия, когда думала, что ненавижу его, когда дурачилась с Гарри в гостиной гриффиндора и…       - Это была мать Драко Малфоя - Нарцисса, - прервал мои мысли мужчина. Я на секунду опешила.       - Но, как? В смысле… я думала, что… ну, в общем, - вдруг мне стало стыдно за те мои мысли, и я не смогла договорить.       - Ты меня ревновала? – он ехидно улыбнулся.       - НЕТ, - тут же выпалила я, - и вообще это было давно, я не помню. Снейп какое-то время, по-доброму смеясь, смотрел на меня, но потом продолжил:       - Она просто пришла убедиться, что все… идет по плану, скажем так, - он прочистил горло и, чтобы скрыть неловкость, потянулся за чашкой чая. - Следующий вопрос. Я понимающе кивнула и нахмурилась, пытаясь припомнить все терзавшие меня вопросы, но соображалось все еще туго.       - После первого матча по квиддичу в этом году, ты увидел нас с Гарри…       - Не продолжай, я помню, - он вмиг посерьезнел. - Да, я чуть не сказал «Поттер и Эванс», но, - он увидел, как я уже собиралась что-то сказать, и прервал, - опережая твой будущий вопрос, уверю тебя, это в прошлом.       - Ты никогда не расскажешь мне о ней? – задала я тихо свой следующий вопрос.       - Да нечего рассказывать, на самом деле… Почему для тебя это так важно?       - Не подумай, это не то, что бы я ревновала тебя к прошлому. Просто… я вижу, это важно для тебя, и это терзает твою душу. Он откинулся в кресле и закрыл глаза на пару секунд, а потом снова сел ровно, выдвинул ящик стола и долго копошился в бумагах, после чего все же выудил квадратный кусочек глянцевого картона. Когда он протянул его мне, я поняла, что это не картон, а фотография. Старая, потертая и измятая фотография. Я без труда узнала девушку со снимка. Я видела ее на похожем изображении, которое мне показывал Поттер. Только здесь она была одна, без папы Гарри, и будто вовсе не знала, что ее снимают. А еще, только спустя какое-то время, я поняла, что не так с этим снимком. Она не двигалась. Это была обычная магловская фотография. Она сидела в профиль на небольшом холме, окруженном деревьями, а вдали виднелись заводские трубы.       - Я сфотографировал ее летом перед шестым курсом, на старый папин магловский фотоаппарат. Мы тогда уже перестали общаться, поэтому я сделал это тайком, спрятавшись за толстым деревом неподалеку. Глупо, знаю. Но долгие годы этот снимок был для меня соломинкой, позволявшей удерживаться на плаву. Тогда его откровение казалось для меня чем-то невозможным, я была невероятно воодушевлена тем, что слышу подобное, будто бы я какая-то избранная. Ведь никому на свете Северус Снейп не открывался настолько, кроме, наверное, Дамблдора. А мне позволил это узнать. Но сейчас я не понимаю, почему не задала ему в тот вечер очевидных вопросов «Почему ты до сих пор хранишь это фото?», «Я все еще напоминаю ее тебе?», «Почему ты так грубо меня выставил, когда я в первый раз призналась тебе в чувствах, сказав, что я всего лишь ее замена?» Не знаю, почему я не спросила об этом. Вместо этих важных вещей в голову лезла всякая ерунда, вроде «Почему ты любишь мятный чай?», «Чем для тебя пахнет Амортенция?». Также я не спросила, почему он так поступил, когда вернулся после недельной отлучки, и почему он старался оттолкнуть меня. Не спросила, почему он так часто молчит. Почему никогда не заходит дальше поцелуев. Зато узнала, как он оказался у Темного Лорда, и что там происходит на тех встречах, на которые он вечно мотается. Я задала еще много ненужных вопросов, но так и не узнала главного. Только сейчас. Только теперь, сидя здесь и делая эти записи спустя почти две недели после того разговора, я осознала свою главную ошибку. Как я не могла спросить, почему он никогда не... Любит ли он меня? За все то время, что нам было отведено, я ни разу не услышала от него эти трех слов. Он говорил другие… длинные речи, гневные речи, отчаянные речи, и я думала, это и были признания. Но по факту… Почему я не спросила его об этом? Ответив на мои вопросы, он стал задавать свои. И уж тут-то было понятно: кое-кто подготовился. Он не нес той ахинеи, а спрашивал все четко и по делу.       - Какое задание дал тебе Дамблдор?       - Ты знаешь, я не могу ответить.       - Я не прошу развернутого ответа, - он положил локти на стол и слегка перегнулся через него, - просто общая суть или намек, хоть что-то.       - Прости, - я с сожалением взглянула ему в глаза. Он резко встал и обогнул стол, потом нервно помялся возле меня и вернулся на место.       - Я так не могу, - проговаривая каждое слово, сказал Снейп, сверля меня взглядом, - я должен знать, черт возьми!       - Давай следующий вопрос.       - Что ж, хорошо, - он сложил руки на груди. - Зачем тебе все эти книги по окклюменции и темным искусствам? Я тяжело вздохнула, понимая, что снова не смогу дать ответ. Оставалось только врать.       - Ради общего развития.       - С такой маниакальностью даже я ради «общего развития» ничего не изучаю, - с ухмылкой сказал зельевар.       - Значит тебе остается признать только, что я хоть в этом лучше тебя, - улыбаясь во весь рот, парировала я и неопределенным жестом рукой показала, что тема закрыта.       - Ты не отвечаешь на мои вопросы, хотя я постарался быть максимально честным.       - Ты задаешь вопросы, на которые я НЕ МОГУ дать ответов. Прошу, давай что-то другое. Снейп устало поднялся с кресла и направился в свои покои.       - Это все? – я чувствовала как начинаю закипать.       - А что ты хочешь?       - Тебя интересует только это «дело»? Больше ничего важного нет? Я помню, как мимолетом бросила взгляд на огарок свечи и подумала «ну, вот и эта догорела. Еще три дня позади». Мужчина, держась за ручку двери, повернул лишь голову набок и тихо проговорил:       - Это единственное, что интересует меня СЕЙЧАС, - он уже приоткрыл дверь, и свет из комнаты просачивался сюда тонко полоской. – Я хочу узнать все о тебе, но не тогда, когда над нами висит дамоклов меч. И он исчез за дверью. Воспоминания, воспоминания, воспоминания проносятся сейчас перед моими глазами, как кадры киноленты. Некоторые из них размыты, некоторые четкие и, кажется, как будто бы произошли пару часов назад. Время в Хогвартсе имело совершенно поразительное свойство. Я уже ни раз акцентировала на этом внимание. То оно останавливалось, как в туалете для девочек на втором этаже, то замедлялось, как на кухне у домовиков, то меняло способы измерения, как в кабинете профессора Снейпа – хогвартского зельевара, преподавателя Защиты от Темных искусств и шпиона. Как тут не начать романтизировать все происходящее? Но жизнь остается жизнью даже в волшебном мире, даже рядом с такими невероятными людьми. Особенно рядом с такими невероятными людьми. Последнее, что я опишу – событие, произошедшее неделю назад. Ключевое событие. Событие разделившее все на до и после. Второй раз в жизни со мной произошло такое. Три отрезка, три разных меня в этих отрезках. Я сидела в гостиной гриффиндора у камина и просто рассматривала людей вокруг, когда заметила Гарри, в возбужденном состоянии сбежавшего с лестницы, ведущей из спальни мальчишек. Он подошел к друзьям, стараясь вести себя спокойно, но все же его выдавали трясущиеся руки и горящие глаза. Он что-то быстро начал им шептать, потом я запомнила ошарашенный вид Гермионы, испуганные глаза Джинни. Он всучил ей какой-то флакончик и умчался прочь из общей комнаты. Меня распирало желание подойти и все выяснить у ребят, но понимая, что мне вряд ли о чем то расскажут, я решила проследить за Поттером. Слежка оказалась неплодотворной, он просто дошел до кабинета Дамблдора и исчез. Озадаченная таким поведением парня со шрамом я естественно побежала к единственному человеку, с которым могла это обсудить. Снейп выглядел не менее удивленным после моего рассказа. Мы какое-то время помолчали, а потом до него будто что-то дошло, и он начал метаться по комнате от стены до стены, как зверь в клетке. Я снова посмотрела на свечу – оставалась еще половина. Никогда не обладала навыками эмпатии, но сейчас почему-то моментально уловила тревогу, висевшую в воздухе, и необычайно сильное, гораздо сильнее чем раньше, чувство приближающейся развязки. Буквально, будь мы с ним в книге, то автор, наверное, сейчас бы придумывал название последней главы. Не говоря ни слова, я подошла к ближайшему стеллажу, взяла оттуда немного чая и листья мяты. С помощью эванеско вычистила чайник. Наполнила его водой, мысленно используя агуаменти. Поставив чайники на стол, чуть слышно произнесла бойлио - и вода в нем закипела. Теперь оставалось лишь насыпать пару ложок с чаинками и растереть мяту, как это всегда делал Снейп. Ладони пахли ментолом, и комната тоже пропиталась этим свежим и немного горьким запахом. Все так же в тишине я протянула зельевару чашку и выдвинула стул около одного из столов, предназначенных для провинившихся студентов или для таких как я, пришедших сюда по доброй воле на самостоятельные занятия.       - Часто к тебе ходят на дополнительные занятия по зельям? – вдруг спросила я. Снейп задумчиво покачал головой, очевидно погруженный в какие-то совсем далекие отсюда мысли.       - Только слизеринцы иногда. Он выглядел потеряно и немного… нелепо. Как мальчишка в теле взрослого мужчины, которому вдруг сообщили ужасную новость, а он не знает, как ему с этим справиться.       - Я, кажется, знаю, о чем ты думаешь, - чуть наклонилась к нему и коснулась его руки, - это произойдет сегодня?       - Скорее всего да, - прочистив горло, сказал он и, выпрямившись, с типичной в таких ситуациях надменностью, посмотрел на меня, - как ты догадалась? Я же не называл имя.       - Снейп, прекрати держать меня за идиотку. Просто сложила два плюс два. Он взял мою руку в свою, и я подсела ближе.       - Он был моим единственным другом. Долгие годы. Голос его был тихим, но ровным. Он отвернулся, спрятав лицо за спадающими черными волосами. И в этот момент я вспомнила одну истину: мы всего лишь люди. Сейчас я вспоминаю свое отношение к нему в течение всего этого года. Я ждала от него какой-то непоколебимой силы духа, ясности ума. Всегда. Всегда. А это невозможно. Каким бы невыносимо грубым, толстокожим и сильным нам ни казался человек, он всегда и везде остается всего лишь человеком. Ему было трудно проявлять чувства и показывать эмоции даже не столько из-за того, что он сам вогнал себя в такое состояние, сколько из-за того, каким его видело общество. Когда я заплакала перед Гермионой, она смутилась, потому что я для нее была сильной, гордой и чем-то там еще, но… каково же тогда Снейпу? Ведь все вокруг давно сделали из него плохого героя. Мы сами создаем своих демонов. Да и к тому же, если девочкам с детства вдалбливаются неверные стереотипы о мнимой «женственности», о том, какой она должна быть и как выглядеть, то мальчикам пропагандируется ровно обратное: нельзя плакать, нельзя быть слабым, нельзя быть «девчонкой». И никто почему-то никогда не задумывается, как впоследствии это может искалечить жизнь человеку. Вот я – та, которую учили быть девочкой, та, которую чуть не изнасиловали, та, которая осталась без родителей. Вот он – тот, которого жизнь научила притворяться бесчувственным камнем и не позволять себе… просто не позволять себе. Ничего. И вот у него в какой-то момент появился Дамблдор, и, как бы сильно я его не любила, тот был ему другом, отцом, наставником в одном лице. Он по-своему защищал его. Возможно, он был единственным, перед кем Снейп мог быть самим собой. А теперь он должен его убить. Никто из нас не знал, каково это - убить своего друга. Тогда я убрала его волосы с лица и нежно погладила по щеке. Я встала напротив, он уткнулся мне в живот. И мне нравилось ощущать тепло его дыхания. Мне нравилось перебирать его волосы и гладить по голове и плечам. В какой-то момент я почувствовала, как у меня по лицу катятся слезы. Иногда такое случается. Не знаю, как назвать... Я не заплакала, не было того кома в горле и надрывного дыхания, слезы просто катились и падали вниз. Мужчина поднялся на ноги, вмиг оказавшись выше на голову. Он поцеловал меня в лоб, я коснулась губами его подбородка. Он поцеловал меня в скулу, я едва заметно дотронулась до уголков его губ. Мы посмотрели друг другу в глаза, и я не знаю, что было в этом взгляде, но мне хотелось запомнить его лицо в мельчайших подробностях. Его густые черные ресницы, темные, почти черные, глаза, густые брови, нос с горбинкой чуть большей, чем у меня, четкая форма губ, впалые скулы. Убедившись, что портрет глубоко отпечатался в памяти, я переместила свой взгляд ниже, на шею, аккуратно выглаженный и застегнутый на два десятка пуговиц сюртук. Мне хотелось сказать ему: «Я принимаю тебя всего как есть». Когда мы перебрались в спальню, то на нем остались только брюки, на мне джинсы и тонкая майка. Когда он снимал ее, я снова зацепилась взглядом за черную метку. Снейп сразу стушевался и отвел руку. Я же наоборот надавила ладонью ему на грудь, чтобы тот лег на кровать, и села сверху, целуя его сначала в шею, а потом от плеча медленно спуская вниз.       - Что ты делаешь? – обеспокоенно раздался его голос. Я подняла его ладонь вверх и коснулась губами, потом провела рукой по запястью к предплечью. Он вздрогнул, когда я осторожно начала вырисовывать пальцем контур вдоль по метке.       -Все хорошо, - я посмотрела ему в глаза, - я люблю тебя. Сейчас я не знаю, произошло ли то, что произошло из-за страха потери, отчаяния или просто на адреналине, но важно то, что я не жалею. И надеюсь он тоже. Где бы он ни был. Где бы. Он. Ни был. Я проснулась в темноте в его комнате и сразу почувствовала, что-то не так. Слишком тихо. Глянула на часы, прошло всего-то часа полтора, может, два. Снейпа не было ни в кровати, ни в помещении вообще. Быстро схватив вещи, которые, к слову, были аккуратно сложены на кресле у окна, я спотыкаясь и падая, начала одеваться и только спустя минуту заметила листочек, лежавший на полу. Видимо, мужчина положил его на стопку моей одежды, но я в темноте этого не заметила. Трясущимися руками развернула записку, все еще стоя с застегнутой на одну пуговицу рубашкой. «Прости. Мы были правы, это случилось сегодня». Мозг отказывался соображать после всего произошедшего и такого резкого перепада температур. Я на ходу натянула ботинки, кое-как зашнуровывая их. Выбежала из спальни и в ужасе застыла, видя тело профессора Флитвика и распахнутую дверь. Дрожащими пальцами быстро застегнула рубашку еще на пару пуговиц и упала на колени перед деканом Когтеврана. Полугоблин был в относительном порядке, просто без сознания, потому, не долго думая, я ломанулась к выходу. На лестнице было тихо, но вот сверху доносились странные грохочущие звуки и крики. Я опомнилась, что забыла палочку в рюкзаке, а его в спальне Снейпа и побежала обратно, снова перепрыгивая через Флитвика. Порывшись в рюкзаке, отыскала не только палочку, но и подаренный Дамблдором Феликс Фелицис и зелье, которое должно было помочь лежавшему на полу профессору прийти в себя. Космически быстрыми движениями я откупорила флакон, с помощью пипетки влила пару капель в полураскрытый рот преподавателя и снова побежала на лестницу теперь уже с палочкой в руках. В холле творилось что-то невообразимое. Люди в черных мантиях сражались с несколькими студентами. Были еще мужчины и женщины, которых я не знала. Не замечая никого и ничего вокруг, просто побежала вверх по мраморной лестнице, даже не беспокоясь почему-то, что кто-то из пожирателей может сейчас меня убить. Вдруг на пути возникла растрепанная Гермиона с несколькими ссадинами на лице.       - Гермиона! – я крикнула, пытаясь привлечь ее внимание, но та не сразу сообразила, кто перед ней. Видимо, тоже кого-то выискивала. Я оттащила ее за колонну и, вцепившись руками ей в плечи, буквально начала допрашивать.       - Что происходит?       - Пожиратели оказались в замке.. Гарри с Дамблдором где-то… - запинаясь, начала подруга тяжело дыша, - я не знаю… мы побежала за Снейпом… там был Флитвик… я не знаю.       - Тихо-тихо, - я потрясла подругу за плечи, чтобы она хоть немного пришла в себя, - Где Снейп? Гарри? Дамблдор? Хоть кто-то!       - Я не знаю! – она замахала руками, пытаясь указать направление. - Над Астрономической башней все видели темную метку и… Я не дала ей договорить и очертя голову побежала в указанную сторону. Но не успела преодолеть первую лестницу, как навстречу вышел Снейп, Драко и все уже известные мне пожиратели, типа Беллатрисы и Долохова. Не успела я и слова сказать, как Снейп взмахнул палочкой, и меня откинуло к стене. Понимая, что в переводе со снейповскоо это означало «защитить», я переборола в себе желание выстрелить в него чем-нибудь в ответ и, дождавшись, пока «процессия» скроется за поворотом, поднялась на ноги. Но тут на меня налетел Поттер, едва не повалив с ног во второй раз.       - Лили? – удивление в секунду сменилось презрением и ненавистью, - твой возлюбленный убил Дамблдора! Парень грубо толкнул меня и помчался вперед, я крикнула ему вслед:       - Куда ты собрался?       -Я прикончу его, - крикнул Поттер и, вцепившись в палочку, пошел вперед. Тогда, на самом деле, было мало времени, чтобы сообразить хоть что-то. Теперь я думаю, что могла бы просто послать в Гарри петрификус тоталус и затолкать его в ближайшую кладовку, но в тот момент почему-то мне эта мысль в голову не пришла. Вместо этого я побежала за ним. Снова по лестнице, мимо Гермионы, Джинни, Рона и прочих (пожирателей уже не было). Мне что-то кричали вслед, но я не помню, что именно. Кто-то пытался поймать меня за руку, но я вырывалась и бежала дальше. Зачем я это делала? Кого я хотела догнать? Поттера? Снейпа? Я не думала о том, что собираюсь сделать, когда окажусь рядом с кем-то из них. Я даже будто бы забыла, что все это запланировано. Ведь так? Я же ведь знала, что все этим закончится: он уйдет в одном направлении, а я в другом. Но почему я бежала за ним тогда? Не знаю. И это самое верное слово. На такие вопрос не существует ответов, потому что это не логика и не разум, это инстинкты и эмоции. Как бы там ни было я выскочила на улицу и побежала за стремительно удаляющейся фигурой Поттера и едва виднеющейся в ночи черной мантией Снейпа. Дальше все как в тумане. Вспыхнула избушка Хагрида. Гарри что-то крикнул Снейпу. Тот обернулся, но, кажется, вместо парня заметил вдалеке меня и покачал головой из стороны в сторону. А мне тоже хотелось кричать. Мне тоже, черт возьми, хотелось кричать! Поттер начал бросать в него одно заклятие за другим, Снейп их отбивал, и в конце просто отбросил гриффиндорца назад. А я все стояла и глотала слезы. Дура. Я вообще ничего не сделала. Даже когда мужчина подошел к парню, лежавшему на траве, и между нами оставалось каких-то там 10 метров. Даже тогда я ничего не сделала. Ничего не сказала. Он отшвырнул его палочку, мельком посмотрел на меня и, развернувшись, ушел в том же направлении, что и пожиратели минутами ранее. Вот и вся история. За окном уже стемнело. Сегодня 4-е июня. Я сижу на истлевших досках в доме моих родителей. Настоящих родителей. Я нашла информацию о них довольно быстро, забравшись после похорон в кабинет Дамблдора. Домик в небольшом магловском поселении близ Ньюкасла, сгоревший 14 лет назад. Точнее его сожгли охотники за Дарами Смерти. Они же убили моих родителей. Я надеялась, когда приду сюда, память ко мне вернется, но проведя здесь полтора дня, я могу сказать с уверенностью лишь, что до сих пор совершенно ничего не знаю о своих родителях. Я не нашла ни одной фотографии. Ничего. Потому сейчас сижу здесь на этих фактически углях и пепле, которые пачкают мою одежду и руки. Сижу здесь и пишу это все в дневник, подаренный мне Гермионой на восемнадцатилетие. В день, когда у меня были друзья, тепло, защита и любовь. Сейчас у меня есть лишь осознание, что я не успела и половины из запланированного на учебный год. Что мои навыки зельеварения всего лишь выше среднего, что окклюменцию я по большей части знаю лишь в теории, что если на меня нападет армия инферналов, я ничего не смогу сделать. И с этим осознание мне надо отправиться навстречу к Волан-де-Морту и надеяться, что он не прикончит меня сразу. Все, что я успела подготовить – это улучшенный рецепт оборотного зелья, позволяющий оставаться в обличье другого человека столько, сколько мне понадобится. Ну, и, собственно, волос того самого человека. На всякий случай это парень примерно моих лет, чтобы мало ли… Я поднялась с пола, закинула потрепанную записную книжку в обгоревший комод и покинула сначала комнату, потом дом, точнее то, что от него осталось, а потом и поселок, которого, наверняка, даже не было карте.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ