Мой последний шанс

Детство — веселая пора. Смех. Игры. Школа. Детство для человека неповторимо. Жаль, если оно будет нарушено и омрачено. В детстве самое слабое сознание. Оно внушаемое. Украсть детство — серьезное преступление. А когда преступником становится ребенок — страшно. Убийство одним ребенком другого вызывает ужас и недоумение. Убийцу зовут монстром, ему желают смерти. Но что делать, если улик было недостаточно, а суд постановил виновность? А если человек не виноват и ему сломали судьбу? Что делать тогда? Где найти выход? Голос ребенка ничего не значит для взрослых. Что уж говорить о маленьком чудовище. Но это не самое худшее. Тяжелее пережить предательство родителей. Родные люди, которые отвернулись, поверили в совершенное преступление и даже не попытались оправдать собственного ребенка. Оказаться среди таких же отбросов, тебе подобных... но быть слабее их. Теперь придется выживать. Становиться тем, кем его назвали... Сиэль справился с задачей. Он стал «королем» среди таких же подростков. За год научился манипулировать всеми, даже воспитателями, которые старались быстрее сбежать от ярко-синих пронзительных глаз. Если бы однажды не сменился еще один, уже седьмой по счету, и не перевернул ставшую привычной, даже в дерьмовой ситуации, жизнь. Вызывая ребенка в специальный кабинет, понапичканый камерами, его предупредили о новом человеке и заранее порекомендовали не буйствовать и спокойно ответить на вопросы. Сиэль высокомерно хмыкнул и под конвоем направился к новому воспитателю. Последний раз была женщина. В этот раз молодой мужчина. На внешность оказался не дурным, идеально ухоженный, с приветливой улыбкой. На столе лежало дело о малолетнем преступнике Фантомхайве. — Добрый день, Сиэль. Прошу тебя, присаживайся, — указал на стул напротив. — Предпочитаю, когда меня называют Фантомом, — хмыкнул парень, устраиваясь в кресле, вальяжно кладя ногу на ногу. — Я запомню, — прикрыл глаза мужчина, не переставая улыбаться. Дружелюбно и располагающе. — Не расскажешь немного о себе? — Все, что вам надо обо мне знать, написано в моем личном деле, — Сиэль говорил спокойно. Уже задавали эти вопросы. — Меня не интересует то, что ты совершил. Об этом с тобой уже провели достаточно бесед, — новый, слишком дружелюбный воспитатель сложил руки на столе и сцепил их замком. — Мне интересно, какой ты человек. — Убийца — не человек. Кажется, так говорят. — Убийцы — люди, сбившееся с пути. А каждый человек имеет право голоса и быть выслушанным. Прошу, Сиэль, расскажи о себе. — Нет смысла, — качнул головой мальчишка. — Люди не умеют слушать. Они слишком глупы для этого. — Дай мне шанс, — все с тем же обаянием попросил мужчина. — Я хороший слушатель. — И что вы измените? Ответ пришел не сразу. Первые несколько секунд он пристально смотрел на ребенка, словно в душу заглядывал, а позже откинулся на спинку стула и в манере подопечного закинул ногу на ногу. Пальцы все так же держал в замке. — Возможно и изменю. Зависит все от того, сможем ли мы поладить друг с другом. — Хорошо. Допустим, я расскажу вам о себе. Сможете ли вы поверить, что судьи допускают ошибку? — Вполне, — кивнул воспитатель. — В твоем деле достаточно много пробелов, на которые не хотят обращать внимание. Но одного твоего слова недостаточно. — Никого не волнует, что скажет ребенок — ухмыльнулся Сиэль. — Меня обвинили по двум причинам: я был в конфликте с убитым и меня видели с ним последним. Поэтому я тут. Сижу перед вами. — О чем я тебе и говорю. Твоего мнения недостаточно, все улики против тебя. Но если покопаться в деле поглубже и иметь человека на своей стороне, можно выйти сухим из воды. — Да нет никаких улик, — хмыкнул Сиэль. — Только один свидетель нашей ссоры. Странный мотив — грохнуть из-за испорченной книги. — Не бывает безвыходных ситуаций, — мягко ответил мужчина. — И я верю, что с тебя можно снять обвинения, нужно лишь приложить немного сил. А истинный преступник будет наказан. Без сомнений. — Мне некуда возвращаться. Так что лучше тут, — на мгновение поник Сиэль. Но после, встряхнув головой, опомнился. Больную тему затронули. Надо уходить от нее. Воспитатель, заметив заминку и проскользнувшую во взгляде боль, понял, что перешел черту. О родителях мальчика он тоже узнал много интересных вещей. — У тебя ведь есть еще родственники. Почему ты считаешь, что тебе некуда возвращаться? — Вам не говорили? — на губах появилась сумасшедшая улыбка. — За год ко мне никто не пришел. Никто ничего не передал. Сиротка при живых родителях. Я монстр для всех. — У тебя все еще может быть будущее, Сиэль, — поднявшись со своего места, мужчина забрал документы. — Надеюсь, в следующий раз наша встреча пройдет без лишних переживаний. — Не уверен, что она произойдет, — хохотнул Сиэль, начиная продумывать, чем можно манипулировать этого человека. Личность дотошная и чересчур доброжелательная, но проблем мальчишка не видел. До него взрослых сгонял уже через пару встреч и этот не станет исключением. Так он думал после знакомства. Камеры как таковой не было. На двухэтажных койках разместилось около двадцати человек. И всего несколько не занятых вторым человеком. Их занимали избранные. Сиэль вошел в их число. Рядом с ним никто не ложился. Относительная свобода. Для особо буйных существовала отдельная камера с терапией. Информация не выходит за стены колонии, но место насилия имеется. Иначе как по-другому усмирить пыл? За год Сиэль имел честь трижды посетить это место. Из-за чего на спине осталось несколько полос шрамов. Но кто скажет, что виноваты конвоиры? Детишки сами подрались. Но Сиэля мало волновало тело. К чему все это? Жизнь какая-то гнида ему хорошо подпортила. Узнать бы кто.