Оживший роман

Я не без интереса разглядывала платья, висящие в гримерной, пока сестра старательно снимала макияж и краем глаза выискивала цветы от любимого. Трудно быть артисткой, тем более, когда ты хочешь быть известной, а тебе приходится трудиться в каком-то богом забытом городе где-то за Уральскими горами. Я ей сочувствовала, но помочь ничем не могла. Впрочем, мне уже начинало казаться, что она вполне свыклась с существующим порядком вещей и теперь получала удовольствие от своей известности в нашем городке и пригороде. – Мариш, – позвала сестра, – а хочешь примерить платье? Я с восторгом оглянулась на неё. Она довольно засмеялась и встала, подходя к оставленным платьям. – Погляди-ка, вот это, думаю, тебе подойдет. Будешь красоткой из девятнадцатого века. – Сестра подала мне неброское платье кремового цвета с завышенной талией. С счастливой улыбкой, я принялась переодеваться. Нельзя упускать такой шанс! Ведь, когда ещё представится случай почувствовать себя дамой прошлого века –изящной и благородной? Уже одетая в новое платье, я подошла к зеркалу, с любопытством осмотривая себя: – Ну просто героиня Бронте… – Это плохо? – неуверенно спросила сестра. – Это восхитительно! – Тогда вот тебе ещё одно… Не знаю почему оно тут лежит, но раз уж лежит, почему бы не примерить? Развлекайся! С упоением я кинулась к следующему платью. Можно осудить меня, но кто не мечтал побывать кем-то вроде Элизабет Беннет? Сразу появлялось ощущение, что некто такой же привлекательный, как мистер Дарси Колина Фёрта вот-вот заглянет на чай, пусть и в гримёрку провинциального театра. Я огладила ткань следующего платья кремово-розового цвета. Его фасон был схож с предыдущим, но с талией ниже и юбкой в форме колокола. – Это мода двадцатых и тридцатых годов девятнадцатого века, – произнесла сестра учительским тоном, фотографируя меня на новенький айфон. – Ну! Я же не подготовилась! – Тогда подожди, сейчас оденусь нормально, а потом пощёлкаю тебя. Я согласно кивнула и, прихватив неказистый смартфон (зато разбить не жалко!), стоявший на зарядке, вышла погулять. В коридорах народа было немного, большинство толпились в гримерках и кабинетах, поэтому я беспрепятственно проплыла в своём устаревшем пару веков назад платье. Моей целью было большое зеркало внизу, где я беспрепятственно могла бы сделать пресловутое «зеркальное селфи». Что-то пошло не по плану… Что-то явно пошло не по плану… С оглушительным треском я навернулась с лестницы и больно ударилась головой. «Надеюсь, не умираю, только ж в универ поступила», – успела мелькнуть мысль перед полной отключкой. Очнулась я от ужасной качки и странного скрипящего звука, а еще шума, который обычно можно услышать, когда едешь в телеге где-нибудь в деревне. – Это всё твой отец виноват, Маришка, – пробубнил кто-то совсем рядом. Борясь с накатывающей тошнотой, я осторожно приоткрыла глаза и удивленно уставилась на старушку в пышном платье, сидящую прямо напротив меня. Дряблая кожа, испещренная многочисленными морщинами, выцветшие глаза и недовольно поджатые губы. – Дал нам не экипаж, а не пойми что! Разве принято уважаемым барышням разъезжать на такой развалине? Я молча пялилась на незнакомую бабульку. Та тем временем недовольно хмурила седые редкие брови и нервно теребила свою шляпку. – И не гляди на меня так! Вот приедем мы к этим Троекуровым, а они поглядят на экипаж и скажут: «Что за бедные родственники пожаловали в наше имение». А мы им: «Из Петерограда мы, барин». Тьфу! Стыд! Пока старушка ворчала, я поняла, что судорожно сжимаю в руке свой смартфон. О Боже! Это сон? Он так похож на реальность! – Подъезжаем. Надо же! А то говорят разбойники тут по лесам фланируют, это не та компания, в которой мне бы хотелось находится. Впрочем, наш Кирила Петрович тоже не тот, с кем я бы хотела проводить время. Нас сослали, понимаешь ты это? Я вздохнула. Похоже, новая знакомая будет ругаться и бубнить постоянно. Тем временем карета остановилась, и нам открыли дверь. Первой вышла старушка, недовольно щурясь от солнца, а за тем и я. – Не ожидали вас так скоро, – добродушно отозвался крепкий мужчина с сединой в волосах. Его голос немного хрипел, как после простуды, а глаза так и шныряли по новоприбывшим, изучая. – Будто-бы письма он не получал, – пробурчала едва слышно старушка, после чего обратилась к мужчине громко: - Ну что ты, сокол мой ясный, так спешили в твоё имение! Как мы давно не виделись, племянничек! Да, кажется у пожилой дамы своеобразная манера общения. Пока они мило беседовали, меня успели увести и проводить в спальню. Не успела я как следует рассмотреть комнату, как ко мне осторожно постучали. – Добрый день, – внутрь заглянула молодая невысокая девушка в платье, похожем на моё. Её миловидное личико с большими глазами, казалось ожившей копией Рапунцель из диснеевского мультфильма. Пухлые аккуратные губы растянулись в дружелюбной улыбке, а на щеках алел едва заметный румянец. – Привет, – растерянно кивнула я, но тут же спохватилась: ведь вряд ли так принято было приветствовать. – Моё имя Маша, но ты, по всей вероятности, и без того имеешь представление о том, – девушка смущённо усмехнулась, опуская взгляд. – А-а-а… Я Марина… Можно Мариша. Маша вскинула голову, показывая широкую улыбку. Вот уж кому повезло вытянуть счастливый билет в генетической лотерее – милее девушку ещё поискать надо! И как у такого отца такая… Стоп!  Кирила Петрович? Маша? Троекуровы??? Я что попала в роман «Дубровский»? Серьезно? Спокойно… Это сон… Просто сон! Верно! А значит, нужно наслаждаться моментом, чтобы, когда я проснулась у меня осталось приятное послевкусие. И вообще, раз на то пошло, то я буду круче Пушкина! Маша не выйдет за того старикашку! Я сведу их с Дубровским! Ха! – Мариша? Ты в порядке? – Маша обеспокоенно поглядела на меня, кладя тёплую руку на плечо. – Сильно устала? – Э… Нет, нет. Всё окей. Она нахмурилась, силясь понять что за «окей», но я не дала ей обдумать новое слово: – Слушай, у тебя же брат Саша? А у него уже есть учитель? – Саша… А тебе и о нём говорили? Здорово! Гувернёра при нём нет пока что, но батюшка ищет. Отлично… Значит, лично они ещё не встречались, но… В принципе, начало у них задалось, так что пока можно расслабиться. Я включила смартфон. Кажется, где-то здесь сохранился текст «Дубровского». Я ведь сдавала литературу на ЕГЭ! И к счастью, почистить папку с «классика рус.» не успела. – Что это? – спросила Маша, следя, как я листаю полотно текста. – А это… Ну, такая классная штука… Селфи! – я подскочила к девушке и нажала на экран телефона, тот послушно сфотографировал нас. – Та-дам! – я продемонстрировала девушке получившийся снимок. – О! – глаза Маши стали круглыми от удивления. – Чудо какое! А что? Мы ведь не в прошлом. И даже не в романе! Мы же в моём сне. Так что ничего плохого не случится. Надеюсь за телефоны не потащат на костёр, хотя и инквизиции тут нет, да и времена не те. Объяснив Маше, как пользоваться камерой, я вручила ей смартфон – пусть развлечётся. Мы спустились и принялись фотографировать всё на своём пути. Я немного беспокоилась, что телефон разрядится, но плашка с «98%» меня успокаивала.  – Подойди сюда, Маша! Она вздрогнула от неожиданности, услышав оклик отца, печально поглядела в сторону зала, где он сидел сейчас и умоляюще поглядела на меня. Бедняга, дорвавшаяся до чудес технологии, явно не хотела расставаться с волшебной коробочкой «модной сейчас в столице» (надо же мне было сказать хоть что-то). Я вздохнула, и сама поплелась туда. Чего надо этому Кириллу? – У Маши причёска растрепалась, она в комнате, – пояснила я, едва зайдя, и надеясь на то, что меня тут же отпустят. – А, Марина? Ты же говоришь на французском? Переведи ты этому мусье, что так и быть – принимаю его; только с тем, чтоб он у меня за моими девушками не осмелился волочится, не то я его… кхм… переведи это ему, Марина.  Твою мать! Я медленно обернулась на стоящего чуть поодаль молодого мужчину. Острые скулы, прямой нос, изогнутые брови, делающие карие глаза ещё более выразительными, чётко очерченные губы, с едва заметной усмешкой. Русые волосы уложенные, как у мистера Рочестера от Фасбендера, даже прядь падала на лоб, добавляя шарма. Разве что не было модных бакенбард. Статный, величественный и красивый, он дал бы фору всем мои знакомым парням. Без сомнений, это он! Дубровский! – Э… Французский мне был не знаком, в школе учили английскому, но это явно делу не поможет. Впрочем, кое-что я всё же знала и на французском: – Жё ву салю, бон вояж, жалюзи, силь ву пле, прадон, жэ тэм, о фё, жё мё сьюи касэ ляжамб, – закончила я самой длинной фразой из известных мне. Дубровский выглядел растерянным, удивленным и явно еле сдерживался, чтобы не захохотать в полный голос. Он закусил губу, скрывая ухмылку, однако что-то насмешливо ответил на французском. Троекуров с ожиданием глядел на меня, пока я увлечённо разглядывала шейный платок самозванца. Ах да, я же переводчик! – Он сказал… – Я нахмурилась, пытаясь вспомнить что прочла всего несколько минут назад, перед тем, как отдать телефон Маше. – Сказал, что надеется заслужить уважение, даже если ему… э… Даже если ему откажут в благосклонности. Да, точно! Ох, надеюсь правильно. – Хорошо, хорошо, – закивал Кирила Петрович, – не нужно для него ни уважения, ни благосклонности. Дело его ходит за Сашей и учить грамматике да географии, переведи ему это. – Может… позвать Машу? Мне кажется, у неё лучше получится.  – Вздор! Ты отлично говоришь по-французски, – ответил Троекуров. Что ж, прекрасная оценка знаний от человека, не мыслящего в этом. Вот уж спасибо! Мой запас французских слов был беден, да и не могла же я повторить то же самое. – Мерси боку, бьен, эм… экскузи муа… грамма энд джиографи… бульон, сова… Дубровский поперхнулся воздухом, опуская голову на секунду так, чтобы утаить широкую улыбку. Однако вскоре взял себя в руки и вновь ответил. И вновь на французском. Вот блин! Я «перевела» Троекурову, что француз его понял, и тогда Кирила Петрович отпустил того, а вместе с ним наконец и меня. Какое облегчение! Я выдохнула и вернулась к Маше, увлеченно фотографирующей вазу.  Плюхнувшись на диван, я с ужасом поняла, что только что Владимир Дубровский не влюбился толком в Машу Троекурову. Так. Спокойно! У них ещё есть шанс! Надо его найти и познакомить их поближе! Они будут вместе!