Размышление о блаженстве

— Я серьезно. Когда вы с ней закрылись, я поднял вопрос, и, знаешь, не одному мне так показалось. Жуть какая-то. Что ж, на какое-то время я потерял дар речи. У меня промелькнула мысль, что если эта девица действительно существует, при чём с теми самыми странностями, о которых я думаю, то с ее помощью я смогу узнать, с кем и где сейчас Чимин. Однако, это будет самый большой риск за всё моё проживание на Земле. Сеанс окончился. Вопрос Тэхёна застал девушку в дверях ванной комнаты. — Что, нравится тебе наш Юнги? — лицо его выражало отрешённость, как если бы звук, издаваемый его ртом, был отдельным существом, никак не связанным со слухом или сознанием. Она вышла из ванной, завернувшись в махровое полотенце. На ее плечах и подбородке еще дрожали капельки воды. Было видно, что Эйми не спешит с ответом, но и не тянет время, чтобы хорошенько подобрать слова. — Меня совершенно не волнует, о чем ты можешь размышлять. Хочешь, думай, что мы желаем лишь доставить себе удовольствие, поебавшись на славу. В любом случае мы так или иначе люди другого мышления — я говорю о серьёзных отношениях. Я способна полностью сконцентрироваться на чём хочу, иначе не стоит и стараться. Беседуя тут с тобой, я хочу только удостовериться в силе твоей мотивации, в том, насколько ты готов посвятить свои тело и душу своему замыслу — я пока не уверена на этот счёт, но я не ошибаюсь. Если ты не уверен в себе — что ж, я могу уйти прямо сейчас. Понимаешь, о чем я? «Да, понимаю», проговорили мы оба. Тэхён уронил голову, как виноватый ребёнок перед своей матерью. Думаю, мы оба ощутили сейчас потребность не только причинять боль другим, но и заставлять других причинить боль нам. Я очень обрадовался, думая таким образом, пока до меня не дошёл скачок другой мысли о серьезном влиянии садисткой натуры у этой девки на нас, поскольку противостоять открытой жестокости неимоверно трудно, да что там, порой трудно даже само влияние уловить. Вопрос же, касающийся нас, по природе, блядь, самых что ни на есть натуральных садистов, неоднозначен — на самом деле и я и Тэхён знаем о сокрытых глубоко желаниях и прошлых опытах, когда ты, поддавшись особому влиянию или простому желанию, проявляешь свою стыдливую натуру. В садомазохизме отношения типа «хищник» — «жертва», известно, не всегда носят сексуальный характер, а само подчинение прямой исток информации, которой владеет доминант. Иными словами, уровень информированности. Я думаю об этом, потому что я и Юка Эйми были очень похожи на парочку — Ганнибала Лектора и Клариссу Старлинг. Только вот тут есть загвоздка: впервые за долгое время кто-то «смотрел сквозь мой левый зрачок» без явного смущения. Своеобразная смена караула — в природе я о таком не слышал, ну, если уж она слыхала, то точно я с ней нижний. Хохма какая. Я отвернулся и пошёл в кухню, как вдруг уже не помню ни ее лица, ни ее тела, но зато очень отчетливо помню этот момент и ее жест. Я медленно шёл и молчал, как вдруг она опять заговорила сама, и очень серьезно. То, о чем она рассказала, раньше случилось и у меня с Чимином: — Можно я расскажу вам о моем друге, с которым я рассталась в детстве? Вы первый, с кем я говорю об этом. Между нами не было ничего такого. Я не собираюсь формировать у вас какое-то особенное мнение обо мне. Просто я считаю, вы способны понять эту штуку, что живет во мне… Я хотела бы рассказать об этом вам первым. Ему было всего двенадцать, но есть у него один недостаток. Он ни когда не трудился, то есть я хочу сказать, у него никогда не было тяги работать. Когда мы познакомились, он мыл полы в аптеке. Как-то ночью я зашла туда купить кое-что, мы перебросились парой слов, потом я дождалась, пока закончится его смена, и мы пошли с ним поболтать в ночное кафе. Его воспитывали дед и бабушка. В течение двух часов он рассказывал мне о своих мечтах и фантазиях, представляете? Меня тогда долго рвало в туалете — не знаю, было ли это от его слов, жары или может я что-то съела не то. С той самой ночи, вернее с утра того дня, мы были вместе. Я поняла, что нужна ему, я не могла от него оторваться. Когда он был рядом, я испытывала такую теплоту к нему, такое блаженство, которого не ощущала еще никогда. Как и любая женщина, каким-то материнским чутьем я угадывала, что и он испытывает ко мне те же чувства и понимает, что я не могу без него. Где он жил до этого, я не знала. У меня же была маленькая квартирка из двух комнат, где я жила с больным отцом. Он писал стихи и сценарии для будущих фильмов, но никогда не пытался продать их или продаться сам, как это делаю я, ходя на прослушивания. Он довольствовался тем, что показывал свои произведения лишь узкому кругу друзей, также, как и он, перебивавшихся с хлеба на воду. Меня впечатляла его серьезность, и, в конце концов, мне стало ясно, что у него нет ничего общего с его ровесниками. Теперь-то я понимаю, что у него просто не хватало смелости, чтобы противостоять внешнему миру. С первого дня нашего знакомства я боялась его чем-то задеть, ранить. Никогда еще не встречала такого страдающего человека, причем страдающего по-настоящему, без притворства, ни среди своих, ни среди чужих знакомых. Когда нам было по пятнадцать он отправился со своими стариками навестить кого-то, вроде это была его тётка. Я не захотела ехать с ним, но отчего-то мне кажется, что на нашей с ним смерти всё и закончилось бы. «Своеобразный пункт назначения» — висело у меня в уме, пока она говорила всё это. Тэхён не вынес и половины монолога, поэтому скрылся в спальне. Ближе к утру Чонгук насосался жутко дорогого шампанского до такой степени, что не мог связать двух слов. Он сидел с остекленевшими глазами, потягивая с видом ценителя свой напиток, и криво улыбался. «Мое тело создано для танца. Это трудно выразить словами», — говорила Эйми. Я налил ей стакан, а затем перевел взгляд на остальных, те что-то подугасли. Я посоветовал Эйми добавить в коньяк лед. Так она сможет выпить больше, рассуждал я, и скорее напьется. Не знаю для чего мне понадобилось сделать её пьяной, наверное в глубине души я хочу, чтобы язык у неё развязался, а это требуется для того, чтобы она выдала мне супер уникальную информацию, которой она должна обладать. Да, собственно во время этих словесных игр, предшествующих играм другого рода, имеет смысл хорошенько напиться. Конечно, лучше всего для такой цели подошли бы наркотики, но эту дурочку следовало поберечь, чтобы избежать самого худшего. Травка еще куда ни шло, но вот экстази… Она могла съехать с катушек или обратиться в полицию, а то и покончить с собой. «Ты действительно веришь, что тебе предназначено стать танцовщицей?» — начал я ее пытать. «Да, но мои способности в танцах более слабые, чем, скажем, в другом творчестве… Я почти что актриса». «В каком смысле? По каким критериям ты судишь?» Выяснилось, что она просмотрела много спектаклей во время пребывания за границей и по ним оценивала свои успехи. Эйми приобрела большущий опыт в Нью-Йорке. — Мне бы хотелось посмотреть как ты танцуешь. — У тебя есть телефон ну или какой-нибудь другой аудио проигрыватель? — Джун, дай-ка ей свой телефон. — У тебя интернет есть? — спросила она уже у него. — Да 4G вообще-т, не видишь? — Ага. Она не мешкая исполнила танец в стиле джаз-модерна, при чём довольно не плохо. Я видел девушек, танцующих под Агилеру куда пластичнее, но судя по лицам парней, Эйми вот-вот получит вагон оваций. Этого просто нельзя допустить. «Я не могу представить себе, чтобы кореец был способен проникнуться современным европейским танцем. Это заблуждение». Я ей объяснил почему. «Например, ты утверждаешь, что тебе нравится современная музыка. Но при этом у тебя нет ни слуха, ни образования, ты верно не знаешь даже нот. Классический танец для тебя — непреодолимое препятствие. Корейцам нечего противопоставить этому, абсолютно нечего, даже какой-нибудь народный танец. Такие вот дела. От этого не уйдешь. Ты танцуешь настолько плохо, что потребовалась бы бесконечно малая величина, чтобы описать это ничтожество. И ни куда не денешься, это внутри тебя, в твоем теле, до мозга костей. Я знаю, очень тяжело говорить себе, что ты дерьмо, но это единственное средство, чтобы вовремя одуматься. Соображаешь?» Ее реакция меня слегка удивила — она согласилась. Заплакала, но тихонько. Кажется, она поняла, какая была дура, когда стояла перед нашей дверью, решившись трахаться с кем угодно. Я видел, как она была потрясена прямолинейностью моего объяснения, сурового, но все же достаточно дружеского. На них нужно как следует наорать, чтобы они вытащили голову из задницы и принялись думать. Чимини был почти такой же. Они принимают строгость за проявление чувств, потому что начисто лишены таланта. Ровным счетом ничего, во что они верили, к чему стремились, не доставляло им ни малейшего удовольствия. Наверно, все девушки очень несчастны. Ну не существует для них никаких удовольствий, а есть только возможность превзойти самих себя! Ничего с ними не поделаешь. Я стал задавать ей вопросы более личного характера: «Ты никогда не пыталась обратиться в продюсерскую компанию?» — «При моем росте у меня нет ни одного шанса попасть в труппу. К тому же я терпеть не могу агентов. Я никогда не хотела стать звездой. И еще не нашла коллектив, в котором могла бы получить возможность совершенствоваться. Я же не принадлежу ни к какой школе». — «Есть ли у тебя кто-нибудь, кто тебя понимает?» — «Если вы имеете в виду близкого друга, то да, есть. Вернее, был… Нам пришлось расстаться. Хотя мой брат…». Н-да, парень, наверное, ты был тронут. Наверное ты не заметил, что ваш домашний садомазохизм давно перерос в потребление друг другом, она, вероятно, обращалась с тобой как с прислугой. До знакомства с нею твоя жизнь ничем не омрачалась, тебе повезло, что ты погиб не при ней. Такие девки способны сделать даже последнюю долю секунды катастрофой в психике, и это страшно.

«Никогда не превращай девушку сцены в девушку своей мечты — Никогда не доверяйте девушке со сцены»

Еще снаружи, на улице, Эйми не терпелось спросить меня, что я из себя представляю и не ошибается ли она, не показалось ли ей, поскольку она явно не понимала, почему в противном случае она должна терпеть такое обращение. Я прекрасно это видел. Наконец она решилась, кое-как ответив на мои расспросы о ее бывшем приятеле. Я заметил, что ей становится все хуже и хуже. Ее лицо побледнело и стало совсем некрасивым. Потом она добавила, что ей, мол, все равно, покажется ли мне ее вопрос невежливым или нет. От этого у нее, наверное, задрожали колени и пересохло в горле. Она залпом выпила свой коньяк и мгновенно налилась пурпуром. Ну совершенно как деревенская. — Так что у тебя за травма? — Брось, ты должна понимать всё сама, — я решил перевести тему и панически искал предлог и вдруг меня осенило, — Я вижу, вас многое связывает с братом, расскажи мне о нём подробнее. — Ладно. Он рос очень мрачным мальчиком. На полном серьезе он говорил, что мог бы ждать меня вот так неделями, если бы это потребовалось. Пока меня не было, он носил мои вещи — шарфы, бусы, ну и тому подобное. А я была счастлива, что он говорит мне об этом. Напоминаю, я ищу подходящее место, поэтому меня часто нет дома. При чём, как бы то ни было танцы, вернее путь их достижения-воплощения помогает мне развивать мои актёрские навыки. Денег у нас почти всегда было много — наши родители в разводе и оба не хотят нас видеть, но мне удалось заключить с ними договор, в условия которого входят ежемесячные финансовые поступления от обоих родителей, — она замолкла, яростно копошась в своей памяти, пока не нашла, по её мнению нужное оттуда, — Я не знаю, как это объяснить, как я вообще могу объяснить такое? Я чувствовала, что где-то что-то не так, и это ощущение все возрастало. Уйдя от него сегодня, я даже упрекнула себя за эгоизм. Он же никогда, никогда не упрекал меня в чем бы то ни было. «Эйа, я понимаю тебя», — твердил он. Ах да. У него была привычка называть меня «Эйа», и мне это очень нравилось. Мне нравилось, что мое имя приобрело иное звучание. До него никто так меня не называл. «Эйа, по твоим словам, у нас с тобой были доверительные отношения», — сказал он мне вчера. Услышав это, я впервые поняла, что любила его, что могла любить человека, его слова, всё, всё, чем он был. Я разревелась и проплакала очень долго. Слезы были средством оправдать себя в своих же глазах. Я понимала, что факт моего ухода от человека, которого я люблю, был таким же проявлением слабости. Это было странное ощущение глубочайшей тоски и одновременно облегчения. Я вдруг поняла, что свободна. Я знаю только одно: мне нельзя отказываться от цели. Понимаете, что я творю? Мне нечего терять. Я должна работать. Я должна посвятить себя своей работе, а она не ограничивается современными танцами. Эту вещь не ты мне внушил — не очень-то и хотелось! Я должна сделать это. Это я решила для себя и готова на все. Опять она взялась за своё, надо было как-то остановить этот блядский балаган. Тэхён, походу единственный, кто следил всё это время за нашей беседой. Заметив мой взгляд, он потыркал спящего Чонгука, но тот не проснулся и Тэ тоже решил заснуть, устраиваясь на плече Чона. Намджун завис в своём 4G, изредка отвлекаясь на стакан с коньякам. Пока Эйми говорила о танцах я старался её не слушать (любой с готовностью прикинется, что не замечает её), но я всё равно понимал о чём речь — вообще не выношу когда говорят в такой манере, стоит перевести тему: — Подожди, тебя снова заносит, — действительно она была в стельку пьяна и это ей совершенно не шло, — Скажи, почему ты так переживаешь за брата? Мне кажется, говоря, «что-то было не так» ты имела в виду какое-то отклонение в его поведении или образе жизни? — Ну, общем-то да. Он начал даже курить, думая, что его это спасёт от панической меланхолии, ему ещё всегда казалось, что в доме кто-то есть, когда он остаётся один. Он рассказал, что однажды утром, когда я только ушла по магазинам, он собрался курить, а было холодно и он, стоял перед зеркалом, надевал куртку, так вот… Ему показалось, что нечто тёмное схватило его из ванной комнаты и утащило, а дальше наступила вечность и только память о случившемся похищении, понимаешь? Так вот, он всё-таки вышел на балкон и когда курил, это самое нечто распахнуло занавеску прямо за стеклянной дверью нашего балкона и улыбнулось ему. Соседи рассказывали, как он сверху кричал прохожим «Пожалуйста, спасите меня! Оно стоит за дверью, оно в моём доме!». Я думаю это вызвано его прошлой жизнью. — Ты врешь мне? Такое впечатление, что ты это о себе рассказываешь, — я решил застать её врасплох внезапным вопрос — А как его зовут? Она с ходу выпалила даже ничуть не задумывать: — Чи Мин, ему 13. Твоё отсутствие веры в мои слова, должно быть признак того, что ты безобразный слушатель и любишь говорить больше, чем слушать. Однако, я убеждена, что плохих рассказчиков не существует. Я слышал только обрывки её фраз; «даже самый низкий интеллект», «взаимная польза» и что-то ещё. Я уже не понимал о чём идёт речь, слова Эйми шли фоном и были так далеко от меня. Так далеко. Я ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ ПОЧУВСТВОВАЛ НЕЧТО ПОХОЖЕЕ НА ИСПУГ. — Чимин? — встрепенулся Тэ, — вот так совпадение, да, Юнги? Эй, Юн-ги. _____________________ «Я помню, как ты Появился на свет. И не говори, Что меня тогда совсем не было, Нигде. Я был.»