"Are we getting closer"

No one knows what itʼs like To be the bad man To be the sad man Behind blue eyes Limp Bizkit «Behind Blue Eyes»

Август 2011, Лондон Иногда, в свободные дни, детектив-инспектор заходил на Бейкер-стрит просто так. Конечно, прихватывал с собой пару папок, но все знали, что о делах речи идти не будет. Миссис Хадсон всегда была рада видеть его и старалась подкормить «бедного мальчика», который, как она была уверена, последнее время питается только «этой мерзостью» — кофе и сигаретами. Инспектор честно пытался бросить курить, но его неприкосновенный запас — мятая, полупустая, «на этот раз точно последняя» пачка всегда оказывалась в одежде или ящике стола. Она, как талисман, уже месяц кочевала из дома в кабинет и обратно и была для Грега неким гарантом спокойствия. Несколько раз в дни необъяснимого обострения силы воли он порывался избавиться от неё. Грег смотрел на пачку, но она будто нежно шептала: «Я такая одинокая, потрепанная жизнью, совсем как ты. Имей сострадание…» А состраданием инспектор обделен не был. Грегу нравилась атмосфера в квартире на Бейкер-стрит. Его даже не смущал вечный бардак, с которым время от времени в неравной борьбе сходился доктор Ватсон. У него самого часто творилось нечто подобное, когда на работе случались очередные авралы, и дома он появлялся только для того, чтобы переодеться и на несколько часов провалиться в черный, похожий на наркоз, сон без сновидений. Но было что-то домашнее, уютное в том, как Шерлок и Джон цеплялись по мелочам, обсуждали, что заказать на ужин или куда пойти, просто без слов смотрели друг на друга. Они не были парой, хотя в Ярде только ленивый не отпускал по этому поводу шуточек, но, как считал Грег, были друзьями, и со временем Лестрейду стало необходимо хоть изредка напитываться, пусть и чужой, теплотой, которой он был лишен уже много лет. — Лестрейд, повторяю для… инспекторов Скотланд Ярда, — чуть прикрыв глаза, протянул Шерлок, — вы смотрите и не видите, слышите и не понимаете слов, — он откинул голову на подлокотник дивана, и тонкие пальцы прихватили струну на скрипке. — Все это очень-очень скучно… — Да, Грег, — кашлянул Ватсон, — я полагаю, Шерлок может помочь тебе разобраться в этой ситуации. Ты просто не хочешь признать очевидное. Шерлок оставил в покое струну, медленно приоткрыл левый глаз и, чуть склонив голову, бросил на Джона взгляд, который можно было расценить как «Здесь сказали что-то достойное моего внимания?». Щеки Ватсона вспыхнули, и он углубился в изучение траектории движения чаинок в своей кружке. «Во всяких фильмах так приоткрывают глаза драконы», — подумалось ему. Вот уже неделю как кому-то наверху взгрустнулось, и помощник комиссара чуть ли не каждый день доставал Грега придирками по оформлению улик и особенно по дисциплине в отделе. Кто-то опоздал на две минуты, кого-то Грег прикрыл и отпустил на полчаса раньше — и все в таком роде. Вплоть до криво припаркованной машины на ярдовской стоянке. Ничего серьезного, казалось бы — на выговор и лишение премии не тянуло, но это положение раздражало и Лестрейда, и его людей. Пока он жаловался на это Джону, Шерлок с отсутствующим видом лежал на диване, свернувшись клубком, и пояс синего халата, как хвост, свешивался на пол. А потом он вдруг потянулся за скрипкой и выдал, что это кто-то из подчинённых Грега сливает наверх все проколы в отделе. Лестрейд, естественно, возмутился и сказал, что такое совершенно немыслимо, и даже великий консультирующий детектив иногда может ошибаться. Он уже жалел, что поделился свой проблемой при Холмсе. Надо было встретиться с Джоном, спокойно попить пива в баре. Но Шерлок не унимался и опять затянул своё «смотрите, но не видите» и так далее. — Джон, ты серьезно?! — легкая улыбка чуть тронула губы Грега, но в следующее мгновение инспектор понял, что доктор Ватсон не шутит. Он потер лицо, запустил пальцы в чуть отросшие по бокам седеющие волосы и, выдохнув, резко встал из кресла. Это было уже слишком, тем более для доктора. Шерлок лениво потянулся и взъерошил кудри. Сегодня он был в благодушном настроении и в своей манере решил смягчиться. — О, инспектор… но вы ведь знаете, что весь этот ваш Скотланд Ярд — сборище идиотов, и хоть кто-то более или менее… — он не успел договорить. Грег перебил его: — Мой Скотланд Ярд?! Да охренеть просто! Ладно, я — чёртов детектив-инспектор чёртового Ярда, и, Шерлок, ты можешь тыкать Андерсона носом в улики, цапаться с Донован, даже проходиться по моим умственным способностям. Я привык. Честно. Меня это даже не напрягает, если от тебя только польза расследованию, но не смей и думать о том, что мои ребята... — ему было противно даже произнести слово «предатели». — Они — моя команда, единственное, что у меня осталось! — сердце кольнуло. — Тебе это… Инспектор уже было хотел сказать «в бреду, наверное, привиделось», но вовремя осекся, вспомнив весь путь, который ему пришлось проделать, вытаскивая Шерлока из того кошмара. И было особенно обидно, что Шерлок подверг сомнению даже не его профессиональные качества — тут он соглашался в превосходстве метода Холмса и его гениальности, не раз служившей полиции, — а преданность его подчинённых. — Чёрт, да ты вообще знаешь, что люди способны на преданность, дружбу? — Лестрейд понимал, что врезать Шерлоку было бы не только непорядочно, но и совершенно бессмысленно, хотя и очень хотелось отвести душу. — Нормальные человеческие чувства тебе известны? Доктор Ватсон сжал свою кружку так, что побелели костяшки пальцев, но ничего не сказал. Именно этим вопросом он и терзался в последнее время. Холмс хоть что-то к нему испытывает? Товарищеские чувства? Хоть немного благодарности? Чуть-чуть заботы? Холмс прикусил губы и медленно, очень аккуратно, будто сдерживаясь, отложил скрипку — Грег ударил по больному месту, да еще и при Джоне. Шерлоку почему-то очень не хотелось выглядеть в глазах доктора Ватсона бесчувственной сволочью, но как выражать эмоции помимо безразличия, презрения и гнева он почти забыл. Вдруг Джон только посмеётся над ним, когда узнает, что он важен и дорог ему. Плохо выходило при любом раскладе, и, к ужасу Шерлока, эмоции совершенно не желали подчиняться анализу. — Ах, ну что вы, инспектор, — что-то изменилось во всей фигуре Шерлока, черты лица стали жестче, и рот искривила брезгливая улыбка. — Даже и не слышал о таких… как вы сказали? Чувствах? Зато они были очень хорошо известны вашей жене! — буквально выплюнул он, вскочил с дивана и, хлопнув дверью, скрылся в своей спальне. Прошло два года после долгого, унизительного развода. Грег уже не испытывал боли, но хорошо её помнил. Чёрную. Ватно-бесформенную. Выматывающую и обволакивающую все его мысли и остатки надежды если не на счастливую, то хотя бы спокойную жизнь. Девушка, которую он полюбил и которая полюбила его, стала совершенно чужой. В том, что любовь или хотя бы влюблённость с её стороны все-таки была, он даже на мгновение не позволял себе усомниться. Иначе не оставалось вообще никакого смысла в его жизни, все было зря. Но с годами взгляд её становился холоднее, движения резче, вся та милая, добрая Сара, его «милая девочка», то ли потерялась и уступила место незнакомой женщине рядом, то ли на самом деле превратилась в существо злое, язвительное и, наверное, по-своему несчастное. Единственное, что утешало — это то, что их крах не видели родители Грега. А потом был развод. Он и его работа, что за долгие годы службы стали практически одним целым, были виноваты в отмененных отпусках, испорченных выходных, ночных звонках и мыслях, занятых не женой, а неопознанными трупами. Инспектор признавал это, но не мог и не хотел принимать несколько лет холода и лжи. В комнате повисла тишина, и лишь было слышно, как внизу на кухне миссис Хадсон гремит противнем. Но в этот раз встрече "мальчиков" со сливовым пирогом не было суждено состояться. — Грег, пожалуйста… Он на самом деле не хотел… — начал и не договорил доктор Ватсон, потому что увидел на лице детектива-инспектора взгляд, который сам раньше часто видел в зеркале после возвращения из Афганистана — усталый и смирившийся. Он сам не знал, почему несколько минут назад ему так захотелось сказать что-то, что доставило бы Шерлоку удовольствие. Если тот, как паровой каток, проходился по Донован или Андерсону, Джон не комментировал, но всегда вставал на защиту Грега, а сейчас получилась очень некрасивая ситуация. Ему было стыдно и перед Лестрейдом, и перед самим собой за то, что он не сгладил первую же фразу Шерлока, и дело дошло до упоминания бывшей жены инспектора. Это была уже какая-то патологическая шерлокозависимость. Инспектор хотел было что-то сказать, но затем только сжал губы, коротко кивнул доктору Ватсону и молча вышел из квартиры.

***

После года жизни под одной крышей с Шерлоком терпение доктора Ватсона закалилось, и он почти привык к любым его выходкам, но сейчас он почувствовал явное желание врезать этому «гениальному чурбану», правда и себе заодно — как взрослый, винящий в первую очередь себя за выходки ребенка. Он замялся у двери Шерлока. — Заходи, Джон, — услышал он из спальни. — Будь ты хоть сто раз прав, но напоминать ему про жену — жестоко и… — доктор Ватсон остановился в дверях. — Сядь, — прервал его Холмс. — Сядь. Пожалуйста, — повторил детектив глухим, незнакомым и, как показалось Джону, сдерживающим волнение голосом. Не ожидавший такого развития, доктор Ватсон вздохнул, потер лоб, но затем вошел в спальню и послушно сел на край кровати. Он подумал, что сейчас, наверное, самый подходящий момент для откровенного разговора, если, конечно, Холмс не обернет всё фарсом. — Знаешь, Шерлок, я ни разу не говорил это, но в последнее время из-за тебя я становлюсь другим человеком, — он устало вздохнул, — и не уверен, нравится ли мне это. Ватсон первый раз признался себе полностью. Кем стал для него Холмс? Другом? Источником адреналина? Кумиром и одновременно, надо быть честным, — тираном? И что он получал взамен — нечитаемые взгляды, «Джон, подай-принеси!», «Джон, ты мне мешаешь думать!» Шерлок не говорил ни слова. Так прошла по меньшей мере минута, и Джон по-настоящему разозлился — даже после всего сказанного Холмс не удостаивал его ответом, как будто доктор был не человеком, а золотой рыбкой в аквариуме. — Ну, что ты молчишь?! Мозги в твоей чёртовой гениальной голове переклинило? — не выдержал доктор, со злостью стукнул кулаком по изголовью кровати и скривился от боли — на костяшках пальцев выступила кровь. Он умел ждать, армия научила его подчиняться, но когда терпение заканчивалось, гнев непременно вырывался наружу. Шерлок продолжал молчать, и глаза его были опущены. Но вся фигура вдруг представилась доктору Ватсону такой беззащитной, будто покорно ждущей злого слова или удара. — Что с тобой происходит? — обеспокоенно спросил Джон и мысленно смирился с тем, что опять попадает в те же сети — позволяет собой манипулировать, волнуется и, как обычно, прощает всё на свете. Холмс подошел ближе, почти вплотную, так, что их ноги соприкоснулись. Что-то решил, глубоко вздохнул и левой рукой чуть погладил ударенную руку Ватсона, а тонкими, напряженными пальцами правой — приподнял его подбородок. Он представлял, что объяснится с ним совершенно не таким образом и не вдруг, во время ссоры, но что-то во взгляде доктора Ватсона, всех его движениях подсказало Шерлоку, что тот был на грани. Или сейчас он переступит свой страх и признается, что Джон стал для него даже больше, чем единственным другом, или потеряет момент, и всё только усложнится. — Вот так лучше, — тихо сказал он. Доктор сглотнул, затравленно посмотрел на Шерлока, но не посмел отвести глаза под его пронзительным, отчаянным взглядом. — А теперь, Джон, давай выясним, что с нами происходит… — хрипло проговорил он и наклонился к пересохшим от волнения губам доктора Ватсона.

***

«Гений-самоучка хренов», — пробурчал инспектор, выходя из дома на Бейкер-стрит. Он с чувством пнул кованую ограду — на ботинке остался след, и Лестрейд выругался. Девушка за столиком кафе, судя по путеводителю в руках — немка, с негодованием посмотрела на инспектора и поджала губки. Грег пробормотал: «Entschuldigen Sie, Fräulein» и в примирительном жесте развел руками, но девушка демонстративно отвернулась. Он отошел в сторону шагов двадцать и прислонился к стене дома — надо было собраться с мыслями, но до бешеного стука в сердце хотелось курить. Инспектор сделал глубокий вдох, закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Сердце присмирело. Ему не была понятна такая агрессия со стороны Шерлока — обычно он ограничивался какой-нибудь колкостью, но фраза о чувствах почему-то взбесила его. Впрочем, собственная реакция тоже его удивила. По природе открытый и доброжелательный, за годы работы в полиции он научился выдержке — был терпелив и внимателен. На самом деле, даже единственному в мире консультирующему детективу редко удавалось вывести его из себя. В любом случае доставалось нижнему ящику стола и служебной машине, а две-три порции виски в спортивном баре примиряли его с действительностью и освежали в памяти университетские лекции по философии стоиков. В этот раз что-то пошло не так, и дело, пожалуй, было не только в том, что Шерлок — совсем совесть потерял — обвинил его подчинённых. Даже фразу про бывшую жену он мог принять, но что-то ещё с самого утра беспокоило Грега, как тревожный сон, сюжет которого всё никак не хочет вспоминаться. В воздухе было душно от обступивших город серо-дымчатых туч. Они явно что-то задумали, кружа вокруг Лондона, как стая акул. «Это только гроза», — подумал он, нащупывая и отпуская волшебную пачку сигарет в кармане плаща. Ему вспомнились слова Роджера, к которому он до двенадцати лет приезжал в Дорсет на летние каникулы. Во время шторма, видя, как Грег замыкается и всячески старается скрыть волнение, старик говорил ему: «Это только страх, и ты — его хозяин». «Да, страх, — признался себе инспектор и, усмехнувшись, подумал: — и все из-за ужина с Майкрофтом». Они уже очень давно обменивались смс, перезванивались, в последний год встречались почти каждую неделю в одном из офисов Майкрофта и вообще «спелись» и «достали» Шерлока по его же собственному заявлению. И все же что-то заставило инспектора встревожиться, когда несколько дней назад Холмс-старший пригласил его. «Ужин в четверг. Водитель заедет за тобой домой. В 7 удобно? МХ». На приглашение это не очень походило, но от Холмса было сложно ожидать чего-то другого. Отказ не был предусмотрен, и поэтому Грег набрал ответ: «Нет» и через четыре секунды: «Лучше в 7.30. ГЛ». Лестрейд представил лицо Майкрофта, когда тот получит первое смс, и усмехнулся — это за «похищение» в самом начале их знакомства. Инспектор не был трусом, да и «похищение» скорее было настойчивым приглашением в виде симпатичной девушки в чёрном автомобиле, но первая встреча с Холмсом произвела на Грега большое впечатление. Следовало бы принять во внимание слова «заинтересованного в жизни небезызвестного вам молодого человека» — делать, что просят и держаться от черных тонированных автомобилей подальше. Но Лестрейду наоборот вдруг с мальчишеской непокорностью и любопытством захотелось узнать о Холмсе-старшем больше, и на прощание он постарался как можно более непринужденно улыбнуться и бросил, разворачиваясь и уходя: «В следующий раз пригласите меня беседовать в более приятное место, мистер Холмс». Естественно, ни в Интернете, ни по каналам Ярда он ничего не узнал, но с первой встречи впитывал любую информацию, оброненную Шерлоком. Следующий раз наступил через полтора года в одном из офисов Майкрофта, и у него появилась возможность редкого личного общения. Но все равно брат Шерлока оставался для него загадкой. Подняв воротник плаща, неодобрительно и устало посмотрев на небо мышиного цвета, Лестрейд направился в сторону метро. Мысли опять вернулись к изменам и уходу Сары. Пассажиру черного мерседеса, припаркованного на другой стороне улицы, лондонское небо тоже не особо нравилось.

***

Появляться на работе в собственный выходной было, конечно, неправильно, но вполне привычно для Лестрейда. Обычно он запирался у себя в кабинете и дописывал ненавистные отчеты. Через несколько часов, пролетевших над бумагами как один миг, в дверь осторожно постучали. Только Донован всегда заботилась о том, чтобы шеф не был погребен под кучей отчетов. Грег взглянул на часы, покрутил затекшей шеей, в последние месяцы в ней что-то подозрительно хрустело. Чтобы успеть на встречу с Майкрофтом пора было закругляться с делами, времени оставалось только на то, чтобы выпить кофе с Салли. Он вспомнил аромат сливового пирога миссис Хадсон, мысленно ругнулся на Шерлока и вышел из кабинета. Даже паршивый ярдовский кофе показался не такой уж плохой идеей. — Нервничаете, шеф? Что-то случилось? — Донован покосилась на него, отпивая из своей кружки. — Просто устал немного. Выпью с тобой кофе и домой, — инспектор постарался придать голосу оттенок усталости и безразличия. — А, понятно, — кивнула Салли. Понятно ей было только то, что шеф что-то скрывает, а ещё явно не умеет врать собственным подчиненным, особенно женщинам. Она знала, что давить на Лестрейда сейчас и выспрашивать было бессмысленно, но в отделе её нередко звали «бульдогом» не только за профессиональную хватку, но и за то, что объектам её любопытства редко удавалось уйти, не раскрыв всех секретов. Донован была в самом разгаре романа с молоденьким практикантом из соседнего отдела, и ей хотелось осчастливить всех, в особенности шефа, который упорно от своего счастья отказывался и ни за что не соглашался на свидания с её подругами.

***

Инспектор проехал несколько остановок на метро и без пятнадцати семь уже был у дома. Серая тень метнулась от подъезда. «Опять ты», — вздохнул Лестрейд, заходя внутрь. Он взбежал по лестнице на четвертый этаж и открыл дверь. Чертыхаясь, взял с кухни заранее купленный утром, вместе с остальными продуктами на неделю, пакетик кошачьего корма и спустился вниз. — Иди сюда, — ласково позвал он. — Эй, кошка! Животного нигде не было. Он оставил немного корма под деревом и прикрыл его листом платана — у некоторых жильцов была непереносимость не только бездомных животных, но даже людей, им помогающих. Проблем у Лестрейда хватало и без соседей-уродов. Времени оставалось на то, чтобы принять душ, переодеться и, может, даже поставить стирку. Но поскольку он ненавидел домашние дела, то рассудил, что до приезда водителя Майкрофта всего ничего, и корзина с грязным бельем ещё денек может чувствовать себя в безопасности. Он включил душ и начал раздеваться, размышляя о предстоящем вечере. Исходя из вечного беспокойства Майкрофта и умения Шерлока это беспокойство постоянно подпитывать в «дорогом братце», незапланированная встреча была логична, да и почему бы практически всегда занятому Майкрофту не совместить ужин и разговор? Инспектор уже прикидывал в голове, какие новые художества Холмса-младшего они будут обсуждать. Все казалось правильным, но чем быстрее приближался вечер, тем тоскливее становилось на душе. «А что, если они успеют обсудить Шерлока до окончания ужина? О чём такой человек, как Майкрофт Холмс, британское правительство во плоти, может разговаривать со мной?» — мучил себя инспектор. Мучил несправедливо. Грег получил хорошее образование, был душой компаний и в годы учёбы, и теперь, с коллегами. Любил и разбирался в живописи, к которой его пристрастила двоюродная тётка, жившая в Париже, мог говорить и об истории, и сколько-то о политике но… все эти достоинства казались ему неинтересными и даже смешными перед образом Холмса. И, хотя он и был старше Майкрофта — Шерлок как-то обмолвился, походил на первокурсника, с благоговением взирающего на выпускника. «Век бы так стоять и никуда не ходить», — думал Лестрейд, замерев под потоком горячей воды, смывающим остатки пены с бедер и лодыжек, потом закрутил один вентиль и на несколько секунд поднырнул под ледяную воду. [1]

***

Он медленно вытирался и разглядывал себя в зеркале. «Для сорока лет совсем неплохо, — думал он, ведя темно-синим полотенцем по бокам, — плечи широкие, ноги поджарые, живот… да, живот, пожалуй, надо подкачать». Иногда он все же задумывался о том, чтобы начать новые отношения или хотя бы ни к чему не обязывающий роман, но в каждой женщине ему чудилась Сара. Кроме того, он со всей чёткостью осознавал, что его работу и стиль жизни не потерпит ни одна женщина. Ещё в молодости, по большой любви, можно было бы на что-то надеяться, но сейчас… сейчас всё было до безобразия просто. Или его пристрелят при очередном задержании, или он выйдет на пенсию и уедет в Дорсет, но ни в том, ни в другом случае никого это не будет волновать. Тёмно-серые брюки, свежая белая рубашка, тёмный льняной пиджак и чёрные ботинки. Грег бы надел и джинсы, но не знал, куда они с Майкрофтом пойдут. Галстук он сложил в карман прихваченного на случай дождя плаща — в конце концов, он не напрашивался на дорогущие рестораны и не обязан быть в удавке. Но почти против воли ему припомнились элегантные костюмы-тройки Майкрофта, явно сшитые на заказ и сидящие на нём, как влитые доспехи, дорогие запонки на идеально-белых манжетах, чуть открывающих запястья, галстуки — настоящие произведения искусства. Лестрейд был далек от мысли попробовать быть похожим на Холмса — не его стиль и уровень, но с момента их знакомства инспектор начал тщательнее выбирать одежду и парфюм. В этот вечер он выбрал новый одеколон, который купил еще несколько недель назад взамен почти закончившегося Kenzo. «Более глубокий аромат, раскрывающийся постепенно, от тепла тела», как его уверяла девушка-консультант в магазине. «Что же, если все пойдёт плохо ещё во время закусок, — решил он, — пойду в бар и очарую какую-нибудь красотку». Он так и представил, как Майкрофт медленно поднимается из-за стола, бросает ему: «Дела. Извини, Грегори. Пришли мне свои соображения по электронной почте», и неспешно удаляется из ресторана в обнимку со своим разлюбезным зонтом. Красотки Лестрейду, правда, отказывались представляться, но план был не так уж плох.

***

В 19.15 Холмс подписал принесённые Антеей бумаги и выключил настольную лампу. Он мысленно перебрал все законченные к вечеру дела и улыбнулся. В конце концов, ему тоже когда-то нужно отдыхать. — Антея, вызовите машину, пожалуйста. И на сегодня вы можете быть свободны. Девушка попрощалась и, выходя из кабинета, бросила на своего босса лукавый взгляд. Нечасто мистер Холмс заканчивал дела так рано и тем более никогда не заказывал столик на двоих именно в том ресторане, в котором ужинал исключительно в одиночестве. Сегодня днём он заехал к Шерлоку и только неожиданный звонок премьер-министра, удержавший его в машине, не дал столкнуться с выходящим из дома на Бейкер-стрит инспектором. Холмс надеялся, что именно брат, а не предстоящая встреча служила поводом такому сердитому виду Лестрейда. Майкрофт убрал документы в сейф, немного переставил настольную лампу так, чтобы она стояла на одной линии с телефоном, поправил острозаточенные карандаши в серебряном стаканчике и мысленно выругался — он до сих пор не мог избавиться от привычки всё поправлять и расставлять по местам, когда особенно нервничал. Шерлок, конечно, называл это обсессивно-компульсивным расстройством и всячески издевался, но в таких случаях Майкрофт припоминал искусанные во время вступительных экзаменов авторучки. Если же братец не унимался — он присылал ему на электронную почту копию уникальной и надёжно припрятанной фотографии. На ней пятнадцатилетний Шерлок, о чем-то задумавшись, грыз ногти.

***

Из кабинета вели две неприметные двери. Одна — в небольшую ванную комнату, другая — в помещение чуть побольше, где он иногда отдыхал на сером с зелёными подушками диване и держал сменную одежду. Он сменил рубашку, перевязал галстук на полувиндзор и достал из бара початую бутылку виски и бокал. Там же лежала нераспечатанная пачка сигарет. Чуть помедлив, Холмс закрыл бар и налил себе немного виски. Он не считал себя особым знатоком этого напитка. Ценителем? Пожалуй. Холмсу доводилось пробовать уникальные сорта стоимостью несколько тысяч фунтов за бутылку, но здесь, в этой «норе», как он сам называл комнату для отдыха, в баре стояла пара бутылок обычного солодового шотландского Glenfarclas [2] десяти и пятнадцатилетней выдержки. Сейчас ему было нужно расслабиться — аромат яблочного пирога и перезрелых персиков выплыл из бокала, Майкрофт закрыл глаза, чуть пригубил виски и позволил первым каплям растечься по языку. Он признавал, что этот напиток был для него всего лишь ритуалом — действие любого крепкого алкоголя на организм примерно одинаково, степень головной боли — разная, но он не мог отказать себе в маленькой слабости и ощущении такого надежного, успокаивающего вкуса сливочных ирисок и спелых вишен с ореховым послевкусием. Холмс сделал еще один глоток. Он почувствовал себя менее напряженным. «Это всего лишь ужин, чтобы поближе узнать человека, который имеет влияние на моего брата», — думал он, беря из подставки зонтик и закрывая кабинет. Водитель должен был подъехать через две минуты. Досье детектива-инспектора Грегори Лестрейда Холмс знал чуть ли не наизусть, и обо всех изменениях в его жизни или работе сразу же докладывалось, но внутренний голос был занят дегустацией виски и решил промолчать о том, что Майкрофту вдруг всего лишь до боли захотелось обычного дружеского общения и немного человеческого тепла.