the curse "Min Yoongi"

Мир изменился. Он стал другим. Никто уже не помнит, когда природа установила свои правила, захватив все человеческие судьбы. Не подчиниться – невозможно. За одной душой автоматически закрепляется другая. Навсегда. А точки возврата не существует. Это главный и нерушимый закон. Однако, бывают времена, когда даже нерушимые запреты могут быть сняты. Установка сменилась. Резко и шумно. Когда миллионы душ лишились счастья на всю оставшуюся жизнь, когда мир забыл на миг, что значит любить, и когда боль висела плотной пылью в воздухе, убивая остатки радости. Система не была ошибочной или неверной, нет, но в ней не учитывался один человеческий фактор…война. Руководствуясь опытом прошлых лет, природа расставила всё по своим местам. Гибель соулмейта обрекает на вечные страдания и душевную пустоту. Люди, у которых шрифт на коже разъедал болью сердце, стали самыми несчастными во вселенной. И эта вселенная переписала пару правил, устраняя недостатки Системы. После длительной войны, покрывшей хаосом весь мир, десятки тысяч человек потеряли своих предназначенных. На мир рухнула чёрная туча, а счастье перестало существовать, утопая в заполненном скорбью воздухе. Пережить смерть соулмейта можно. Но существовать в одиночку невыносимо. Вселенная сдалась. Она изменила своим принципам. Теперь чернильные буквы под кожей растворяются, оставляя рубцы на сердце, и загораются новым именем. Однако боль от утраты всегда велика…

***

Плотные шторы прятали душную квартирку от палящего солнца, разливая массивные тени по пыльному паркету. Кое-каким лучам всё же удалось пробиться сквозь грязное окно со старыми деревянными рамами, и видно было, как пылинки беспокойно кружатся в этой узенькой линии света. Запах алкоголя въелся в деревянное пианино, которое когда-то олицетворяло жизнь человека по имени Мин Юнги, а россыпь окурков на мятых простынях убивает всякое желание оставаться в этом доме. Старый телевизор фоновым шумом разгоняет звенящую тишину и заполняет шипящими звуками пустые комнаты. «Пару минут назад студент одного из ведущих вузов страны попал в крупную автокатастрофу...» Дверь в ванную слегка приотворена. Где-то глубоко в коридоре осколками лежит стакан, а телефон светится красным, оповещая о пропущенных вызовах. По ледяному кафелю разводами растекается не менее холодная вода, а бледные пальцы до боли впиваются в белоснежную раковину. «… соболезнуем родным погибшего…» В зеркале отражаются чужие, совершено незнакомые никому глаза, красные и потухшие окончательно. Он не хочет верить. Но сам понимает, что неправ. Ведь очевидно. «... известна метка под ключицей...» Боль сковывает на пару мгновений, и парень падает, разбивая колени о мокрый кафель. И эта физическая боль ничто, по сравнению с той, которая осадком вымывает сейчас его душу. Дрожащие пальцы судорожно оттягивают ворот домашней футболки, её подол вымазан чем-то жирным. Неважно. Под ключицей жжёт так, словно кто-то медленно льёт кипяток на опаленную кожу. «… это “Мин Юнги”». Слова эхом разлетаются по пыльным комнатам. Запястья сводит немыслимо, а в голове мысли только о нём. Слишком больно даже, чтобы заплакать. Невидимые оковы плотно сжимают лёгкие, заставляя задыхаться и кашлять. Худые пальцы слабо отбивают неизвестный и неровный ритм, чтобы хоть чуточку отвлечься. Но разум поглотили совершенно иные мысли, перебиваемые только шипящим звуком из соседней комнаты. «Личность парня до сих пор не установлена...» Обветренные губы, склеенные от долгого молчания, с трудом раскрываются. И в пустоту звучит имя: — Ким Тэхен. Глаза наконец наполняются влагой, и мокрые дорожки появляются на худых, впалых щеках. Мин Юнги предпочёл бы остаться один. Без предназначенного. Только кто его желания станет слушать. Он вынужден страдать вот так каждый раз. «... это уже пятьдесят четвёртый случай за всё время». — Девятнадцатый. Все знают о том, кто такой Мин Юнги — это смерть. Здесь, в мире, где чернильные буквы под ключицей, как диагноз неизлечимой болезни с летальным исходом, его презирают и боятся. Его ненавидят и снова боятся. Он и сам себя боится. «... это правда похоже на проклятье. Пятьдесят четыре человека». — Девятнадцать. Будто кто-то услышит. Ярлык убийцы уже висит на нём. С тех самых пор, как умер второй его соулмейт. Они нашли жертву. Теперь убийцы рисовали на убитых «проклятое» имя, а суицидники забавы ради. Вина автоматически ложилась на молодого парня, чью жизнь уничтожил общественный гнёт. «... Мин Юнги, тебе не стыдно?» А пальцы сводит или от злости, или от боли, разлившейся по всему телу. Хочется улыбнуться, показать самому себе, что сильный, но кожу снова разрывает и обжигает. Глаза закрываются не в силах больше терпеть эти муки, а зубы больно-больно закусывают нижнюю губу. «Проходили эту схему восемнадцать раз. Переживём и девятнадцатый». «Мин Юнги, как ты спишь по ночам?» Разум застилает плотная пелена. А в мыслях вот он, мальчик с квадратной улыбкой, что встретил его в кафе так ярко и по-доброму, мальчик, который каждый день провожал до дома, невзирая на общественное мнение. Предназначенный, которого он всё-таки встретил и думал, что их совместную жизнь ждёт счастливый конец. Этот активный паренёк любил делать фотографии и покупать много еды, звонить в два часа ночи, чтобы рассказать о том, что, кажется, в доме завёлся призрак. Его смех был особенным, искренним и… для Юнги. «Как ты мог, Тэхён? Я правда проклятый? Я думал, что у нас всё будет хорошо». Мысли о собственной смерти не кажутся теперь сумасшедшими. Он продолжает видеть его, когда закрывает глаза. Может быть, когда-нибудь, он поймёт. Почему всё, к чему он прикасается, погибает. Хватаясь острыми пальцами за край столика, Юнги поднимается на ватных ногах и смотрит в зеркало. Сколько можно? Измученный взгляд падает на растянутый ворот футболки. Рука оголяет столь ненавистное место на теле. Пульс в висках отбивает ритмы нового имени. — Прости, — шумный выдох и сдавленная улыбка. — Пак Чимин…