Даня и путешествие к Сердцу звезды

Зима в этом году выдалась ранняя и на редкость снежная. Мело так, что Данькин капюшон уже был переполнен и колючие снежинки теперь атаковали тылы и пробирались к нежной коже под шарфом. Даня только недовольно вертел головой и не отрывал взгляда и оледеневших пальцев от такого же оледеневшего айфона, чья зарядка стремительно падала, пытаясь вразумить хозяина, что хрупкую технику следует убрать в теплый карман. О капризах своего гаджета вырубаться от холода Данька знал, но действий никаких не предпринимал, упорно листая ленту, хмыкая над особо забавными картинками, вчитываясь в ненужные забавные факты и познавая радости прикладной физики, как то, что электричество можно добыть из апельсина, если очень припрет. Даня в последние дни зимних каникул совершенно выпал из интернет-жизни, что человеку, сидящему на информационной игле, давалось тяжко. Время на подготовку выступления уходила уйма. Экран то и дело приходилось обтирать об шарф от злосчастных снежинок, и вот в один прекрасный момент, оторвав в очередной раз взгляд от завораживающих бесполезных новостей, Даня вовремя заметил, что ступил на опасную стезю – под ногами стелилась дорожка из призывно сверкнувшего гладкого серого льда. Даня почувствовал, что поехал, взмахнул рукой с многострадальным телефоном, и!.. устоял. Сказывалось десятилетнее танцевальное прошлое и настоящее: парень с истинной балетной грацией балансировал на одной ноге и даже рефлекторно сделал па. Правда, айфон, мигнув на прощание экраном, улетел точнехонько в сугроб, проделав корпусом узкую ямку. Даня чертыхнулся, повернулся и поскользнулся, улетев мордой в этот же треклятый сугроб. На счастье, прямо возле сугроба стоял подмигивающий фонарь, и парень все же достал свой приказавший долго жить агрегат. Сам Даня был похож на снеговика, даже нос приобрел почти морковный цвет. Столько приключений на ночь глядя, а он ведь почти добрался до дома! Кое-как враскорячку парень поднялся, для порядку стряхнул немного снега с побелевшей спортивной сумки и закинул ее на плечо. Скорость его приближения к дому заметно увеличилась: снег был уже не только за шиворотом, но и в кроссовках, и в джинсах, и даже где-то возле локтя! Что и без того от природы ворчливому Дане не прибавило настроения ни в коей мере. Матушка отдала его на балет в пять лет в виде наказания. Суровая балетная школа должна была научить маленького дьяволенка, как белокурого голубоглазого Даньку звала бабушка, дисциплине, но успеха не последовало. Нет, учителя Даня подобострастно слушался, но дома по-прежнему оставался редкостной скотиной. Набожная бабушка даже водила непутевого внука по церквям и к знахаркам, но ничего из этого не повлияло на истеричную Данькину натуру. - И в кого ты такой уродился! – плескали руками многочисленные родственники, но Даня скалился, шипел и выпускал иголки. Матушка его была женщиной сильной и волевой, филологом-лингвистом, профессором в университете, автором многочисленных научных трактов. Но в то же время женщиной она была исключительно мудрой, Даня даже, бывало, ее не узнавал: такой она становилась мягкой и женственной рядом с мужем. Отец у Дани был натурой творческой, как говорится, «не от мира сего»! Он был известным композитором, личностью мягкой и воздушной, приобретающей, однако, мужественность рядом с любимой женщиной, и совершенной не представляющий, что же делать со взбалмошным сыном. Это маленькое отступление было для того, чтобы показать читателю: уродиться Дане действительно было не в кого, хотя бабушка иногда вспоминала деда своего мужа: «Такой же как ты, Данька, холерик, чтоб ему на том свете икалось!» Даня уже видел горевшие окна своей квартиры в тихом спальном около элитном райончике, как вдруг ему резко поплохело, в глазах потемнело, в ушах загудело, а затылок отозвался резкой болью, словно камнем приложили. Только и успев подумать, как бы не схватить пневмонию, Даня отрубился.

***

Было очень жарко. Нет, даже не так. Пекло, как у Сатаны в заднице! Резко втянув ртом раскаленный воздух, Даня сел, ожидая, что окажется в слишком хорошо протапливаемой больничной палате. Но не тут-то было: на палату это не похоже, да и на место, где, как помнил Даня, он отключился, тоже. Грешным делом парень подумал, а не с ума ли он сошел, раз ему мерещится Марокко? Встав с пыльно-песочной земли, Даня огляделся. Все было верно, ему ничего не померещилось: он валялся посреди улицы, уставленной белыми приземистыми домишками и закрытыми сейчас лавками. Пахло морем. Даня задрал голову, чтобы хоть как-то обозначить для себя место собственного пребывания. Небо до горизонта было усеяно яркими звездами, которые скупо освещали незнакомую улочку незнакомого города, да и видимо незнакомой планеты! Даня с ужасом не увидал ни одной знакомой звезды и ни одного созвездия. Ему остро захотелось покурить, как завещал дедушка Цой. Зажмурив глаза и стараясь привести себя в чувство, Даня глубоко вздохнул. Может, он просто разнервничался? Просто с перепугу не углядел знакомые созвездия? «Тогда грош цена такому специалисту!» - гневно подумал Даня и грозно уставился в небо. Но сколько бы он ни таращился, звезды упорно не хотели сходиться хоть в одно мало-мальски знакомое созвездие, как их не комбинируй. Дело в том, что еще в детстве Даня увлекся астрономией с легкой подачи бабушки, которая пыталась хоть чем-то завлечь непоседливого и крайне легковозбудимого внука, которому уже собирались ставить диагноз СДВГ. Чуть позже он твердо решил посвятить свою жизнь космосу и стать космонавтом к великому неудовольствию учителя балетной школы. Теперь Даня по-настоящему испугался и ему вновь поплохело. Правда в этот раз от нестерпимой жары: он все еще был в зимнем пуховике и шерстяном шарфе, и тут же первое расстегнул, а второе снял и затолкал в спортивную сумку, мирно стоявшую у ног хозяина. Решив двинуться хоть куда-нибудь и решать проблемы по мере их поступления (хотя они накатывались на бедного парня, будто снежный ком!), Даня дошел до перекрестка и решил свернуть. Но тут то ли приключения, то ли проблемы, решили вспомнить о своей растерянной жертве. Одновременно случилось две вещи: где-то в глубине города завыли псы, а на Даню налетела черная тень, которая тут же сбила не ожидавшего такого поворота судьбы парня с ног. Тень замерла. Даня, любовно прижавший к груди спортивную сумку – тоже. Тень медленно приблизилась, Даня резво вскочил на ноги и принялся драпать, но тень отставать и не думала, более того, она оказалась настолько обнаглевшей, что присоединилась! Даня был поражен до глубины души, что даже не заметил, как в конец охамевшая тень начала задавать направление, в качестве руля используя капюшон. Даня собрался было возразить чисто из чувства вредности, но тут псы завыли заметно ближе. Стало страшно, и Даня позволил себе быть ведомым, резво и звонко на пару с тенью застучал пятками по доске… От неожиданности Даня остановился, чтобы понять, что это за хрень у него под ногами, как тут же был схвачен за шиворот и пинком отправлен в некое темное помещение. Вошла ли тень, Даня не знал, у него вообще было полнейшее смятение чувств. Кроме того, после такого забега стало просто невыносимо жарко и Даня со стоном стащил с себя куртку. Шапки на голове не оказалось: видимо она осталась на той улочке, да и, признаться, Даня по ней не скучал. Сейчас бы он даже стащил с себя штаны, так хотелось хоть как-то охладиться! Рядом послышалось шевеление, шебуршание, и внезапно загорелась свеча. От неожиданности Даня шарахнулся в сторону и словил лбом какую-то полку. Пора было прекращать удивляться, но к такому быстро не привыкаешь. Даня потер непривыкшие к яркому свету глаза, и присмотрелся к владельцу свечи, который услужливо прикрыл ее свет ладонью. Точнее прикрыла. На Даню смотрела девушка с раскосыми, но при этом бледно-голубыми глазами. Лицо ее было явно азиатское с носиком-кнопкой, но очень красивое, даже аристократичное. Девушка придирчиво оглядывала свою находку, его кислотно-зелёную куртку, обтянувшие, как вторая кожа стройные ноги джинсы, толстовку. Девушка даже подергала за шнурки, придирчиво оглядела карманы-кенгуру, дернула за бляху ремня и присела на корточки. Осматривала она его очень внимательно, освящая заинтересовавший предмет свечкой. Точнее, вскоре Даня разглядел, что свечи-то там никакой и нет! Огонь спокойно горел на девичьей ладошке. Даня впал в меланхолию. Незнакомка тем временем цыкала и вздыхала над зимними кроссовками на искусственном меху, а потом переключила внимание на спортивную сумку и уже потянула к ней свою любопытную ладонь. Стерпеть подобного парень уже не мог и совершенно невежливо пихнул сумку себе за спину ногой. В сумке решительно не было ничего ценного кроме макбука. Там были пуанты, лосины, футболка, шорты и еще одни кроссовки. Ну и документы с бумажником, их он всегда с собой таскал. Спортивная жизнь у Дани была долгой и разнообразной. Вступив в пубертатный период, Даня тут же ушел из «девчачьего балета» в «пацанский бокс». Правда, через два месяца все же вернулся и совместил, а еще через полтора года сменил грушу на кимоно, точнее бокс на дзюдо. Пару месяцев, начитавшись рыцарских романов, «танцевал» с рапирой, потом бросил и дзюдо, начав просто ходить в спортивный зал, но не для того, чтоб накачаться, а чтобы укрепить мышцы. Балет и танцы в его жизни остались, правда, в последние годы, классический балет сменился современным, и сейчас Даня со своей танцевальной труппой готовил выступление на пуантах, во время которого страдал, рыдал и умирал одновременно. В свете последних событий его дебют откладывался на неопределенное время. Времени на раннее устройство спортивной карьеры у парня было предостаточно. Матушка у Дани была ярой противницей школ в их современном виде, а потому Даня формально считался учеником частной школы, а фактически обучался на дому, что помогло ему существенно обогнать вузовскую программу, по которой он до сегодняшнего дня со скукой учился. Точнее просто посещал. Пока Даня мысленно хоронил свою танцевальную и космическую карьеру, девушка развела какую-то деятельность в одном из темных углов. Точнее, тут просто было темно, возможно, она даже была и не в углу. Даня, впрочем, не был уверен, что помещение было хоть сколько-то просторным. Девушка подошла к апатичному ко всему сущему Дане, подвела к тому углу и решительно надавила на плечи. Даня даже немного оживился, пощупал рукой, куда его попытались отправить, и, наткнувшись на что-то мягкое, решительно разулся и плюхнулся на какую-то гору соломы, застеленную тряпочкой. Девушка аккуратно прилегла рядом, чтобы ни одной частью тела не задевать своего вынужденного знакомца. Даня рассчитывал после стольких событий отключиться, как младенец, но жестоко просчитался. Сон не шел ни в одном глазу. Было тоскливо, грустно и непонятно. Точнее непонятно было больше всего. Было ощущение, что он провалился в кроличью нору. Да в норе и то было понятней! Там хоть летали банки варенья, шкафы да кролики. А тут? Огонь на ладошках? Тьфу! Даня разозлился и решительно сел. Сбоку почувствовалось шевеление и девушка тоже села, зажигая в ладошке огонь. Даня смотрел строго, стараясь на лице максимально отобразить все, что думает об этом месте, а так же свое требование немедленных объяснений. Его потуги увенчались успехом – девушка глубоко и тяжко вздохнула, а потом (да где это видано!) накрыла своей ладонью его глаза. Даня собирался возмутиться, да не успел. На него будто манна небесная снизошло понимание, что девушку зовут Корти, что она – друг и что утром они будут в безопасности, тогда же утром она все и объяснит, а сейчас ему нужно спать. Даня смешался и оробел, но послушно улегся обратно и прикрыл глаза. Спать по-прежнему не хотелось, хотелось домой, но кто бы предложил ему такой выбор! Да и что это за странные фокусы, огни на руках, беспардонное вторжение в мозг… Даня снова резко сел. До него только что дошло, в какой невероятной то ли жопе, то ли сказке он очутился. И сейчас по всем законом канона он должен был стать потерянным много лет назад принцем или еще кем похуже. Или, если сказка не радостная, каким-нибудь бомжом на помойке, где и окочурится. В конце концов, он не знал ни языка, ни обычаев, ни названия планеты в конце концов! Сбоку горестно вздохнули, и это как-то странно упокоило Данькино воспаленное сознание. Он хотя бы не один. Хрен знает с кем, но не один. Ему сказали, что утром все объяснят, значит, объяснят. Даня решительно лег в третий раз и, успокоив-уговорив свой возбужденный разум, все же заснул.

***

Утро началось раздражающе. Мерзкий лучик солнца бил точно в глаз, и Даня поминутно от него отмахивался, стараясь найти одеяло, чтоб укрыться с головой, но то упорно отказывалось находиться. Даня перекатился на бок и со всей дури хлопнул по деревянному полу ладошкой. От неожиданности он сел и оказался не в своей родной комнате с одеялом, упавшим с кровати на пушистый ковер, а в каком-то тесном помещении размером с гроб, из единственного окна которого светил единственный лучик ровно в то место, где минуту назад лежала Данина голова. Кажется, этот мир был явно ему не рад. Память о событиях минувшего дня прокатилось по воспаленному сознанию как скоростной «Сапсан» по неудачно вспрыгнувшей на рельсы мышке. Девчонки в этой, страшно сказать, кладовке не оказалось. Даня совсем пригорюнился, но все же заставил свое ломившее во всех местах изнеженное тело подняться и сунуть нос в окно. Город походил на что-то юго-восточное, однако не помещалось ни в какие рамки Даниных шаблонов представления о жизни. По улицам ходили разряженные темноволосые мужики с косами до пояса, подобием косынки-тюрбана на голове и поводком с рабом в руках. Ну, или кто это был, Даня представлял слабо. Те, что на поводках были тоже разряжены, однако стояли всегда позади мужчин с глазами долу. Приглядевшись, Даня понял, что все фанаты этого странного БДСМ исключительно мужского пола, иногда и не по одному, а целым кортежем. Женщин на улице практически не было. Увидел Даня только парочку богато укутанных в цветастые тряпки, без поводков, но таких же робеющих, идущих позади волосатых мужчин. После того, как он осознал эту удивительную истину современного мира, Даня медленно переключился на осмысление того, где же он находится. Окно выходило на большую площадь, тесно уставленную различными лавочками, ломившихся от тканей, фруктов и рыбы. Снаружи наверняка было очень шумно, но в это коморку Гарри Поттера не проникало ни звука. Дверь за спиной скрипнула и Даня шарахнулся в сторону, едва не отдав богу душу, на этот раз приложившись затылком о ту же самую полочку, от которой вчера досталось лбу. Но перетрухнул он зря – вернулась его недавняя вынужденная знакомая с краюхой хлеба и темной бутылью. Даня алчно взглянул на то и на другое и, получив свою долю, вгрызся в хлеб, который не только божественно пах, но и на вкус был таким бесподобным, какого Даня еще в жизни не ел. Вообще-то в родном Петербурге он, как истинный «балерун», сидел на диете, да и булочек никаких себе не позволял, скрупулёзно и с въедливостью сноба отслеживая, что попадает ему на тарелку от сердобольной бабушки. Однако вынужденное похищение практически из родных пенат, до которых он не дошел буквально триста метров, резко изменило его взгляд на вещи. Жрать хотелось дьявольски. Настало время поговорить. Проследив, как один кусочек хлеба был тщательно пережеван, а другой еще не откушен, Даня откашлялся. Ему не терпелось прояснить кое-какие моменты. Честно говоря, он даже не знал, какой из животрепещущих вопросов трепетал особенно живо. Еще немного подумав, Даня жестами обрисовал вопрос: где мы? Девушку в очередной раз вздохнула, отложила краюху хлеба и взглянула на Даню своими невозможными глазами. Сам парень отвлекся на ее манеры истинной то ли азиатки-аристократки, то ли гейши. Так или иначе, жест возвращения хлеба на тряпицу, аккуратно разложенной на полу, напомнил Дане чайную церемонию, которую он смотрел вместе с бабушкой по каналу «Культура». Между буйных Даниных кудрей закралось подозрение: а не умыкнули ли девицу из его же мира лет эдак пятьсот назад? В истории Даня был слаб, а потому дату эту выбрал неслучайно. Что Мао Цзедун правил Китаем где-то одновременно то ли с Лениным, то ли Сталиным, лет двести назад была какая-то история с Японской войной, Даня примерно помнил, но вдруг там чайные церемонии уже перестали водиться вместе с появлением технического прогресса? А вот лет пятьсот назад все должно было быть тихо мирно, еще лучше было бы взять времена Конфуция, когда чаи гоняли сутками, но в каком веке тот жил, Даня не помнил, но ум его желал остаться в собственных глазах хитрым и начитанным. Почему он выбрал Китай, Даня и сам бы не ответил: он просто вообще плохо разбирался во всех этих узкоглазых и одного бы от другого не отличил. В общем, Даня умело обманывал сам себя и считал себя человеком образованным и начитанным. Это, впрочем, действительно было так, но не в том ключе, в котором предпочитал считать себя Даня. Парень рефлексией не занимался и сам себе дал право презрительно кривить губы, считая остальных быдлом и неучью. Справедливости ради стоит сказать, что последнего Даня понабрался от матушки, что звала так любого, кто в ее присутствии смел показать свою неосведомленность хоть по какому-то вопросу, по которому была осведомлена сама женщина. Тогда Даня еще не понимал, как ему повезло в жизни, что он столкнулся с девочкой-тенью, а не с теми, от кого они драпали – те бы не стали церемониться с его скотским характером. Что они вообще от кого-то драпали, Даня совершенно забыл. Впрочем, обо всем по порядку. Азиаточка продела тот же фокус, что и вчера ночью – приложила ладонь к Даниным глазам, вливая в него информацию. Это было похоже на трейлер к какому-то малобюджетному фильму о тех самых волосатых мужиках. Как выяснилось, имущество на поводках было не единственным их собственностью. Каждый мало-мальски зажиточный человек имел что-то типа гарема, у Дани где-то на задворках сознания вертелось слово, которым эта Корти и обозвала гаремы на местном языке, но было не до него, и оно тут же спряталось в закрома серых извилин. На поводках оказывались «любимчики», которых хозяин любезно выводил «погулять». Считалось, что таким несказанно везло. В гареме были женщины и мужчины, но видеться им строго настрого запрещалось. У волосача имелась одна официальная жена и мать наследника да куча других отпрысков от наложниц. Если наследник был слаб или неугоден, отец семейства мог выбрать любого сына на его роль, но это нежелательно. Весь этот быт Корти знала изнутри, потому как сама и была одной из таких наложниц, а так же матерью девочки, которая умерла в первый день своей жизни. Это воспоминание Даню кольнуло не его эмоцией. Потом хозяин неожиданно разорился и распродал свой гарем, оставив только жену, да «любимчика». Продал даже дочерей и некоторых сыновей послабже. Даню передернуло. Дальше для Корти в доме удовольствий, в который она попала, начался Ад. На ее экзотическую внешность кто только не льстился. Чаще попадались почему-то извращенцы. И девушка сбежала. А попала она сюда так же, как и Даня – свалилась с неба, только восьмилетнюю тогда малышку тут же поймали с псами, обучили, да продали. И по иронии судьбы она вернулась к своим первым хозяевам, от которых теперь и бежала. Магию свою она обнаружила только недавно, в порыве ярости опалив одного слишком ретивого извращенца. Даня подозрительно покосился на холеные ручки, из которых то огонь появлялся, то божьи откровения. Что они еще могут, интересно? До Дани очень медленно доходил тот факт, за каким таким надом сюда свалился он сам. Воспоминание девушки о псах тут же подкинуло Дане его собственное – о вчерашних. Так это что же получается?.. Лицо Дани медленно вытянулось и тупо выпучило глаза. Девушка усмехнулась, хотя сперва была обескуражена полной безэмоциональностью парня, и даже подумала, что магия не сработала. Она хоть и была простейшей, но так до конца и не отработанной. Пока Даня переживал тяжелый эмоциональный раздрай и осознание, в какой жопе едва не оказался, внезапно вспомнил, что ответ на свой непосредственный вопрос так и не получил. Когда он многозначительно обводил рукой помещение – его он и имел в виду. Впрочем, спрашивать уже ничего было не нужно. Ответ огорошил Даню самым красноречивым образом: корабль тронулся, девушка радостно вскочила с места и подбежала к окну, а Даня позеленел. Когда ему было десять, бабушка впервые взяла его на пароход. Даня очень волновался, мельтешил под ногами, несколько раз перечитал свои книжки о морских путешествиях и облазил всю палубу, пока они еще не тронулись. Впрочем, счастье его было не долгим, так как все двое суток превратились в Ад земной. Мальчика мутило и полоскало. На берег он сошел килограмм на пять похудевшим, чему несказанно обрадовался учитель балета. Бабушка тогда зареклась развлекать внука мало-мальски экстремальными способами. И вот теперь он словно попал в Геенну Огненную, точнее водную, созданную специально для Дани. Все две недели их путешествия Даню полоскало желчью, знобило и бредило. А азиаточка Корти прокляла все на свете, пока выхаживала белобрысого парнишку, что так удачно подобрала при побеге. Видимо хозяева борделя не просто так оставили здание без присмотра, а пошли проводить очередную инициацию. Однако удачливость их обоих была сомнительна: Даня явно предпочёл бы остаться на твердой земле, а Корти обошлась без дополнительной головной боли, за которую пришлось так же дополнительно расплачиваться с капитаном. Но где-то в глубине души она была благодарна: беспокойство за парня, едва не отбросившего копыта, перекрыло ее собственное беспокойство о грядущей неизвестности.