хороший-плохой, плохой-хороший

Рэд терпеть не мог ошибаться. В такие моменты он чувствовал себя полнейшим ничтожеством, хотя таковым и не был. Только не с его маленьким Голубикой, хах «Никакой мягкотелости, Санс» — твердил отец, с каждым разом избивая его всё сильнее, смотря безразлично, холодно. И Санс запомнил этот урок. По крайней мере, попытался. Битвы. Сплошная трата нервов, страх и совершенная мерзость. Перед глазами мигали вспышки магии, скрывая обзор, душа, взволнованная, начинала биться чаще, тратя все силы. «Битвы не нужны» — сказал когда-то Голубичка, заслышав эту историю, мягко обнимая его и целуя в закрытые веки. И Рэд верил ему. Не было смысла не верить. Ведь, ну, это же Голубика. Тот самый Голубика, который затащил замёрзшего, растерянного и потерявшегося Рэда к себе домой, напоил чаем, а после рассказывал всё, что вообще мог вспомнить, заставляя другого скелета улыбаться. Тогда сам Рэд впервые и с огромным удивлением открыл для себя, что будет очень даже счастлив часами беззаботно трепаться о всякой ерунде, которую раннее считал не более, чем полной глупостью, ведь нужно драться, защищаться, и вообще, так папа сказал, а папа не врёт! Наверное… Он просто не мог осознать, что Блу был таким родным, таким идеальным. Что именно он был тем, кто прекрасно знал, сколько ложек сахара класть в самый-чёрный-прямо-как-твоя-душа-чай Рэда, и сколько заливать молока, того самого, казалось бы, противного молока. Именно Бэрри показал, что мягкие и удобные свитера, вместо тяжёлой брони — здорово, рассказывать о своих проблемах — нужно, засыпать в обнимку — приятно, а его Эджи на самом-то деле просто тупое мудло, которое его и не ценило. Голубика заботился о нём так, как вообще мог и умел это делать, и из таких, казалось бы всего лишь бытовых мелочей — которые не были ни мелочами, ни привычным бытом для Рэда — сумел сложиться в чудесный пазл. Кажется, именно тогда жизнь впервые показалось самому Рэду сплошным раем. Рэд помнил, каким мягким был его Блу, и он просто не понимал, что произошло. Но даже так, вопреки всему, ему не хотелось возвращаться туда, где его никто и никогда не ждал. — Да ты, собственно, никогда и ничего не понимал, — фыркнул тогда Берри, гадко улыбаясь. И после этого всё пошло наперекосяк. Кровь. Повсюду кровь. Излишки магии и запах сгоревшей плоти. Крики и громкие стоны боли. Немного мутит и тошнит, перед глазами всё плывёт. Взгляд Голубики холоден и хмур. «Они сами виноваты, я лишь хотел защититься». Блу улыбается и просит пойти домой наконец, ведь «битва была просто отличной!». Что же. Это не тот Блу, которого Рэду приходилось знать.                                                       Определённо                                                                         не                                                                               тот.