хороший-плохой, плохой-хороший

Осознавать, что твоё тело более тебе не принадлежит, зато управляется тем, кого ты, блять, другом считал — отвратительно. Легче и умилительнее сдохнуть, чем думать об этом. Но Голубике, как бы, выбора и не давали. Сука, да ему даже при его жизни выбора не давали в том, как и что делать, будто он м а р и о н е т к а, а не кто-либо живой. Ну и плевать как-то. Было бы. Если бы Рэда не было. Если бы Блу не страдал по нему, как малолетка какая-то. Если бы Даст тварью хитрой не был.

Е с л и б ы

Голубика отчаянно хочет помочь, рвётся в самый эпицентр событий, да вот только он и сам понимает, что лишь молча наблюдать сейчас и в силах. Он шипит, прикусывая язык, чувствуя, как жгучая ненависть струится внутри таким потоком, затмевая разум, что на секунду кажется, будто только благодаря ней он вообще и существует. «Блу, хорошие мальчики ненавидеть не могут, не ври сам себе», — привычно ехидничает Даст где-то в самом подсознании, и Голубику практически захлестывает волной отвращения. К нему, за то, что он такая сука, за то, что готов предать всех, но из воды сухим выйти. И нет в нем ни доброты, ни терпимости к жизни — лишь, блять, самозабвенное желание быть лучшим. К себе, за то, что такой ничтожный, за то, что даже собой-не-собой управлять не может, а лишь ноет, да хныкает, как мелкая сучка. Коей, наверное, и является. И к жизни, ведь, блять, это всё совсем не честно. Блу не хочет играть по ролям, отпустите его, да свободы дайте. Голубика прекрасно знает, что он не х о р о ш и й мальчик, как ему твердят все, даже эта бездушная тварь. Ведь от наркотиков с последующим за ними бэд трипом добродетелем ну никак не становишься, трахаясь налево и направо, чужие жизни не спасаешь, а унижая других, клеймо солнечного мальчика теряешь навсегда. Да вот только даже так ему в лицо тычут: ты совсем ребёнок, Блу, тупой костемалыш. Тебе бы, милый мальчик, леденцы сосать, радуясь жизни, а не члены под столом. Ты ребёнок, блять, потому и решать не можешь н и ч е г о. Ведь куда тебе, ты маленький.

беситбеситбеситсука

Молчи и будь лапочкой, сладкий Блу. Ведь как п о л ь з о в а т ь с я другими, если притворяться не умеешь? Давай, солнышко, прикрой свою пасть поганую, да улыбайся всем, хоть в лицо плюнуть и хочется так, что в глазах мутнеет от ненависти.

— Ведь ты же миленький мальчик, Б л у?

— конечно же милый

— Так заткнись н а х у й