ode to you

В пятницу, чуть позже окончания занятий, Тайлер зашёл домой и был встречен приглушённым бормотанием его родителей с кухни. Он ускорился, собираясь запрыгнуть на лестницу и побежать наверх, но было слишком поздно. — Тайлер? Он замер на первой ступеньке, чуть поворачиваясь в строну кухни. И мать, и отец сидели за кухонным столом, на котором лежал клочок бумаги. Тайлер нахмурился, отступая от лестницы и подходя ближе к родителям. — Да? Его мать подняла бумажку, чуть хмурясь. — И что это такое? — Я не… Тайлер пригляделся, подходя еще ближе короткими шажками. Он увидел заглавие, и его сердце тут же предательски сжалось. Drown. Его текст. Его слова. Его мысли, записанные на листе для целого мира. — Эм… — И я снова перед тобой, игнорирую кровь на полу, — выплюнула его мать, неодобрительно оглядывая лист бумаги. — Твоя или моя эта кровь? Больше не желаю продолжать? — Это не… — Тайлер закачал головой, будто прочищая свои мысли от увиденного. — Объясняйся, — потребовала мать. Тайлер перевёл суматошный взгляд на отца, но тот даже не взглянул в ответ, пристально рассматривая листок с текстом. — Откуда ты взял такие мысли? Тайлер опустил голову. — Я не знаю, — пробормотал он. — Говори, Тайлер. — Я не знаю, — повторил он сломанным от смятения голосом. — Иногда… у меня просто бывает действительно плохое настроение, мне становится… жутко и грустно без причины, и… кажется, мне помогает, когда я пишу об этом. — Ты думаешь об убийстве, когда тебе грустно? — Она не об этом, — пробормотал он. — Тайлер Роберт, говори сейчас же. — Это не об убийстве кого-то другого, — почти закричал он, сжимая и разжимая кулаки. — Это о причинении боли мне. Повисло вязкое и несокрушимое молчание. Комната казалась ледяной, и она замораживала каждую приятную, тёплую мысль, которая всплывала в его голове с тех пор… с тех пор как появился Джош. — В свою комнату, — внезапно огрызнулась его мать. Он поднял взгляд, но тут же опустил его, видя отвращение на ее лице. — Я не потерплю твоего отношения и определено не буду терпеть такого эгоизма. Тайлер распахнул глаза. — Эгоизма? Как… — В свою комнату. И не спускайся, пока не обдумаешь все, что сделал. Прежде чем развернуться он взглянул на отца. Тот не посмотрел на него в ответ. Тайлер волочил ноги по ступенькам, крепко вцепившись в лямки своего рюкзака. Он чувствовал, будто его сердце вырвали из груди и бросили на пол, и чем дальше он отходил, тем длиннее становилась дорожка из крови, тянущаяся от него. Он не мог поверить, что был прав. Что его родители относились к тому типу людей, которые звали то, через что он походил, его мысли, с которыми он боролся… эгоизмом. Среди всего возможного, эгоизмом. Тайлер поборол в себе желание выбить дверь в свою спальню, вместо этого аккуратно открывая ее и тихо захлопывая за собой. Он упал на кровать, утыкаясь лицом в простыни. Он не спустится к ужину. Может, у Зака ещё остались его протеиновые батончики под кроватью… Зак. Он тоже так разозлится на него? Почувствует то же отвращение? Тайлер не знал, справится ли с потерей всей своей семьи. Именно об этом предупреждали его тёмные мысли. Именно этого они желали. Тайлер практически чувствовал, как проваливается в них, погружается в безнадёгу, которая вдохновляла его на старые песни, и, если честно, он не мог найти сил, чтобы бороться с ними. И не боролся. Давай, Тайлер. — Нет. Ты же знаешь, что тебе станет легче. Здесь, дома, у него не было резинок, чтобы щёлкать. Не было песен, чтобы писать, его родители могли заметить и наказать его. Некуда было идти, разве что вниз, вниз, вниз… — Нет, не станет, — всхлипнул он, сдавливая череп так, словно пытался выкинуть эти ужасные мысли из головы. — Я не хочу, пожалуйста… Но ты заслужил это. Твоя мать права, ты такой эгоист. Ты думаешь только о себе, своих чувствах, своих мыслях. Ты только и делаешь, что жалуешься на меня. Эгоистично с твоей стороны использовать для этого музыку. Люди воспринимают ее хуже, чем ты. Ты всего лишь расстроен, потому что ты любишь Джоша, и это плохо. Ты плохой, Тайлер. Плохой. Плохой. Плохой ПЛОХОЙ… Тайлер тут же сел, выуживая из стола небольшую коробочку Альтоидс. Она казалась такой безвредной, невинной, всего лишь коробочка с мятными конфетами. ПЛОХОЙ ПЛОХОЙ ПЛОХОЙ ПЛОХОЙ ПЛО… Он открыл ее, разглядывая горстку булавок. Идеальное прикрытие, — мрачно подумал он. Его мысли затихли, тёмная пустота зазвенела в его ушах, когда он подхватил самую большую булавку. Этого будет недостаточно, и близко недостаточно, но зато сможет сменить тишину на глухое молчание. Тише, чем звонок, громче, чем вибрация. Не думая ни о чем, Тайлер стянул футболку. Все горело. Белая, припухшая полоса растеклась по его коже. А потом потекла кровь. Он провел ещё одну полосу поперёк предыдущей, надавливая на булавку и ведя ей по животу, шипя и закусывая губу, чтобы не закричать от боли. Порезы горели. Болели. Тайлер выронил булавку из рук и заплакал. Он чувствовал себя сумасшедшим. Вина волнами хлюпала в его желудке, ещё больше омрачняя его и без того мрачные мысли и заставляя его царапать булавкой везде, где он только мог достать. Он заслужил это. Он заслужил каждую кровоточащую полосу, каждый ожог, каждую унцию боли. Он заслужил все. И он поверил мрачным голосам, которые твердили об этом, поверил больше, чем верил во что-либо ещё. Спустя час он услышал вибрацию телефона в своём рюкзаке и понял, что лежал, рыдая, целый час, не в состоянии подняться и продолжить. Это мог быть Зак, напоминающий ему про ужин или про тренировку. С дрожащими руками Тайлер закрыл булавку и бросил ее обратно в коробку, убирая ее обратно в стол. Он залез в рюкзак и вытащил телефон. милый панк: пожалуйста спаси меня от этого тупого эссе Черт. Он тут же уронил телефон на колени и уронил голову на подушку. Он должен был переиграть. Он должен был притвориться, что прошедшего часа просто не было, что он был в порядке. Он не мог рассказать Джошу. тайлер: если бы я мог милый панк: что делаешь? тайлер: ничего на самом деле Он начал дрожать, в панике пялясь на экран. Его взгляд переметнулся к пятнам крови на его футболке, и слезы снова застелили глаза. Блять. милый панк: ты в порядке? Блять блять блять. тайлер: порядок милый панк: тайлер, ты можешь рассказать мне, если что-то не так. все хорошо. тайлер: нет все в порядке джош ты не понимаешь Тупой. Слабый. Ты заставляешь его переживать. Он расстраивается из-за тебя. Он с усилием поднялся с кровати и обошёл комнату, медленно стягивая с себя футболку, шипя на прикосновение грубой ткани к повреждённой коже, и бросил ее в корзину для грязного белья. Вместо нее он достал из шкафа свитшот и осторожно надел его. Ты должен соврать. Соврать ему. Свалить на школу или тренировку. Если он узнает, что ты сделал, он расстроится. Ты же не хочешь этого, да? — Нет. милый панк: я не буду настаивать если ты не хочешь говорить об этом, но просто хочу чтобы ты знал, что я тут для тебя, хорошо? Тайлер заплакал.