Волчья стая

— Джинни...—шипящий голос Темного Лорда кажется, заполнил собой весь, и без того не большой кабинет. Девушка вздрогнула, но заставила себя выпрямиться и смело посмотреть в глаза собеседнику. — Вы хотели видеть меня, милорд? —правильно, а теперь покорно склонить голову, чтобы он не увидел ненависти и страха в твоем взгляде. — Хотел. Но ведь и ты, кажется, просила встречи со мной, не так ли?— Волан-де-Морт в мгновение ока оказался рядом с ней, и длинными белыми пальцами с темными острыми ногтями взял её за подбородок, поднимая голову и заставляя смотреть на себя. Она не хотела, правда не хотела смотреть в эти красные глаза и понимать, что теряется в них, понимать, что язык уже не слушается, а горло пересохло от страха. — Да...—Джинни судорожно сглотнула, чувствуя себя так. словно проглотила стакан песка, и собравшись с мыслями продолжила,—Милорд, вы наверняка знаете, о произошедшем в школе...Об убийстве мальчика, слизеринца... — Разумеется я знаю,—зло выплевывает волшебник, и резко отстраняется от девушки, а потом, словно передумав плавно поворачивается к ней, и лживо-ласковым голосом интересуется,— а тебе разве жалко грязнокровку, Джинни?— он смотрел на неё с явным интересом, словно пытаясь понять, в какую игру она играет. Не верил ей ни на йоту, ни когда он согласилась перейти на его сторону, ни когда она сказала, что ей плевать на Поттера. — Нет, разумеется нет,— проговорила Джинни на одном дыхании, и посмотрела на Темного Лорда. А он продолжал смотреть, изучать, и ждал продолжения,—Но подобные ситуации подрывают ваш авторитет в Хогвартсе. Грязнокровок много, одним больше, другим меньше - это не большая проблема для магического сообщества. Но то, что чистокровные маги пугаются, прячутся по углам, уже становится угрозой...—все это девушка говорила глядя ему в глаза, позволяя читать себя как открытую книгу.       А если девчонка не врет? И в мыслях нет ни грамма ненависти к нему, ни доли сомнений в нем. Если она действительно оценила все возможности его стороны, то она сможет стать гораздо более ценной соратницей, чем Беллатрисса. Молодая, красивая, такая невинная для окружающих...И только он будет знать истинное нутро Джинни Уизли. Доверенное лицо Ордена Феникса. Возлюбленная Гарри Поттера...На ней можно сыграть любую партию, и он только выиграет если позволит ей жить дальше. К тому же, большой магический потенциал, и буря бушующих эмоций, которые, если все сделать правильно, можно направить в нужное ему русло. И к тому же, ему, как величайшему волшебнику нужен наследник, верный слуга, который будет всегда рядом и будет с точностью выполнять каждое его требование, без ошибок, которые постоянно совершают Пожиратели. Том не плохо относится к дочери, но видеть её и знать, что самая верная и преданная его соратница не смогла даже родить сына - это выше его сил... —Сядь,— короткий приказ, и Джинни, как безвольная кукла делает несколько шагов к жесткому деревянному стулу с высокой спинкой, и опускается на него. Волан-де-Морт, плавно передвигаясь по кабинету, садится напротив неё и наливает в два бокала кроваво-красное вино,—Выпей. И мне надо задать тебе несколько вопросов, после чего мы сможем продолжить наш разговор.       Джинни кивает, и, судорожно обхватив изящный бокал двумя руками залпом выпивает терпкую жидкость без тени страха или сомнений. Темный Лорд с насмешкой смотрит на неё, держа в тонких длинных пальцах ножку бокала, и думает о том, что у девчонки нет абсолютно никаких манер. — Итак. Ты знаешь о ближайших планах Ордена Феникса? — Нет, милорд. — Допустим. Ты знаешь о каких-либо движениях оппозиции, организованных или организующихся в Хогвартсе? — Нет,—Джинни едва заметно вздрагивает, но он этого не замечает. — Ты принимаешь участие в каких-либо движениях против существующей власти? — Нет, милорд. — Не замечала ли ты, чтобы кто-нибудь из наших передавал какую-либо информацию Ордену Феникса? — Нет, милорд. — Замечательно,—Волан-де-Морт откидывается в кресле, и барабанит пальцами по столу. Он выглядит и удовлетворенным её ответами, и в то же время растерянным от них же. И только сейчас девушка понимает, что скорее всего, в вине была сыворотка правды. Или что-то похожее на неё. — Тогда мы можем поговорить о деле. Мне необходимо, чтобы ты следила за каждым человеком, который так или иначе имеет отношение к Пожирателям смерти. Также мне нужно, чтобы ты вступила в постоянный контакт с Орденом Феникса, и со всеми кто имеет к нему любое отношение, пусть даже самое косвенное. Разумеется, в Ордене не должны знать о том, что ты приняла верное решение, перейдя на мою сторону. Если ты узнаешь хотя бы что-то, связанное с Поттером, ты немедленно, слышишь, немедленно, должна сообщить об этом мне. Если я окажусь не в состоянии принять тебя, ты будешь разговаривать с Северусом Снейпом, и больше ни с кем. Всеми подозрениями, всей информацией о том, что происходит в Хогвартсе и за его пределами ты имеешь право делиться только со мной и с директором Хогвартса. В случае неповиновения моим непосредственным приказам, наказание - смерть. Все ясно?       Джинни никогда не слышала, чтобы Волан-де-Морт говорил так много и на одном дыхании. Все то время, когда он объяснял ей её обязанности, она молча сидела, глядя в одну точку на противоположной стене, и теперь боялась пошевелиться. Согласиться с его требованиями значит поставить ногу на следующую ступеньку в могилу, отказаться - умереть на месте, немедленно. — Да, милорд,— выдохнула на одном дыхании и заставила себя посмотреть на него. И снова вздрогнула, когда поняла, что смотрит уже не в наводящие ужас красные глаза, но в глубокие карие. И снова попадает в их безграничную власть. Во власть карих глаз, чувственных губ и бархатистого голоса, который что-то продолжает говорить ей в то время, когда она завороженно следит за движением губ... — ...В следующую субботу здесь состоится небольшой дружеский вечер, и я был бы рад увидеть тебя на нем. Ты ведь придешь, Джинни? — Разумеется, милорд. — Замечательно. В таком случае до вторника, Джинни Уизли, — словно вынырнув из небытия Джинни смотрит на Тома Реддла широко раскрытыми глазами. До вторника? Но ведь прием в субботу... Впрочем, переспрашивать у него она не решается, и, выдавливая из себя улыбку кивает головой. И не замечает, как в следующую секунду Волан-де-Морт уже оказывается возле неё раньше, чем она успевает встать на ноги. Он наклоняется все ближе и ближе, и вот уже их носы соприкасаются, когда он шепчет прямо в её губы,— не разочаруй меня, Джинни. Если ты все сделаешь правильно, то тебя ждет великое будущее...       И в следующее мгновение он касается своими губами её. И губы у него ледяные, словно у покойника, и вкус у его губ непередаваемый, заставляющий мерзнуть кровь в жилах.       Отстраняется он также неожиданно, и она не успевает заглушить рвущийся наружу полустон-полувсхлип. — Не бойся меня, девочка. Причинить вред себе можешь только ты сама, если оступишься.       Джинни кивает, и, не отрывая от него взгляда медленно идет к камину. — До свидания, мой лорд,- снова на выдохе, за секунду до того, как бросает горсть летучего пороха. И, может быть, это её больное воображение, но её снова кажется, что перед ней уже не молодой красивый мужчина, но змеелицый ублюдок, что в страхе держит не только магическую Англию, но и весь европейский континент.       Из камина она почти вываливается в пустой кабинет директора. Ноги не держат, тошнота подступает к горлу, и девушка прислонившись к стене почти стекает на пол. Что же ты наделала, Джинни Уизли? Что же ты наделала...       Чтобы не закричать, Джинни подносит кулак к губам, и впивается зубами в костяшки пальцев. Физической боли она почти не чувствует, но мысли, водоворотом кружащиеся в голове сводят с ума. Обняв одной рукой себя за колени, Джинни медленно раскачивается на месте, подвывая в кулак. Больно, страшно. Дико и не правильно, но...       Только сейчас она замечает, что в кабинете она одна. Что портреты директоров все, кроме портрета Дамблдора с любопытством смотрят на неё. И еще, что откуда-то сверху, где по мнению Джинни расположены комнаты директора раздаются приглушенные стоны и крики...       Чувствуя себя так, словно только что стала свидетельницей чего-то личного и грязного, Джинни заставила себя подняться на ноги, и пошатываясь выйти из комнаты. С горем пополам спуститься с лестницы, и, сделав несколько шагов прислониться к колоне. Мерлин, Уизли, ты же считаешь себя сильной, так что будь добра вставай и иди дальше. Вдох, выдох. Вдох, выдох. И еще раз, только для того, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Вдох, выдох. Вдох, выдох. И от недавней паники остаются только капельки пота над верхней губой и дрожь на кончик языка, который он прикусывает со всей силы. Руки сжимаются в кулаки, но на губах снова появляется улыбка, вымученная, усталая, но улыбка.       Шаг за шагом преодолевая себя, Джинни не замечает, как доходит до Большого зала. И только сейчас чувствует, что по-настоящему проголодалась. В зале народу немного, но то тут, то там она встречает знакомых, и заставляет себя приветливо улыбаться и махать рукой. Проходит к столу. за которым сидит Дин с Симусом, и садится рядом с ними. — Джин, все в порядке? Тебя не видно совсем в последнее время, — осторожно спрашивает Томас, словно боится, что она сейчас встанет из-за стола и начнет сыпать проклятиями. — Да, все нормально. Я просто... Просто плохо себя чувствовала,— с некоторым опозданием отвечает девушка, поверх поднесенному к губам кубка с тыквенным соком осматривает зал. На дальнем конце Слизеринского стола замечает Дафну и едва заметно кивает ей. Малфоя не видно, но это к лучшему, ей так проще.— Дин, а где Невилл? — Он в теплицах. Сказал, что будет ждать тебя в гостиной. — Отлично,— задумчиво говорит Джинни, и поводит затекшей шеей. Зря, потому что стоило ей повернуть голову, она сразу увидела на входе в Большой зал серебристо-серые глаза, не отрываясь смотревшие на неё. чувствует он где она, что ли? Переборов себя, Джинни резко отворачивается от Драко, оставив без ответа его не высказанные вопросы. на ходу откусывает от булочки с корицей, и, заставляя себя весело улыбнуться, подхватывает мальчишек под локти и уводит из зала. Спиной и всем своим существом чувствуя на себе взгляд серых глаз. Прости, так надо.— Поиграем в плюй-камни? — Вот, теперь я узнаю нашу крошку Джинни!— со смехом говорит Симус, и, подхватывая её на руки кружит по коридору. Впервые за долгое время Джинни по-настоящему весело смеется, стараясь выбросить из головы как страшный сон события последних нескольких суток.       Когда они зашли в гостиную, Невилл уже сидел перед камином, нервно теребя в руках лист пергамента. — Невилл!— голос Джинни вывел молодого человека из невеселых мыслей. Он вскочил с кресла. Резко обернулся. И замер, словно не узнавая её. Потому что когда она уходила утром, он была совсем другой. Испуганной, зажатой, почти дикой. А сейчас, если не смотреть в глубину зеленых, наполненных болью глаз, можно подумать, что она - это та самая девочка, в которую он когда-то так глупо влюбился. Он всегда её чувствовал лучше, чем самого себя и сейчас её веселость смогла обмануть окружающих, но не его. Но она вернулась. Живая, и, на первый взгляд невредимая.       Невилл не помнил, как оказался рядом с ней, не помнил, когда успел сгрести её в объятия. Он обнимал её так, словно не видел сто лет. И в этот момент не имели значения ни взгляды друзей, ни их реакция на эти объятия. Только её голос, который пытался убедить его или саму себя в том, что все будет хорошо. Да, Джин, обязательно будет, что бы не случилось...       Остаток дня пролетел быстро и не заметно. Гриффиндорцы смеялись, играли в плюй-камни, делали уроки и помогали младшекурсникам справляться с их маленькими, детскими проблемами. К концу вечера Джинни, сидевшая в углу комнаты со снисходительной улыбкой наблюдала за тем, как несколько первогодок с шумом бросались подушками в упавшего на пол Дина. Девушка с интересом наблюдала за поведением детей с первого по пятые курсы, забывая о том, что и она сама совсем недавно немногим отличалась от них. Только вот теперь казалось, что детство осталось далеко позади, да и непонятно, было ли оно вообще. Нереальным сейчас казалось все - от первого поцелуя с Дином до последнего поцелуя с Волан-де-Мортом. Или же с Томом Реддлом, кому как больше нравится. И тем не реальнее казался Гарри, с его щемящей душу нежностью, с его зелеными глазами и неуверенными руками. Реальной сейчас казалась только сильная, грубоватая ладонь Невилла, с многочисленными ссадинами и кровоточащими ранами, которую Джинни крепко сжимала в своей ладони.       С ним всегда было легко. Легче, чем с Гарри и его комплексом героя. Легче, чем со всеми её бывшими. И, разумеется, намного легче, чем с Малфоем. Только вот Невилл для неё был скорее братом, чем... А впрочем, какое это имело значение сейчас. Сейчас, когда вокруг шла война. на войне не место любви и дружбе. — Я пойду в спальню. Я устала,— прошептала Джинни, не надеясь, что друг услышит её в окружающем шуме. Но он услышал, кивнул головой, и, словно нехотя выпустил её руку.       Девушка проскользнула в свою спальню, и задернула полог кровати. До встречи с Дафной Гринграсс оставалось два с половиной часа.