Волчья стая

"Запретный лес. 28-ое февраля 1998 года"       Поначалу волки, кольцом устроившись вокруг опушки, на которой разместилась палатка ребят, очень сильно нервировали. Они установили защитные заклинания, в том числе не позволявшие проходить на их территорию хищникам, и стая ощутимо занервничала. Они рычали, бросались на невидимый волчьему взгляду барьер, рыли лапами снег вокруг него, и даже поскуливали. Волчонок нервничал тоже. Из-за него Гермиона поставила двухсторонние чары, во избежание стычки Волка с остальной стаей, и он постоянно подбегал к тому же барьеру, тыкался в него носом, жалобно смотрел на хозяев, и тоже скулил. Друзья всячески пытались успокоить его, гладили, пытались играть, даже соблазняли кусочками мяса, но не срабатывало почти ничего. Или же, получив своё лакомство, Волк бежал к барьеру, и, не съедая его, бросал у самого края. Он совсем перестал подходить к Рону, редко подходил к Гарри, и только к Гермионе его отношение почти не изменилось. На третий день Рон не выдержал. Волк ощерился на него, когда молодой человек попытался оттащить его от барьера. - Да что с ним такое? Почему он так рвется туда? - Рон беспомощно посмотрел на друзей, стоящих у входа в палатку. - Ничего удивительного! Там его сородичи! - тут же ответила Гермиона, и услышала тихий смешок Гарри. - Что?! - Да нет, ничего, - Гарри улыбнулся своим мыслям, и притянув её к себе, коснулся губами к кудрявой макушке. Он сейчас очень отчетливо вспомнил ту маленькую кудрявую девочку, которая уговаривала Хагрида не переживать, и со спокойной душой отправить детеныша дракона к сородичам. Он вспомнил, что "сородичи" были её главным аргументом.       В тот день они сидели на кухне, и молча ужинали, потому что говорить о чем-то серьезном не хотелось, а шутки вроде как кончились. С улицы раздался душераздирающий волчий вой. Гарри перестал жевать, но, в то же время не поднимая головы от тарелки, сказал тихо, но очень уверенно: - Волки не причинят нам вреда, - и снова замолчал. - Откуда ты... - начал было Рон, но осекся под коротким взглядом Гермионы. - Ты хочешь, чтобы мы сняли чары? - Гермиона сверлила взглядом профиль Гарри, словно пытаясь прочитать его мысли. Мысли читаться не хотели. - Я не настаиваю, конечно, но...да, я хотел бы этого. Ты права, там его сородичи. А Волк не домашняя собака, - Гарри наконец поднял голову и прямо посмотрел на Гермиону. - Ты... Ты хочешь, чтобы он ушел? - глаза девушки как-то мгновенно повлажнели, но она быстро сморгнула слезы. Она видела, конечно видела, что с Гарри что-то происходит, что он стал слишком молчаливым и собранным, но чтобы он захотел выгнать Волка... - Нет! Нет, что ты, - Гарри накрыл её руку своей, и грустно улыбнулся, - но я хочу, чтобы у него был выбор. Если он захочет остаться с нами я буду счастлив, но если он захочет уйти... Он должен выбрать сам.       В палатке повисла тишина. И Волк, словно понимая, что сейчас решается его судьба, молча застыл на пороге. - Я не хочу, чтобы он уходил, - внезапно сказал Рон, нарушив молчание. - Я тоже, - Гарри сильнее сжал пальцы Гермионы в своих. - Я... Ты прав, Гарри. Он должен иметь выбор. Но если они его обидят? - голос Гермионы дрожал. - Они его не обидят, Гермиона. Они уже его приняли, - Гарри встал из-за стола, и встал за её спиной, положив руки ей на плечи. - Хорошо. Я сниму чары. Ты пойдешь со мной? - Гермиона повернулась к нему, и посмотрела в глаза. Он улыбнулся, и кивнул. - Да, конечно.       Рон остался в палатке, понимая, что для его друзей возможное прощание с волчонком действительно очень важно, и не хотел им мешать. Он тоже привык к ушастому щенку, который и на щенка-то походил уже только ласковыми детскими глазами.       Гарри с Гермионой в сопровождении Волка вышли из палатки. Зверь бегал вокруг них, вилял хвостом, повизгивал. Гарри крепко обнимал всхлипывающую Гермиону за плечи, и с печальной улыбкой смотрел на волчонка. Они так привыкли к нему. Привыкли и полюбили. Именно это когда-то маленькое, беззащитное, пушистое создание вернуло их к жизни. Волчонок спас жизнь Гермионы. Волчонок подарил им так необходимую в это тяжелое время радость. А теперь он возможно навсегда покинет их. И это правильно - инстинкты всегда сильнее привычки.       За несколько шагов до барьера они остановились и опустились на мокрый снег. Гарри обнял за плечи Гермиону, и прижал к себе подбежавшего Волка, зарываясь носом в густой мех, и незаметно вытирая повлажневшие глаза. Просидев так несколько минут, они наконец выпустили заворочавшегося волчонка из своих объятий, и, тяжело вздохнув, Гермиона взмахнула палочкой, и сняла заклинание.       Они вдвоем, обнявшись, смотрели, как их питомец сначала неуверенно, но с каждым шагом все тверже и тверже, ступает, а потом и бежит к своим. Как волки принимают его радостным лаем. И как он останавливается между двух ближайших к нему деревьев, и напоследок оборачивается на своих людей. А потом уходит в лес. - Он ведь вернется, Гарри? Скажи мне, что он вернется! - Гермиона повернулись к Гарри и посмотрела на него заплаканными глазами. Гарри прикрыл глаза, обнял её, и позволил уткнуться ей лицом в его грудь. Но ничего не ответил.       Волк вернулся через три дня, засветло. Лохматый, грязный, мокрый, но счастливый. В своей непередаваемой манере, сбивая все на своем пути, он подбежал к сидящим на диване Гарри с Гермионой, читавшим каждый свою книгу, и гордо положил перед ними окроваленного зайца. - Ну вот, а ты переживала. А он еще и с добычей, - философски заметил Гарри, демонстративно опустив книгу, полюбовался на Волка, и снова принялся за чтение, пряча счастливую улыбку. - Волк, ты зачем зайчика убил?! - ахнула Гермиона в святом ужасе глядя на своего любимца. - Ну так... Инстинкты же, - сообщил появившийся на пороге Рон. Гарри, едва сдерживающий смех после гермиониного "зайчика" не сдержался, и захохотал в голос. Почти сразу же к нему присоединился Рон, и, наконец, Гермиона, сползая с дивана, и, наплевав на грязь и кровь, стискивая Волка в своих руках.       Вскоре Волку показалось мало гермиониной ласки, и он, перепрыгнув через хозяйку, взлетел на диван, повалив Гарри на спину, и принимаясь облизывать его лицо. В нос резко ударил запах заячьей крови, и Гарри поморщился, отодвигая от себя волчью пасть, и ладонью стирая с лица кровь со слюной. Волк, ничуть не обидевшись, начал кувыркаться на диване, ласкаясь о тянущиеся к нему со всех сторон руки.       С того дня дежурства их потеряли смысл окончательно. Волки кольцом окружали их на ночь, разбредаясь днем. Волк ликовал. Днем он бесился, играл с другими волками, убегал в лес, но неизменно возвращался ночами, и привычно устраивался в изножье хозяйской кровати.       Охота тоже в целом потеряла смысл. Волки, теперь уже по очереди постоянно приносили им зайцев, и однажды, даже, одну лису. Поплакав над тушкой красивого пушистого хищника, Гермиона слезно попросила Волка сказать своим "друзьям", чтобы хотя бы лис они больше не трогали. А на предложение Рона забрать шкурку лисы с собой, и сделать из неё что-нибудь носибельное - ну умер же зверек, что добру-то пропадать - Гарри, смеясь, удерживал в руках Гермиону, давая Рону возможность поспешно ретироваться.       Нет, зайцев ей было жалко тоже, но так как заячье мясо в последнее время стало их основным рационом, Гермиона смирилась. А вот с лисой... В общем, безопасным возвращение Рона стало только к ночи, когда Гермиона уже спала.       Жизнь шла своим чередом. Странно, неестественно насыщенная, и почти сказочная жизнь. Волки приносили еду, охраняли покой троих подростков. А трое подростков отчаянно хотели поверить в эту сказку, и никогда из неё не выходить. От Джинни новостей пока не было, Волан-де-Морт тоже не торопился появляться.       И ребята жили. Жили так, словно на всем белом свете не было ничего, кроме них троих, их счастья, и стаи волков. Они смеялись над шутками, они читали книжки, ели, пили, играли в снежки, и любили. И подсознательно готовились к тому, что, как где-то глубоко в душе чувствовал каждый из них, их ждало в будущем.       Впрочем, не заметить изменений друг в друге они тоже не могли. Рон, стал очень внимательным и чувствующим. Он стал уходить из палатки, когда ему казалось, что ребятам надо побыть одним. Он старался разрядить обстановку, когда она резко накалялась. Он... стал другим.       Гарри тоже изменился. Всегда вспыльчивый, он стал намного спокойнее. Причем, как казалось Гермионе, его вспыльчивость никуда не делась, он просто стал лучше держать себя в руках. Гарри стал более заботливым, и в то же время забота его отдавала вежливым холодком. И еще он с каждым днем становился молчаливее. Ей казалось, что он больше и больше замыкается в себе, хотя по-прежнему отвечает на шутки и шутит сам. Еще ей казалось, что он стал смотреть на неё по-другому. Странно. Он продолжал читать, и закончив "Три мушкетера", принялся за "Двадцать лет спустя", и Гермиона помнила, как однажды, лежа в постели, он задумчиво сказал ей: - Нет, солнце, я не твой граф, а ты не моя Миледи, - Гермиона, расслабленная и сонная, почувствовала резкий укол в сердце. Она посмотрела на него, сама не понимая, что смотрит на него взглядом побитого зверя. Атос ведь любил Миледи, всю жизнь любил. А он, ну конечно... - Я никогда не смогу тебя убить. Никогда. - Он ведь любил её? - у Гермионы сдавило горло. - Любил. Он любил её либо слишком сильно, либо недостаточно, раз смог убить, - она очень хотела спросить, как же любит он, Гарри, но снова спросила совсем другое. - Ты разочаровался в нем? Винишь его в том, что он сделал? - Да нет, не разочаровался. Просто понял, что сам никогда не смогу поступить также. Лучше умереть самому, чем убить любимого. Каким бы этот любимый не был. - В какой-то степени, он сам сделал из неё чудовище, - задумчиво проговорила тогда Гермиона. - В какой-то степени - возможно, - после некоторого молчания сказал Гарри, - а с другой стороны, Дюма ведь не знал о нас, о волшебниках? А если она была ведьмой? Иначе как, ну как она могла выжить? Согласно истории, платье зацепилось за сучок, и поэтому она не погибла. Стихийную магию тебе ничем не напоминает? - Гарри как-то оживился, приподнялся на локте, и с горящими глазами посмотрел на неё. Гермиона улыбнулась. Она уже давно не видела Гарри таким заинтересованным, и даже не помнила, кажется, чтобы он так оживленно обсуждал книгу. - Я не думала об этом, - честно призналась она. - Ну так вот, если она действительно была ведьмой, то вполне возможно, что именно благодаря той же стихийной магии, она смогла избежать казни, и отделалась клеймом. Клеймом, которое, к сожалению, не смогла снять с помощью колдовства. Но она все же осталась жива. - Может и графа она женила на себе с помощью приворотного? - усмехнулась Гермиона. - Нет, граф, идиот, влюбился сам, - Гарри задумался, - да, думаю, что сам. - Почему это? - Ну не знаю. Судя по книге, у неё возможности даже не было ему его подлить. Но это не приворотное хотя бы потому, что он её действительно полюбил. И даже хотел убить. Человек под приворотным этого не сделает, тебе ведь известно. - Мне - известно, - Гермиона улыбнулась, - но почему она тогда не убила его? - Потому что тоже дура, - Гарри легко пожал плечами, - к тому же, если мы допускаем мысль, что она ведьма, мы ведь упускаем тот факт, что сама она об этом даже не догадывается, верно? Или догадывается, но не знает, как этим управлять. Вот и мучается, бедняжка. - Как у тебя все замечательно складывается, - Гермиона улыбнулась, и потянулась к нему, обняв со спины, и поцеловала его в щеку. - Именно, - Гарри широко зевнул, и обняв её, снова повалил на постель, - в общем и целом, он мне чем-то отдаленно напоминает <i>его. А ты мне его, Слава Мерлину, не напоминаешь. Так что, Миледи из тебя не вышла. - Отлично, - мурлыкнула Гермиона, когда он поцеловал её в шею, - тогда я буду Констанцией. Она милая, добрая, и красивая. - Нет! - тут же как-то слишком резко возразил Гарри. Слишком резко. И сразу же посерьёзнел, - Констанцию убила Миледи. А ему я тебя не отдам!...</i>       И, стыдно признаться, но Гермионе в последнее время действительно стало казаться, что Гарри становится похожим на книжного Атоса. Что было глупо и абсолютно бессмысленно, с её стороны. И она, когда-то влюбленная в книжного героя, с каждым днем все больше и больше влюблялась в героя настоящего. Сильного, спокойного, благородного. Этот Гарри был другим, он пугал и восхищал её. Или ей действительно все это только казалось, потому что Рон, кажется, не замечал никаких изменений.       А Гарри... Нет, Гарри не становился Атосом. Гарри не менялся внутренне, скорее он пытался научить себя принимать судьбу с высоко поднятой головой. И пытался, действительно пытался заставить себя все это прекратить. Потому что то, что он сказал ей той ночью было правдой. Он слишком любил её, чтобы отдать змеелицему ублюдку. Слишком любил её, чтобы убить, пусть даже не своими руками. Он думал, что если станет более холодным, более замкнутым, она сама все поймет. Пусть даже обидится, пусть он разобьет ей сердце, но она будет жить.       Гарри Поттер слишком плохо знал женщин. Чем меньше он улыбался, тем сильнее она старалась его рассмешить. Чем меньше он обращал на неё внимание, обнимал её, заботился о ней, тем больше она ластилась к нему. Инстинктивно, не более, но он замечал это, и чувствовал себя только хуже...       Гарри читал, когда на пороге палатки изумленно охнул Рон, и воскликнул, - Гермиона, здесь олень! - Гарри, не поднимая глаз от книги, тут же отозвался: - Сам ты олень! - Рон с Гермионой фыркнули. Девушка подошла к Гарри, ласково взъерошила его волосы, и забрала книгу. - Он не про тебя, Гарри, - со смехом сказала она, заглядывая ему в глаза. Гарри ласково взял её руки в свои, и, вопреки ласковому жесту повернулся к Рону, недоуменно глядя на него. - Иди сюда, - позвал его друг, и Гарри встал и подошёл к нему. Выглянул на улицу, и обомлел.       Четыре волка с окровавленными пастями сидели вокруг огромной оленьей туши, и преданно смотрели на них. А рядом стоял Волк и одобрительно глядел на своих сородичей.       Гарри сглотнул, и ошарашенно оглядел сначала волков, а потом и друзей. Провел ладонью по лицу, и спросил: - Я может быть чего-то не понимаю, но все таки. А кого они принесут нам в следующий раз? - Надеюсь, что не кентавра, - выговорила Гермиона. - Почему не кентавра? - не отрывая взгляда от оленя, спросил Рон. - Ну, во-первых, они все-таки наполовину люди, и есть своих как-то не слишком по-светски. А во-вторых, они очень мстительны, - без грамма сарказма ответила Гермиона. - Кажется, у нас появились поклонники. Я конечно давно это подозревал, но теперь убедился окончательно. Так что теперь с ним делать-то, с оленем? - спросил Гарри, машинально поглаживая одного из подошедших к нему волков. Волк домашний, при этом, недовольно заворчал, подошел к хозяину, и отпихнул самозванца. - Разделывать, друзья мои, разделывать, - слишком жизнерадостно сообщила им Гермиона, и, демонстративно развернувшись, ушла на кухню.       Гарри переглянулся с Роном, после чего, тяжело вздохнув, друзья подошли к оленю. Обошли его с нескольких сторон, наклонились, даже зачем-то понюхали. Затем уселись рядом и закурили. - Кажется, я схожу с ума, - сказал Гарри, делая глубокую затяжку. - Ага. Именно. И раз уж ты сам об этом заговорил, я с тобой пожалуй, соглашусь. - Не понял, - Гарри искоса посмотрел на него, и зачем-то приподнял тяжеленную оленью ногу. Или лапу. Или копыто. - Ты снова принялся за старое. Это вы с Гермионой думаете, что я ничего не замечаю. Зачем ты снова пытаешься отдалиться от неё? - Я не... - Не надо мне врать, Гарри! Ты уже не хочешь быть с ней? Наигрался, да? - горько спросил Рон, и в Гарри вспыхнул гнев. Снова эмоции. Которые он так отчаянно пытается в себе подавить. - Да что ты понимаешь?! - Я? Лично я вижу, что ты сам не знаешь, чего ты хочешь. Или просто не понимаю тебя. Зачем ты играешь с ней? Ближе-дальше, ближе-дальше. Зачем ты целуешь её, а потом отстраняешься? Зачем смеешься, а потом строишь из себя неприступную крепость? - Я хочу, чтобы она меня бросила, - также резко остыв, как и закипев, ответил Гарри. Рон беспокоился о Гермионе, и Гарри просто не имел права лгать ему. - Она тебя не бросит. Сама - никогда. Больше того, она останется рядом, даже если ты будешь гнать её от себя метлой. Она останется рядом незримой тенью, останется пустым местом для тебя. Ты не будешь ни видеть её, ни слышать, но она все равно будет рядом. До тех пор, пока она тебе нужна. А сейчас она тебе нужна. Но даже если ты когда-нибудь перестанешь в ней нуждаться, она не уйдет. Она просто исчезнет - не из твоей жизни. Она исчезнет совсем, как будто её и не было никогда. И поэтому все твои манипуляции не имеют смысла. Если ты бросишь её сам, ты сделаешь больно и себе и ей. Вы будете продолжать смотреть друг на друга, не имея права прикоснуться. Гермиона не Джинни, Гарри. Тебе давно пора это понять. - Я могу умереть... - Мы все можем. И даже больше. Мы все когда-нибудь умрем, и это не повод мучить себя и окружающих. Ты герой, Гарри, и все эти твои геройские штучки мне не понятны, хотя я и принимал их. Но я уже говорил тебе, если ты сделаешь ей больно, я не знаю, что сделаю с тобой. Я понимаю, что ты меня не боишься, но дело не в этом. Если ты не хочешь делать ей больно, то просто не делай этого... - Я не хочу, чтобы ей было больно потом, когда я умру. Я не хочу, чтобы ей пришлось меня терять. - Если ты умрешь, Гарри. Так дай ей хотя бы насладиться счастьем с тобой, пока ты жив. Да, ей будет больно, если ты умрешь. Но ей будет еще больнее, если ты бросишь её сейчас, а потом выживешь. Принять она тебя уже не сможет, гордость не позволит, и будет с этим жить. Подумай об этом. Ты не одиночка, Гарри, чего бы ты там себе не надумал. И тебе нужна пара. Так будь же ты волком, а не зайцем. Это зайцы прячутся от собственной тени. А ты никогда не был трусом.       Друзья замолчали. Гарри понимал правоту друга, но боялся её принять. Посидели в тишине минут десять, и наконец, Рон заговорил снова. - Я надеюсь, что это последний наш подобный разговор. Потому что мне до чертиков надоело каждый раз толкать тебя к ней. Иди уже, с оленем сам как-нибудь разберусь, - буркнул Рон, и хлопнул Гарри по плечу.       Гарри встал, и посмотрел на Рона. Кивнул ему, и слабо улыбнулся.       Гермиона встретила его на входе, с полотенцем в руках. - А что с оленем? - с усмешкой спросила она, когда Гарри обхватил её за талию, и поднял над собой. Дошел до постели, и уронил на кровать, упав следом.       Он покрывал её лицо, тело поцелуями, попутно избавляя обоих от одежды. И каждым поцелуем, каждым прикосновением словно просил прощения за свое поведение. Она не понимала, что на него нашло, а он пытался, пытался заставить себя не думать ни о чем, кроме нежного податливого тела в его руках, кроме её тихого смеха, кроме её стонов. И почти получалось. Получалось, когда она шептала его имя, когда пальцами зарывалась в его волосы... - Гарри, что на тебя нашло? - тихо и счастливо спросила она, когда они уже просто нежились в постели.       Он перевернулся и навис над ней. Помолчал с минуту, глядя глаза в глаза. И вдруг понял. Понял ту простую мысль, на которую его наталкивал Рон. Он должен бороться за жизнь, а не думать о том, что он умрет. У него есть для кого жить. - У меня есть ты. Я хочу жить, - и снова поцеловал её в губы.