Сердце имбрины

"В дверях появилась мисс Сапсан. – Вам лучше войти сюда. Ты не мог бы оставить это создание за дверью? – Мисс Сапсан! – воскликнул я. – Вы уже на ногах! – Да, я уже восстанавливаюсь, – кивнула она. – Меня спасло то, что я попала сюда довольно поздно, а также фаворитизм моего братца. Не всем моим подругам-имбринам так повезло. – Не обольщайся, сестрица, – загудел из динамиков над головой голос Каула. – Ничего личного. Я всего лишь приберегал самое вкусное напоследок!" Рэнсом Риггз. Библиотека душ. Нет выхода из дома странных детей

Альма Ле Фэй Перегрин с тоской смотрела сквозь зарешеченное окно фургона на безрадостные пейзажи Дьявольского Акра. Хотелось стонать от неприглядных сцен и уродливых лиц обитателей этого местечка — а ведь среди них были и странные люди! Но все были отравлены ядом амбро. Кто знает, можно ли всех спасти? И будет ли у неё шанс вырваться? За себя она не боялась, но дети, её дети... Кажется, их посадили в другую машину: почти наверняка они понадобятся её безумному братцу. Если бы только можно было уговорить его пощадить их, пусть даже в обмен на её собственную жизнь! Но эта затея представлялась сомнительной. Как можно пытаться договориться с этим отступником, этим опасным безумцем? Кайлу стоило лишь сопротивляться — и делать это до последнего вздоха. Бороться, только бороться! Она пыталась обернуться в птицу, но тщетно: сил было слишком мало. Стоит попробовать ещё раз, когда её выведут из фургона. И, если не выйдет, вырываться изо всех сил. Постепенно на горизонте вырисовался сплошной контур Замка Пустот. От места веяло безнадежностью и неотступно следовавшей за нею смертью. Она вздрогнула и поежилась, плотнее кутаясь в шаль. Попалась в лапы собственному брату — как это ужасно! Ворота заскрежетали, открываясь, и они въехали во внутренний двор. Шофер вышел со своего переднего места и подошел к двери, отпирая засов. Она отошла в заднюю часть фургона и встала вплотную рядом с дверью, чтобы выгадать время и, если получится, внезапно атаковать шофера. Вот он подошел; приоткрылась дверь, на пол упал треугольник белёсого цвета. Ясно было, что он сейчас недоуменно крутит головой по сторонам, не найдя пленной имбрины сразу. Алма напрягла все силы и кинулась на него, сбивая с ног, после чего вылетела из фургона — но, увы, не птицей. Похоже, обратиться обратно ей уже не удастся. Она упала на колени, опираясь руками о землю, тут же подняла голову, озираясь... Они были тут как тут: целая группа тварей стояла полукругом вокруг неё, наблюдая с интересом. Рты у них кривились в ехидных улыбках; как стая львов вокруг загнанной добычи, они толпились, но пока не нападали. Да и какой смысл? Ей не убежать: магия имбрины не действовала, а стены замка были неприступны. Колючая проволока в три ряда венчала их, и острые шипы на тех откосах, по которым можно было забраться в замок или вылезти из него. — Сопротивление бесполезно, мисс Сапсан, — сказал ей Баррон, прибывший тут как тут к моменту её пленения. — Попробуй, дотронься до меня, тварь, — процедила сквозь зубы она. — А что, если попробую? — расхохотался он, делая ложный выпад. — Ты не посмеешь, — имбрина не вздрогнула и не отшатнулась. — Откуда такая уверенность? — зло взвизгнул он. Но твари вдруг начали расступаться: навстречу имбрине вышел сам её брат. Он простирал к ней свои объятия с фальшивой улыбкой. — Ну, здравствуй, моя обожаемая сестра. — Здравствуй, Джек. — Давно не виделись. Алма молчала. Она с сожалением вглядывалась в ненормальные остекленевшие глаза брата и размышляла о том, как могла бы противостоять ему. И о том, в какой же несчастный момент он свернул на сторону зла. Всё зашло слишком далеко, хотя когда-то их занятия cо вторым братом Алмы, Бентамом, казались совету имбрин всего лишь несерьёзными детскими играми. О, если бы только можно было предвидеть и разрушить их дьявольский план тогда, сотню лет назад... А брат, меж тем, продолжал видимость светского разговора: — Рад видеть тебя здесь, в своём оплоте. Ты уже в курсе, какое место занимаешь в моем плане? Тебе в предстоит помочь мне открыть дверь в библиотеку душ... А также, возможно, подарить кусочек своих способностей. Так, пустяки: может быть, пару капель крови. — Этого не будет! — Как, ты не хочешь помочь младшему брату? — он будто бы недоуменно вскинул брови. — Никогда. — Ну что ж, ну что ж... Как всегда, считаешь себя самой умной? Так вот, запомни: теперь я хозяин положения! И твой хозяин, кстати, — вкрадчиво сказал он и прикрикнул на слуг: — Связать её! И отправить в камеру. Алма вырывалась как могла, вырываясь всем телом, напрягаясь в попытках отразить схвативших её прислужников Кайла магией, но их было слишком много. Она отбрасывала их от себя так рьяно, будто вокруг неё образовалось силовое поле, так, что они не могли подойти вплотную, но наиболее сообразительная из тварей в итоге просто оглушила её ударом в висок, и в глазах у имбрины потемнело, а земля ушла из-под ног. Оставшийся путь упавшая в обморок Алма проделала на руках у брата: тот отнес её в предназначенную ей клетку, почти бережно уложив на подобие кушетки, — но не забыл крепко-накрепко запереть за собой дверь.

***

Она пришла в себя нескоро. Голова кружилась и, конечно, болела. Места ударов пульсировали резко и остро. С трудом поднявшись на локтях, она огляделась вокруг. Камера, с виду полностью как тюремная. Значит, конец. И где же сейчас её дети? Вокруг было тихо, как в склепе. Кажется, она одна во всём отсеке или даже на этаже. Отчаяние навалилось, заставив её прилечь обратно. Выломать бы решетки — но слабость, проклятая слабость. Она прикрыла глаза, против воли провалившись в сон. Стук шагов по гранитному полу и скрип решетки заставил её встрепенуться и открыть глаза. Джек. Конечно же, к ней вошел именно он. — Добрейший вечерочек, дорогая сестра, — улыбнулся он, присаживаясь на край её постели. — Уйди вон. И без тебя тошно. И голова болит после твоих дуболомов. — Как ты нелюбезна. И всё так же зациклена на одной себе. Но я планирую это исправить: вскоре ты пожертвуешь свою жизнь — и магию — ради благого дела. — Смерти всех имбрин? Достойное дело для такого маньяка, как ты, не спорю. — Ради всеобщего благоденствия и вечной жизни! — раздраженно воскликнул он. — Что-то подсказывает мне, Джек, что в твоем идеальном мире ты предусмотрел благоденствие и вечную жизнь для одного себя. Но Каул не ответил ей. Зато потянулся к её лицу рукой и заправил выбившийся из строгой прически локон ей за ухо. Провел тыльной стороной ладони по её щеке. Имбрину передернуло от поддельной нежности. Она перехватила его ладонь, отбросив её от себя, как ядовитого тарантула. Каул с детской укоризной взглянул на неё и назло положил руки, найдя им место на её бедре. — Ты сумасшедший, — зло прошипела она. — А даже если и да, Алма, что толку? Разве ты можешь быть счастлива так, как я? Да что ты вообще знаешь о счастье? Думаешь, это твоя круговерть внутри петли в компании странных, запертых в детских телах? Почему ты уверена, что они не страдают? Думаешь, так легко быть вечным ребенком без надежды на собственную личную жизнь? Но нет! Ты, Алма ЛеФэй Перегрин, самая правильная на свете, жертвуешь собой — и того же ждешь от других! Но вдруг они не хотят? Что тогда? — Так или иначе, их стоит спасать от таких, как ты... Исследователей чужих душ. А верней говоря — любителей идти по чужим головам. — Видишь ли, Алма, всем нам приходится чем-то жертвовать. Тебе — личной жизнью и правом странных людей на свободу, а мне... — Их жизнями? — Какая же ты упрямая, Алма! — Не меньше, чем ты, — устало парировала она. — Ты, моя красивая сестрица, должна попытаться меня понять, — Каул покачал головой и вдруг наклонился, целуя её в щеку. Что-то страшное было в этом невинном, в общем, братском поцелуе. Он точно пробовал её на вкус. Точно совсем забыл о любых границах. — Поразмысли над моими словами на досуге. Его у тебя будет предостаточно!