Сердце имбрины

Времени, и впрямь, было дополна. Как же медленно оно тянулось в камере, где не надо было бесконечно хлопотать за соблюдением распорядка дня, перезапускать петлю, бдеть за шалостями воспитанников! Она успела выспаться, привести себя в относительный порядок и тщательно поразмыслить о способах обезвредить Каула. Проблема, как ни крути, была в том, что сейчас он был куда сильнее и полностью контролировал их тюрьму при помощи подручных Тварей и неизвестного числа Пустот. А она от слабости с трудом могла встать с кушетки. От обдумывания плана её оторвал только вернувшийся брат, которому, очевидно, не терпелось поделиться с ней подробностями гениального плана. — Доброе утро, красавица! — он бесцеремонно ворвался и сел рядом с ней. — Выглядишь такой бледной и уставшей: мне тебя даже немного жаль. И, кажется, ты не слишком рада видеть меня? — В самом деле, с чего бы это? — съязвила она. — Ну, брось этот презрительный тон. Знаю, тебе не нравится быть в заключении, но как иначе? Ведь ты даже понять меня не хочешь. И никогда не хотела. — Меня не интересует детально разбираться в логике такого безумца, как ты. — Опасаешься стать такой же? — улыбнулся он. — Боишься признаться себе, что я прав? Признай хотя бы, что я неплохой изобретатель. — Ты прежде всего — убийца и истязатель, Джек. Создатель монстров. И тот, кто натравливает их на Странных. И у нас никогда не будет ничего общего. — Но у тебя есть шанс помочь мне покончить с этим, так сказать, темным наследием: просто помоги найти доступ в чёртову библиотеку душ! — Нет. Лучше убей меня. — Ну, зачем же так? Ты мне нужна живой. Мы нуждаемся в твоих способностях и силах. — Ты их не получишь! — Тогда вашим особым деткам придется испытать на себе ряд опытов — возможно, весьма болезненных... А? — Не смей их трогать, Джек! — А что ещё мне остается, раз ты так несговорчива? Но, кстати, думаю, ты могла бы предложить мне кое-что ещё, дорогая. — В самом деле? И что же? — гордо вскинула голову Алма. — Себя. — Нет, грязный ты извращенец! — Да? А как же твои дети? А другие имбрины? Они должны страдать ради твоей попираемой гордости? Подумай, Алма ЛеФэй. И она промолчала, поскольку здесь возражать было нечего. Ей было тоскливо и страшно от открывающихся перспектив. Почти наверняка братец будет пытать её соратниц и странных детей под видом адских экспериментов. Кто знает, сколько из них лишатся жизни, рассудка, здоровья? А ведь она и впрямь могла бы уговорить помешавшегося на ней Джека на то, чтобы он не трогал их. Она высказала своё предложение, не особо надеясь на согласие братца: — Хорошо, но у меня будет ряд условий. Первое: ты не причиняешь вреда и не проводишь опытов над детьми и имбринами. — Ну, может быть, — подозрительно легко согласился он, — и что дальше? Она не нашлась, что ответить. Каул сразу сообразил, что молчание имбрины означает согласие. Глаза его заблестели, когда он окинул её плотоядным взглядом. Он поднял её с кушетки, прижимая к себе. — Моя красивая и неприступная сестра... Знала бы ты, как отчаянно я хотел быть ближе к тебе — пусть хотя бы так. — Ты сумасшедший, Джек. — Я знаю. — И он приблизился сбоку, целуя её в шею. От прикосновений его влажного языка к её коже Алма вздрогнула. Он прикусил до боли место поцелуя, но она стоически молчала. Имбрина похолодела внутри, осознавая, что он не шутил, что его знаки внимания и преувеличенная нежность к "обожаемой сестре" не были просто позерством или издевкой. Он и впрямь сошел с ума настолько, что хотел близости с ней. Физической близости. И вовсе не собирался ограничиваться поцелуем. Это шокировало и сбивало Алму с толку. Как, почему? Когда в его голове родилась эта больная идея? Сопротивляться не вышло: брат повалил её обратно на постель, гладя и вжимаясь всем телом. Отстранился он лишь на пару секунд, когда разделся. Его обнаженное тело в очередной раз напомнило об их родстве. Он сидел на ней верхом, прижимая к кушетке своей тяжестью. Тем не менее, сопротивляться почему-то уже не хотелось. Он в своей похожести на неё и откровенном обожании казался глубоко несчастным — но не отвратительным. Странно, но какая-то часть её натуры отреагировала на него почти ответным желанием. Может быть, оттого, что слишком давно не было у неё близости с другим мужчиной: тридцать лет? сорок? или пятьдесят? Имбрины никогда не заводили семей в привычном понимании этого слова. Случайные короткие романы бывали, но не одобрялись, поскольку хранительница петли могла забыть об ответственности, возложенной на неё. А терять голову от любви было запрещено. Стоило согласиться с Джеком: она всегда была одинока, почти не имея общения с другими мужчинами. Что уж тут говорить о чувствах! Может, и брат был так же одинок? Неудивительно, что сестра, которую ставили им в пример, стала предметом его одержимости. Каул вывел её из задумчивости, когда она ощутила нечто твёрдое, упирающееся ей в бедро. Он хотел её прямо сейчас — и уже разделся, оседлав сверху. Не слишком крупное, почти стройное тело брата портили лишь рудиментарные очертания крыльев под кожей на спине. Он посмотрел на неё с печалью и любовью в глубине глаз, но тут же нагнулся обратно, задирая её нижние юбки.

***

Кончил он довольно быстро, но в эти несколько минут Алме было больно от его резких движений, два или три раза она даже вскрикнула. Брат принял это за крики наслаждения, и нагнулся, шепча на ухо о том, какая она прекрасная сестра и любовница, и он никогда, никогда не отпустит её от себя. Она казалась ему драгоценностью, попавшей в лапы дракона, и он отчаянно не хотел с ней расставаться. Отвратительно, но в обмен на это Алма уговорила брата брать её с собой на ежевечерний обход, чтобы осматривать всех пленников и убедиться, что каждый жив и здоров. И теперь она шла вдоль решеток и стеклянных стен, вглядываясь в лица имбрин и детей. Каул держал её, до сих пор слишком слабую и немного прихрамывавшую, под руку, а имбрина осматривала пленников. Все пока что были здоровы и невредимы. Конечно, у Алмы не было уверенности, что она видит абсолютно всех схваченных им странных, но по крайней мере имбрин она узнавала. К счастью, они не догадывались, какую цену её назначил за их спокойствие, и чем ей пришлось поступиться. Больше того, они думали, будто она могла вступить с ним в сговор! Перейти на сторону этого маньяка! Сомнения легко читались в их подозрительных взглядах. Кто-то, быть может, презирал её за мнимое предательство. Да, но какая разница? Главное — что все они целы и невредимы. Она, если откинуть постоянную тошноту от близости с братом, тоже. Остальное не так уж важно. Вопрос лишь в том, как долго она сможет влиять на него? Неужели помощи извне ждать не приходится?