Сердце имбрины

Прогулка вызвала у Альмы смешанные чувства, и обратный полёт над рекой приятно остужал их. Шэрон показался бы ей обычным примером наёмного убийцы, раскаявшегося в удачный момент, но в нем была неопределенность, тайна, риск — но приятный риск, именно тот, которого ей так не хватало в размеренном и жестком расписании ее жизни с детьми. Она чувствовала, что нравится ему, и это было приятно. Рядом с ним ей стало вдруг жарко — совсем непривычное ощущение, поэтому-то она и поспешила покинуть его объятия, обернувшись птицей, чтобы скорее вернуться назад. Резкий ветер, который она рассекала гладким птичьим телом, охладил её внезапное волнение, и на порог резиденции имбрин она вступила совершенно успокоенной. Внутри осталось только глубоко затаенное удовлетворение от предпринятого ею рискованного поступка, когда она сперва выступила адвокатом Шэрона, а затем отправилась с ним на лодке к Дьявольскому Акру. По прибытии её ждала не самая приятная беседа с верховной имбриной. — Ах, вот она. Альма, наконец-то ты вернулась. Дети тебя искали, — обратилась к ней мисс Королёк. — Благодарю вас. Я немедленно отправляюсь к ним, — стремительным шагом прошла мимо неё мисс Перегрин. — Но постой, Альма, где же ты пропадала? — настойчиво продолжила допрос старшая имбрина. — О, не стоит беспокойства, мисс Королек. Я всего лишь хотела убедиться, что мистер Шэрон самостоятельно найдет дорогу к месту обитания, нигде не задержавшись по дороге, и сделала ему небольшое внушение. — Всего лишь убедиться? — с оттенком недоверчивости повторила за ней мисс Авосет. Тон её был многозначительным. — Альма, тебе не стоило так рисковать собой ради того, чтобы проконтролировать этого сомнительного бандита. Мы могли бы позвать Сергея, в конце концов. — Мисс Рен, я уверяю вас, что вполне способна справиться с ним... Да и не представляет он никакой опасности. — Но ведь ты не смогла справиться с Каулом! — напомнила ей мисс Королек, вызвав сотни неприятных воспоминаний о сексе с братом и его тошнотворных домогательствах. Другие имбрины, собравшиеся вокруг, поддакивали главной: — Что ты такое говоришь, Альма? — Не забывай, что он служил твоему брату! — В дальнейшем пусть лучше господин Андропов наносит визиты в данную обитель разврата, — предложила верховная имбрина. — Я не могу посылать в этот вертеп красивую молодую леди! Прости мне этот менторский тон, Альма, но для меня ты всегда останешься той девушкой, которую я учила когда-то основам нашего мастерства, и я ответственна за тебя. Мисс Королёк, как всегда, была воплощенная респектабельность и забота. Ни дать ни взять — директриса из дома благородных девиц! Но она, Альма ЛеФэй, давно уже не наивная юная дева. Она усмехнулась про себя. Как будто что-то ей помешает увидеть его снова! Теперь обойти удушающую заботу мисс Королек и посетить Шэрона опять было уже делом принципа. — Мисс Королёк, я надеялась, что после всех последних событий вам как никому другому стала очевидной необходимость учить имбрин и детей самозащите, а не одним только бесконечным пряткам в богом забытых местах. — Альма, в твоих словах есть доля правды, но это не значит, что нужно лезть на рожон. Я не хочу, чтобы тебя однажды нашли с пробитой головой! — Но мы должны наблюдать за Шэроном, поскольку он является потенциальным преступником, верно? И я считаю, что он скорее нападет на неизвестного ему мужчину, чем на женщину. Принести вред имбрине он побоится. — Что ж, Альма, ты всегда славилась своим несгибаемым характером... — отступилась мисс Королёк, не упустив случая уколоть её напоследок: — Я надеюсь, что твои визиты к этому человеку будут носить характер исключительно деловых проверок. И искренне верю в то, что твой брат Каул во время твоей вынужденной близости с ним не разбудил в тебе никаких тайных страстей. Мисс Перегрин промолчала, поджав губы. Она с горечью осознавала, что это всего лишь ревность. Зависть к её молодости и привлекательности и отчаянное нежелание допустить, чтобы хотя бы одна из имбрин не осталась старой девой, добровольно следуя обету безбрачия. — Не забывай вести журнал посещений, пожалуйста. Записывай туда все его подозрительные пристрастия и связи, — напутствовала её мисс Королек, разворачиваясь и уходя в компании остальных имбрин, — и вернись к детям, пожалуйста. Они очень тебя искали. В этот раз Альма последовала её совету, пройдя в столовую, где и обнаружила большую часть своих подопечных. — Добрый день, мои дорогие! — с улыбкой оглядела она их. — Все хотят вернуться к прежней мирной жизни? Но дети за прошедшие недели повзрослели так, словно прошло несколько лет. Они впервые осознали, что могут выжить и без неё — кроме Джейкоба, конечно. Большинство предпочло бы создать новую петлю, а он понимал, что должен вернуться к родителям. Эмма молчала, но было ясно как день, что её будет невыносимо тянуть к нему. — Что ж, предлагаю следующий план: Джейкоб отправляется к себе, некоторое время готовит почву для нашего прибытия, после чего воссоединяется с Эммой, — она подмигнула влюблённой девушке. — Остальные также могут посетить его, если хотят. Как вам эта идея? Дети дружно захлопали. Придется немного подождать — но потом их всех ожидает заслуженная награда. Как и её, если она проводит их в гости к Джейкобу и убедится, что всё идёт без особых эксцессов; после этого она покинет их, поскольку как раз придёт время нанести визит мистеру Шэрону.

***

Несмотря на все различия в образе жизни и общественном положении, которые виделись Шэрону непреодолимой пропастью, одна общая черта у них все же была. И довольно существенная. Одиночество. Он оставался никем не понятым в силу слишком низкого и большей частью криминального окружения, а она никогда не смогла бы быть полностью откровенной со своими воспитанниками, вынужденная держать дистанцию, всегда играя роль матери и защитницы. Месяц тянулся невыносимо долго. Эмма вся извелась, но ведь она, в отличие от мисс Перегрин, могла проявлять свой взрывной характер как ей вздумается! Имбрина же день ото дня становилась всё более задумчивой. Если в первые дни небольшая прогулка казалась ей дружеским жестом в адрес этого мрачного и не слишком счастливого человека, то по прошествии времени она понимала, что Шэрон вряд ли удовлетворится одной дружбой. Она вспомнила, как он подхватил её на руки, подняв и прижимая к себе. На лице её появилась улыбка. Интересно, ждёт ли он её? Этот вопрос, заданный имбриной самой себе, был настоящей насмешкой над чувствами её рыцаря в железной маске. Он потерял сон и покой; она чудилась ему в каждой пролетающей над ним вороне, в каждом занесенном в его хижину сквозняке, в самом негромком шорохе за спиной. Сущее наваждение! Под конец это стало совершенно невыносимо. Он пытался отвлечься любой тяжелой работой — разгребал завалы замка Пустот, руководя отрядами добровольцев, согласился даже сторожить его ночью, чтобы не допускать мародёрства, ведь внутри оставалось множество ценностей, а лабораториям Каула требовалось особое внимание. Тяжелый сон заставал его в будке привратника у ворот или во внутренних помещениях, где кровати были не в пример удобнее. — Так-так-так... — разбудил его насмешливый голос. — Не прошло и месяца, а вы нарушаете данное совету имбрин обещание? Он с трудом открыл глаза. Она. Это была она. Он столько раз видел похожие сны, что теперь просто не верил самому себе. Имбрина стояла у подлокотника дивана, служившего ему изголовьем, и тонким концом трубки отодвигала капюшон с его лица, желая удостовериться, нашла ли искомого подопечного. — Альма... Это вы? — он хотел помешать ей увидеть своё лицо, но отвести от него трубку не получилось. — Да, мой дорогой. И я очень, очень вами недовольна. Ведь мы, кажется, предостерегали вас от участия в сомнительных делах? Да, избавлять это место от наследия моего брата — благое начинание, но кто сказал, что нужно тут поселиться? Я с трудом разыскала вас в этом лабиринте. Шэрон поднялся, садясь, и взял её руку в свою, прижав её к губам для поцелуя. — Я согласен на любое наказание, — глухо сказал он. — При условии, что оно будет произведено вашими руками. — О, безусловно, я воспользуюсь вашим предложением — но чуть позже. Сейчас я вынуждена вам сообщить, что и сама нарушила заветы верховной имбрины, вернувшись на Дьявольский Акр, — с лукавой улыбкой продолжала она. — Меня предостерегали от визитов к вам... Называли вас опасным человеком, который ни перед чем не остановится... — ...но вы ничего не боитесь, лучшая из женщин на земле, — Шэрон закончил за неё, притягивая её к себе и обнимая. — Думаю, я слишком люблю провоцировать. С этими словами она толкнула его в грудь, вынуждая упасть на диван обратно, и оседлала его сверху, прижимая ладонями к постели. — Как вам такое наказание? — Даже не знаю, как его назвать. — Возбуждение нахлынуло на Шэрона горячей волной, и он с трудом произносил слова заплетающимся языком. — Пытка близостью с имбриной? Пытка наслаждением? — Ну, о близости речь пока не идёт, и это, я думаю, продлит ваши страдания... — И заставит непременно продолжить свою противоправную деятельность — хотя бы для того, чтобы снова ощутить её. Альма оставалась одетой, но так соблазнительно прижималась к его паху, что сдерживаться было трудно. В штанах становилось тесно, и хотелось освободить от лишней одежды как себя, так и её. — Но что, если вы всё же просчитались, и преступник окажет сопротивление? Шэрон перехватил её тонкие запястья и, обнимая её, перевернулся так, чтобы самому оказаться сверху. Он торопливо сбросил с себя штаны и плащ, оставшись голым. Она могла бы сопротивляться, но обнажившись, её рыцарь был сложен, как Аполлон, и его стройное и сильное тело, и узкая талия, и рельеф мускулов были совершенным контрастом с братом; им хотелось любоваться, несмотря на скрывающую черты лица маску, рубцы язв или длинные рваные шрамы. Она ощутила очарование силы, исходящей от него, и ему было приятно покоряться. Он наклонился над ней, пытаясь бережно расстегнуть её сложный корсет. От верхней и нижней юбок она освободилась сама, вернув себе главенство и оседлав его во второй раз. Он обнял её за талию, вжимаясь вставшим членом в её промежность. Другим удивительным контрастом с Каулом стал для Альмы его член, который был чуть ли не в два раза крупнее, чем у её брата, и заставил даже вскрикнуть на первых порах. Шэрон гладил её, не давая отстраняться, лежа сверху. — Расслабься... Расслабься, я не хочу сделать тебе больно. — Я, как всегда, была излишне самонадеянна. — Нет, поверь мне, нет. Просто дай мне время — и я тебя не разочарую. Он начал двигаться внутри неё: сперва медленно, вызывая протяжный вздох, и боялся войти слишком глубоко, но затем, когда Альма вошла во вкус и пришпорила его, оцарапав его бедра ногтями, начал двигаться быстрее. Темп ускорился. Шэрон входил в неё глубоко, заставляя её стонать и подниматься себе навстречу, чтобы усилить ощущения. Его длинные протяжные движения внутри неё уносили Альму к вершинам блаженства; И терпеть эту сладкую боль дольше нескольких минут уже не было сил. Под конец Альме показалось, будто она теряет сознание и падает куда-то глубоко. Она оцарапала своего партнера, рефлекторно схватившись за его спину, и откинулась на подушку с тихим "Ах!". Шэрон и сам чувствовал, что недолго продержится в этом ритме. Очередная горячая волна возбуждения накатила с особенной силой, и он кончил, упав рядом с Альмой и прижимая её к себе. Любовники обнялись; конец "наказания" казался вполне мирным, если бы через полминуты Альма не приподнялась, водя по его груди острым ногтем: — Думаю, нам решительно необходим второй сеанс вашего исправления.