Сердце имбрины

Ее слова не принесли ему особого облегчения, даже не дали надежды, ведь суровый перевозчик душ не привык тешить себя иллюзиями. Стараясь просчитывать заранее худший из вариантов, он был кем-то между пессимистом и реалистом, а в целом по жизни — человеком одиноким, независимым и гордым. Но та таинственная и необъяснимая власть, которую имела над ним эта женщина, никуда не делась, и он долго размышлял о её природе, ворочаясь вместо сна на своей кровати и вспоминая черты вожделенного лица. Но произнести хотя бы в мыслях слово "любовь" не решался. Для него это была скорее неприятная помеха, диссонанс в ровном ходе мыслей, пугающее цунами в ровном и мирном море давно успокоенных чувств. Альма ЛеФэй нарушила его покой. Эта женщина будто держала его на невидимом поводке, заставляя всюду следовать за собой. Самое страшное — ему это нравилось. Не тому холодному и циничному Шэрону, которым он был для всех вокруг, но какому-то другому, ждавшему своего часа. Может быть, мисс Перегрин просто напомнила ему о давно забытом детстве и потерянной имбрине? Хотелось бы надеяться, но он и сам понимал, что это ложь. Совет имбрин, собравшийся к вечеру следующего дня, лицезрел Каула и Майрона Бентама, стоящих за решёткой в неком подобии клетки для диких зверей, прямо из которой им с вероятностью около ста процентов предстояло отправиться в петлю наказания, и Шэрона, сидящего рядом, не в клетке, но в наручниках. Узкая деревянная скамья была не слишком удобной, и он без конца ерзал, вызывая уничижительные осуждающие взгляды мисс Королёк и мисс Зарянки. — Зал, тише! Прошу вашего внимания! — начала суд мисс Королёк. Но просьба была лишней: больше сотни глаз были прикованы к ней и всему судейскому помосту. — Мы собрались здесь с вами, чтобы начать заседание по вопросу о вынесении приговора Джеку Бентаму, Майрону Бентаму, твари Голану, он же Сэм Бэррон, твари Уайту... В конце прочитанного ею списка стоял и Шэрон. — ... и список их преступлений против Странных людей и имбрин слишком долог, чтобы зачитывать его вслух, — продолжала она. — Сегодня мы с вами, дорогие сёстры, в составе совета имбрин должны будем определить степень вины обвиняемых, и вынести решение о наказании. Свидетельства будут представляться как в целом, так и отдельно по каждому из преступников. Свидетели преступлений, буде таковые имеются, также приглашаются для свидетельства. — А что насчет адвокатов, госпожа главная птица? — презрительно поинтересовался Каул, с деланно безразличным видом опиравшийся на решетку. — Стороны защиты не будет. Зал торжествующе захлопал. — Вы не имеете права нарушать порядок ведения процесса! — возмущенно поддержал брата Майрон. — Так не делают! — Возможность защищаться не предоставляется, — спокойно ответила мисс Рен, и Шэрон уловил в её голосе еле скрываемое ехидство. Шэрон, в отличие от братьев, прекрасно понимал, что никакие его доводы не подействуют на имбрин. Слишком очевидно было зло, принесенное Каулом и его тварями; слишком долго эти женщины жили в постоянном страхе. Перед судом начали выносить сотни, тысячи доказательств об убийствах тварями и пустотами странных людей. Фотографии, списки павших петель в книге Судеб, последние записи, свидетельства немногих выживших — масштаб катастрофы поражал. Множество прерванных детских и взрослых жизней — ради безумной цели мирового господства (а ведь имбрины не принимали во внимание смерти простых людей и животных, попавшихся на пути голодных пустот). Но Каул, как можно было догадаться, не считал так. Когда его назвали главным виновником их несчастий и разлада в хрупком магическом мире, он в прежнем презрительном тоне парировал: — Убивать было в природе пустот. Чего вы хотели? Чтобы я уговаривал лично каждого? — Но ведь это вы их создали! — Цели мои были самыми благими: я хотел, чтобы странным не было больше нужды прятаться под крылом у имбрин, хотел вернуть господство над бессмертием, хотел, чтобы все странные люди жили в новом мире... — С вами, великим бессмертным диктатором в его главе? Понимаю. Не трудитесь расписывать его прелести дальше. После вышедшего из-под контроля сибирского эксперимента вы отнюдь не отчаялись, но, больше того, начали уничтожать отдельные петли, похищая детей и имбрин, которые нужны были вам для выяснения... — Да! И у меня бы всё получилось, не будь вы такими несговорчивыми! Что стоило сразу поделиться своей силой или прямо указать мне путь к Библиотеке Душ? — Я не буду подробно расписывать вам всю абсурдность ваших надежд. Меня не интересуют препирательства с безумцем и садистом. Мисс Финч, будьте добры, лишите господина Бентама возможности перебивать меня по крайней мере до конца заседания. Чары онемения утихомирили не только самого Каула, но и Майрона с Голаном, которые периодически вмешивались в разговор. Процесс пошел живее, когда на трибуну вышел Джейкоб, подробно расписавший все события нескольких прошлых дней и свои достижения на поприще дрессировки пустот. Он вскользь коснулся и Шэрона, описав, как тот провел их по Дьявольскому Акру, а затем познакомил с Майроном Бентамом. К сожалению, это настроило имбрин скорее против него, чем "за", хоть мальчик и пытался указать на то, что иначе они бы вообще ни с чем не справились без проводника в этом злосчастном месте. Выступавшая вслед за ним Эмма большей частью подтвердила его слова, рассказав вдобавок, как они сговорились проникнуть в крепость Пустот и какую роль играл при штурме Шэрон. Мисс Королёк, однако, не впечатлилась её словами, холодно попросив её дать суду возможность самостоятельно решать, кого следует считать виновным. — Для допроса вызывается Шэрон, слуга Майрона Бентама. Встаньте и пройдите за кафедру, будьте добры, — строгим канцелярским тоном обратилась к нему мисс Авосет. Шэрон встал и неуклюжей походкой прошел за трибуну. — Расскажите суду и залу, каков род ваших занятий. Вы служили Майрону Бентаму? — Да, мадам. Я подсел на амбро, а он спас меня... — Меня не интересуют его великие благодеяния. Отвечайте на первую часть вопроса. — Ну, я занимаюсь речными турами: вожу людей по каналу... Для мистера Бентама я доставал нужные ему вещи и искал по его просьбе человека по имени Абрахам Портман. — И поэтому, узнав, что Джейкоб — его внук, вы как можно скорее доставили попавшихся вам детей ему? — Нет, мадам, я не знал этого! Я и сопровождать-то их согласился только потому, что одни они на Дьявольском акре долго бы не протянули. — Как мило с вашей стороны! Не бесплатно, конечно? — с сарказмом поинтересовалась верховная имбрина. — Ну... Да. — Я не сомневалась. Вы знали, какого рода машину создал мистер Бентам и каким целям служит созданный им Панпетлекон? — Нет. Я вообще не догадывался, что это машина! — И вас ни разу не заинтересовало появление странных предметов и людей при его помощи? — Я не связывал их появление с Панпетлеконом. Думал, он достает их на черном рынке — на Дьявольском Акре это не проблема. О их взаимосвязи не догадывался. — Вижу, что сообразительность — не ваша сильная сторона, — презрительно бросила она, давая понять, что никакого другого ответа от этого отпетого негодяя ожидать не приходилось. — Расскажите нам о событиях прошлого дня. Чем вы занимались? — продолжила вместо неё допрос мисс Перегрин. — Мы договорились с детьми, что в то время, как они проникнут в границы крепости, я устрою за её стенами переполох, чтобы отвлечь тварей — и мы с знакомыми парнями собрались под стенами замка и долго изображали там бунт. Потом, когда ворота открылись, мы прошли внутрь, чтобы помочь схватить всех тварей... — А что делали лично вы? — спросила она его. — Альма, я понимаю, куда ты клонишь, — перебила её мисс Королёк. — Да, этот бандит освободил тебя и схватил Каула, что очень ценно. Но что, если он просто вовремя понял, откуда ветер дует, и тотчас переметнулся на вашу сторону? Шэрон похолодел. Вдруг она поверит сейчас этой старухе и решит, что он всего лишь предатель, трясущийся за свою шкурку? Тогда его ждёт бесславный конец. Но Альма сидела поодаль, иногда поглядывая на него, и ободряюще улыбалась. Каждый раз, встречаясь с ней глазами, он чувствовал лёгкое покалывание волнения — и радость, давно забытое им ощущение, теплом разливающееся по телу. — Шэрон! Мистер Шэрон! Вы слышите меня? — безуспешно пыталась докричаться до него в это время верховная имбрина. — Можете садиться! Он неверными шагами вернулся обратно на скамью и тяжело сел. Казавшись обескураженным и потерянным, в глубине души Шэрон был рад. Её улыбка была важнее любых других слов. Значит, она осталась при своём мнении, и верит ему. А это ли не главное? И какая, в конце концов, разница, кем его считают остальные? Стук молоточка по столу и неожиданно громко раздавшийся под сводами замка голос мисс Рен заставил его вздрогнуть и отвлечься от этого приятного занятия. Приговор было решено огласить тут же, и имбрины короткой процессией удалились в комнату для совещаний. Зал зашумел, за двигался: большая часть Странных встала, чтобы размяться и перекинуться парой слов, но Шэрон был отделен от них помостом с перилами. Формально его никто не удерживал на месте, но встать он так и не решился. Большая часть собравшихся тут была настроена к нему не слишком дружелюбно (кроме детей мисс Перегрин, конечно). Ненадолго к нему подбежала Эмма, сообщившая, что они рассказали имбринам, как он помог им попасть в замок. — Мы попросили их не наказывать вас, и мисс Перегрин сказала, что она не будет слишком строга к вам... — Да, но есть и другие имбрины, для которых что я, что мистер Бентам, что Голан или другая тварь — все едино, — ответил он девочке, мысленно одёрнув себя. Господи, да кому он жалуется? — Вот увидите, наша Птица непременно убедит их! — с жаром пообещала она, возвращаясь к своим друзьям. "Наша Птица" — вот как они её называли... Шэрон мысленно обозначал её не иначе, как "эта женщина". Звать её просто "Альма" значило бы придать его мысленному отношению к ней некоторый оттенок близости, почти фамильярности — а в их отношениях о близости какого бы то ни было рода не шло и речи. Он остался на месте, все сильнее ощущая нервозность этого ожидания. Наконец дверь отворилась, и все по очереди вернулись на свои места. Сердце заколотилось с бешеной силой. — Объявляется приговор. Каулу Бентаму решением Совета имбрин назначить наказание в виде заточения в петле смерти, на которую будет наложено заклятие аннигиляции. Тварям Голану, Уайту и другим, схваченным и разыскиваемым — заточение в петле бубонной чумы, 30 января 1348 года, Авиньон, сроком навечно. Майрону Бентаму — заточение в петле столетней войны, сроком навечно... Его наёмнику, известному как Шэрон, принимая во внимание отсутствие прямых улик его соучастия, которые могут быть найдены во время дальнейшего расследования, на ближайшее время запрещено покидать пределы Дьявольского Акра. Но даже заточенный в петле наказания, Каул вовсе не оставил своих планов добраться до сестры. Он до самого конца верил, что ещё сможет выбраться и собрать свору верных Тварей и Пустот вновь, и эта надежда была, скорее всего, единственной вещью, помогающей ему жить дальше, а не покончить с собой. Он исчез в петле с пронзительным рёвом, переходящим в визг, заставившим его сестру вздрогнуть в последний раз: — Альма-а-а-а! Крик прокатился по залу и затих. Люди сидели, не двигаясь, с замершими лицами наблюдая за произошедшей на их глазах смертью. Имбрины, собравшиеся в круг, тихо пропели последнее заклинание — и портал исчез, свернувшись в клубок, будто бы сожрав самого себя. Вслед за ним в назначенные им петли наказаний последовали Твари и Майрон Бентам, до последнего упиравшийся и выкрикивавший угрозы сестре. Впрочем, его шансы на освобождение стремились даже не к нулю, а к отрицательному значению, учитывая то, что петля должна была исчезнуть сразу после создания, и Альма ЛеФэй впервые за долгое время могла спать спокойно. Суд свершился, закончившись, должно быть, как нельзя лучше — но Шэрона вновь охватило тоскливое настроение. Его почти насильно подняли со скамьи и выпроводили из особняка. — Можешь возвращаться в свой райский уголок! Но учти, что имбрины будут следить за тобой, красавчик! — издевательски крикнул ему вслед тот странный, который до этого привел его в зал в наручниках. Он, должно быть, разглядел под капюшоном его маску и понял, что за ней прячется изуродованное амброзией лицо. В любое другое время Шэрон и ухом бы не повел в ответ на подобное оскорбление, но сейчас оно в очередной раз напомнило ему о тоскливых ночных размышлениях. Итак, он будет заперт в своей крысиной норе, где, конечно же, не место прекрасным имбринам. Раз в месяц его, ради контроля над оружием и наркотиками, будет навещать та седая гарпия, а мисс Перегрин... Что мисс Перегрин? Она обещала ему свою помощь — и сдержала слово. Суд вынес лёгкий, фактически оправдательный приговор. Услуга за услугу. И она наверняка уже и думать забыла о спасенном преступнике. С этими невеселыми мыслями он стоял под окнами особняка имбрин, мысленно прощаясь с дорогой его сердцу женщиной и собираясь направиться в пункт конечного назначения. Но головы вверх не поднимал: нечего терзать себя лишний раз. И, конечно, зря. Альма, едва бросив мимолетный взгляд на площадку перед входом, заметила своего протеже. Он в одиночку стоял под её окнами, и вид у него был понурый, как у побитой собаки, хоть он и не отдавал себе в этом отчета. Альма вновь ощутила, как сердце кольнуло, но была ли это одна жалость? Она не стала разбираться. Оставив подруг, она незаметно вышла. — Что же вы? Забыли дорогу до Дьявольского Акра? — раздался за спиной Шэрона ироничный, но дружелюбный голос. Он порывисто обернулся; уже через две секунды Альма визжала, требуя опустить её на землю, поскольку он поднял её, закружив в своих объятиях. И это значило больше любых слов о том, чем она для него стала. Он даже поцеловал бы её, но мешала маска, приросшая к коже. — Ну, ну, отпустите меня, и я обещаю проводить вас, — мягко отстранилась она. Они неспешным шагом направились к набережной. Он помог ей спуститься в лодку, подав руку. Этот жест, такой по-старомодному учтивый, был для него очень нехарактерен. Если бы Альма знала, что была единственной женщиной, удостоившейся этого, за всё то время, что Шэрон занимался своими "речными турами", она ценила бы ещё больше. Но пока что он, увы, казался ей загадочным мрачным лодочником, криминальным авторитетом и к тому же бывшим наркоманом. Впрочем, самым лучшим девочкам нравятся опасные парни. Это давало Шэрону шанс. Ах, Альма, если бы ты только знала, что творилось в его груди в те минуты, когда он сидел рядом с тобой... Лодка ещё никогда не шла по волнам так ровно и проворно. Ему хотелось замедлить скорость течения, насколько возможно — с другой стороны, он боялся вызвать раздражение. Что, если она скажет ему: "И что мы так тащимся? Вы уснули, я не пойму?" Альма, естественно, никогда бы не позволила себе такой фамильярности, но всё же. Вскоре они стояли на пороге его жилища — наполовину пещеры, наполовину сарая с загороженным снятой с петель рассохшейся деревянной дверью входом. Он как никогда осознавал сейчас общее убожество среды обитания. — Пройдёте внутрь? — Заходить так далеко? Об этом мы не договаривались! — Прошу вас! — он обнял её ладонь своими. — Нет, нет и нет. Но я непременно навещу вас позднее, чтобы проверить, твёрдо ли вы встали на путь исправления, — погрозила ему пальцем она. Вскоре с берега взлетел и исчез в облаках крупный серый сапсан. Шэрон готов был исправляться ради неё сколь угодно, но в данный момент твёрдо вставал только его член.