Сквозь время

      Я замедляю бег и ещё через несколько шагов сюнпо останавливаюсь на вершине холма Сокьёку. Осматриваю Сейретей, над которым восходит солнце. Здесь всё спокойно. Как всегда, мог бы я сказать, но всё ещё слишком хорошо помню былые потрясения, которые переживало Общество Душ. Так что я подумаю лишь, что уже очень давно не происходит ничего необычного — периодические появления Пустых в Руконгае не в счёт…       Поэтому, на самом деле, мне вовсе не следует быть здесь. С патрулированием прекрасно справятся рядовые синигами, а мне полагается заниматься отчётностью отряда и делами клана. Но кто запретит капитану, если ему вздумалось прогуляться?       Мой лейтенант на это точно не отважится. Да он и не против совсем, наверняка будет бездельничать всё то время, что я отсутствую в офисе. Я порой не уверен, осознаёт ли он, что я всё равно спрошу с него эти отчеты?.. Впрочем, нет, понимает, конечно, он вовсе не настолько придурковатый руконгаец, как кажется. И дурака валять он тоже не станет, а устроит тренировку с новобранцами, или внеплановые учения совместно с тринадцатым отрядом, или отработку навыков кидо, например — тем более что ему и самому будет полезно… Просто ему всегда практические задачи давались лучше кропотливой бумажной работы.       И странно было бы ожидать от него другого. Ренджи нисколько не изменился за прошедшие годы — всё такой же шумный, непоседливый, деятельный и яркий, и размеренная будничная рутина ему совершенно не подходит…       Они похожи. Похожи друг на друга до чёртиков, словно родные братья — два неугомонных мальчишки с яркими волосами. Вот только один из них уже никогда не повзрослеет, и поэтому мне больно смотреть на второго. Я отстраняюсь от своего лейтенанта, как раньше сторонился сестры. Знаю, что это совершенно несправедливо, и глупо, и — самое главное — бесполезно, но ничего с собой поделать не могу.       Он, конечно, видит. Не может не видеть, не настолько уж он и дурной, как я уже говорил… Но он тоже ничего не может сделать. Если бы мог — давно бы уже предпринял всё, что в его силах. Ему тоже не хватает этого парня, его «двойника». Но Ренджи держится — у него, по крайней мере, не маячит постоянно перед глазами живой портрет погибшего мальчишки. А у меня не хватает сил. И я запрещаю себе думать об этом, точно так же, как когда-то запрещал себе вспоминать Хисану — когда же я успел поставить их на одну планку?..       Запрещаю себе думать, помнить, запрещаю чувствовать, и к моему лицу снова намертво приросла эта осточертевшая даже мне самому маска ледяного спокойствия. Под стать обстановке Сейретея… Да, сейчас всё спокойно, но земля холма Сокьёку истерзана ранами прошедших здесь битв. И от этого я невольно вспоминаю время, когда было иначе. Когда Сейретей окружала стена из камня секи-секи, когда каждый синигами днем и ночью был готов принять бой, когда появление риока перестало быть необычным, когда сигнал тревоги звучал чаще, чем за всю мою жизнь до этого и после... Когда я почти отказался от своей маски. Когда шёл спасать то, что ему дорого, рыжий упрямый мальчишка.       Куросаки Ичиго. Я запрещаю себе думать о нём, но, кажется, это правило из тех, которые я всегда буду нарушать. Мысли сами, о чём бы они ни были, упрямо сворачивают в этом направлении. Потому что именно он был тем, кто заставил меня чувствовать вновь.       Он совершенно не вписывался в привычную картину мира. Он был человеком, но синигами, мальчишкой, но далеко не ребёнком, врагом, но защищавшим наши идеалы, вечно хмурым, но с такой теплой и заразительной улыбкой… Он смог овладеть банкаем за три дня… да что там, он просто смог им овладеть, что уже удивительно для человека! Он смог изменить вековые устои Общества Душ, что и не человеку-то редко по силам. Он смог победить того, кто метил в боги, сам при этом богом не являясь…       Он был шумным, громким, сумбурным, бестолковым, ярким, упрямым, таким по-юношески наивным и по-человечески живым. Потрясающим. Я даже не могу подобрать другого слова, ибо его появление заставило встряхнуться всё Общество Душ, а мою жизнь и вовсе перевернуло вверх тормашками, так что я до сих пор не могу привести её в порядок.       Нет, внешне во мне ничего не изменилось. Но стоило ему появиться — и моя идеальная маска треснула под напором его уверенности в своей правоте, в том, что мир куда лучше, чем я привык считать, в том, что можно спасти всех и жить после этого долго и счастливо... В какой-то момент я тоже поверил в эти его наивные убеждения, почти решился снять свою надломленную маску совсем. Почувствовать себя вновь живым, а не просто механической куклой, было удивительно приятно…       Впрочем, теперь всё это не имеет ни малейшего значения, потому что рыжий риока больше не побеспокоит Готей. Я не успел со своей маской — он погиб.       Погиб так нелепо, что мы сперва даже не поверили. Ну разве мог герой двух миров, синигами, победивший Айзена Соуске, и Зависимых, и Мурамасу, и ещё целую кучу далеко не слабых соперников, умереть столь бесславной смертью?.. Оказалось, что всё-таки мог. Что тела живых людей гораздо сильнее привязаны к душе, чем гигаи, и не выдерживают, когда эту самую душу из них то и дело выдёргивают прочь. И что ранения, полученные в духовном теле, отражаются на состоянии материального. Пусть, будучи залеченными, они не становятся именно ранами, но от этого последствия не менее тяжелы. А огромная духовная сила в какой-то момент начинает разрушать свой сосуд… Мы не знали ничего из этого, и я предпочёл бы никогда не узнать, потому что за знание пришлось заплатить слишком дорого.       А ещё мы даже предположить не могли, что этот дурной мальчишка решит не ждать других синигами, которые проводили бы его в Общество Душ, а отправится туда самостоятельно… И исчезнет без следа где-то между миром живых и мёртвых. В это мы тоже сначала не поверили. Нет, разумеется, не в то, что он пойдет один — это-то как раз было весьма в его характере. В то, что не доберётся. Ну разве мог герой двух миров, синигами, победивший… Кажется, я повторяюсь, и вынужден повториться ещё раз — оказалось, что мог. Взял и ушёл, оставив свое умершее тело лежать на кровати, и пропал где-то там, в междумирье.       Естественно, мы искали его. Решение было принято на удивление единогласно. «За» высказался даже такой, казалось, бессердечный субъект, как капитан Куроцучи. Хотя, по словам Нему (я же слышал их от Рукии), он просто был взбешён потерей столь уникального материала для исследований. Впрочем, его маска куда менее фигуральна, чем моя, так что кто его разберет, что на самом деле творилось тогда у него в голове…       Искали долго и тщательно, перевернули вверх дном всё Общество Душ, даже самые отдаленные районы. На поиски были брошены практически все отряды, и пожелай тогда кто-либо напасть на Сейретей, ещё вопрос, успели бы мы вовремя вернуться, чтобы отразить атаку. Однако среди всех тех духовных частиц, что наполняют Общество Душ, не было и намёка на реяцу Куросаки Ичиго.       Урахара, пряча глаза в тени своей дурацкой панамы и прикрывая губы веером, сообщил, что это даже логично. Ведь, в конце концов, кем был парень — синигами? Пустым? Человеком? Где он должен был переродиться?       Мы согласились, и начали искать обширнее. Обшарили мир живых, даже в Уэко Мундо практически прописались, но это всё равно не дало результата. Найти Ичиго не удалось, и через несколько лет мы прекратили поиски. Нет, не сдались, просто приняли единственно верное решение. Мы решили ждать. Никто не отменял круговорот душ, а значит, где бы ни был Куросаки, кем бы он ни был, рано или поздно судьба должна была привести его в поле нашего зрения. И этой надеждой я жил все эти годы.       Никогда ещё время в Обществе Душ не тянулось так мучительно медленно. А ведь прошло всего каких-то сто лет… В сущности, ничто для синигами.       Ничего даже не случилось. Только подросла Кусадзиси-фукутайчо, повзрослели Хитсугая-тайчо и Хинамори-фукутайчо, добавилось зазубрин на катане и шрамов на теле у Зараки-тайчо, стала ещё длиннее челка Изуру-фукутайчо, стал чаще — хотя куда уж чаще! — болеть Укитаке-тайчо да Кьёраку-тайчо — больше пить. Всего лишь ещё один век в долгой-долгой жизни, который и помнить-то практически не за что. А он вот помнится, давит виски изнутри, никак не желает оставаться в прошлом и вернуть покой моей душе.       Я давно уяснил на собственном опыте — время не лечит. Оно лишь посыпает незаживающие раны всё новыми порциями соли, услужливо подкидывая всё то, что хоть как-то связано с пропавшим рыжим мальчишкой, превращая жизнь в крутящийся вокруг него калейдоскоп.       «Щёлк» — картинка: появление в Сейретее Иноуэ Орихиме, одноклассницы Ичиго, года два спустя после его исчезновения. Девушка была настолько до беспамятства влюблена в рыжего риоку, что не выдержала и покончила с собой. Вот только, кажется, забыла, что после смерти не исчезнет бесследно, а отправится в Общество Душ. Я помню, тогда они долго говорили с Рукией в одной из комнат поместья. Моя сестра кричала на неё, как раньше кричала только на Ренджи да на Ичиго… Она ругала её самыми грязными руконгайскими словечками, а Иноуэ плакала. А потом они плакали вместе…       Готей-13 был потрясён этой неожиданной выходкой девушки. Но быстро оправился, Орихиме отправили в Академию синигами, а через несколько лет она попала в четвёртый отряд. Ее занпакто сохранил свойства заколок, в которых заключалась её сила при жизни. Даже формула высвобождения осталась почти той же, только вместо «Я отрицаю!» теперь звучало «Отринь, Сюн-сюн-рикка!»…       «Щёлк» — картинка сменяется новой: в Обществе Душ оказались все члены семьи Куросаки, трагически погибшие в автомобильной катастрофе. Сёстрам временного синигами тогда было всего по 18, они только начинали жить. Хотя, ему самому ведь было даже меньше… Нет, об этом лучше не думать.       С сёстрами Куросаки определились быстро — как и Иноуэ, отправили в Академию. После выпуска Карин оказалась в одиннадцатом отряде. Зараки-тайчо, разумеется, остался этим фактом недоволен, да и самой Карин больше хотелось попасть в десятый. Но место ей, на самом деле, подходило — она, как и её брат когда-то, полагалась в основном на физическую силу, в то время как её сестре лучше давалось кидо. Ничего удивительного, что Юдзу, закончив обучение, была направлена в четвёртый.       А Иссин задал руководству Готея задачку похлеще. Вот куда прикажете девать бывшего капитана, который, правда, лишился значительной части своей силы? Впрочем, решение тоже нашлось неожиданно скоро — и его сделали одним из учителей в Академии. Те из синигами, кто проходил обучение в одно время с сёстрами Куросаки, могли порассказать много нелепиц, за которые «бородатик» получал пинка от одной из своих учениц…       «Щёлк» — очередной кадр. Оказывается, были и те, кто после исчезновения Ичиго вздохнул с облегчением. Для меня неожиданностью стало видеть среди них своего лейтенанта. Нет, он вовсе не был настолько чёрствым, и уж точно не лицемерил, называя Куросаки другом. И сделал бы всё, чтобы вернуть его. Просто этот друг оказался для Абараи ещё и соперником. Теперь, когда его не было, их отношения с Рукией заметно наладились. Я был рад, что моя сестра наконец-то оправилась после смерти временного синигами. Я ведь очень хорошо понимал, что значит — помнить его…       «Щёлк, щёлк» — калейдоскоп вновь меняет изображение: после десятилетнего молчания Готею напомнили о себе двое оставшихся риока из команды Куросаки. Нет, эти были вполне себе живы и здоровы, а от Готея им требовалось разрешение на создание какой-то странной организации по защите Каракуры от Пустых. Готей согласие дал — это же друзья Ичиго. Неясно, правда, как именно сработал этот аргумент: то ли им решили отдать дань уважения за помощь в войне с Айзеном, то ли просто осознали, что запрещать толку нет — всё равно сделают по-своему…       А пока Совет 46 выносил решение, Исида и Ясутора успели повстречаться с Иноуэ, Рукией и Ренджи, и Сейретей ещё долго после этого обсуждал подробности жизни бывших риока. Оказывается, оба они были женаты и при детях. Садо, как всегда, отмалчивался, и о его семье узнали только, что жена была какой-то старинной знакомой ещё из Мексики, а детей у них двое — девочка и мальчик. Исида рассказал больше — например, то, что невесту ему нашел отец, когда понял, что сам Урью не собирается создавать семью. Девушка была наследницей какой-то крупной фармацевтической компании, так что брак получился абсолютно по расчёту. Но квинси не особенно сопротивлялся, в конце концов, ему ведь было без разницы — своей избранницы все равно не имелось. Сейчас его супруга ждала сына, и у Исиды были далеко идущие планы насчёт этого ребенка. Ведь нельзя же позволить роду квинси прерваться, тем более, если все обстоятельства так удачно складываются…       Ещё Урью долго рассказывал о предполагаемой организации — основной боевой силой, конечно, предполагались они с Чадом. Дзинта, Уруру и прикреплённые к Каракуре синигами вполне могли сойти за бойцов подкрепления, а в дальнейшем планировалось разыскивать людей с большой духовной силой и обучать их. Как выяснилось, сражаться с Пустыми может и простой человек, не обладающий особыми силами, главное — видеть противника и иметь подходящие приспособления. С техническим оснащением обещал помочь Урахара, да и у квинси в арсенале имеются некоторые фокусы…       А когда разговор коснулся всё ещё не найденного Куросаки, Исида неожиданно признался, что теперь боится стрелять. Он ведь убивает Пустых окончательно, и не может отделаться от ощущения, что однажды его противником может оказаться переродившийся Пустым Ичиго… И с тех пор я тоже стал этого бояться.       Ясутора и Исида получили одобрение своей идеи и исчезли — «щёлк, щёлк» — чтобы появиться вновь ещё через пятнадцать лет. Только на этот раз появились они семнадцатилетними, и помнили свою жизнь ровно до этого возраста, и оба были мертвы.       Через некоторое время от синигами, ответственного за Каракуру, мы узнали, что та организация не довела парней до добра, и они погибли в бою с Пустыми. А возраст и воспоминания, вероятно, потеряли в Сенкаймоне. И Рукия кричала на них точно так же, как на Иноуэ в свое время. Ругала за глупость, за то, что они сунулись сквозь Врата миров в одиночку, говорила, что они ещё легко отделались — ведь могли и пропасть, как Куросаки… А потом всё вновь пошло по накатанной дорожке — Рукия успокоилась, Садо и Исида были отправлены в Академию, благополучно её окончили и оба были определены в восьмой отряд.       Как и в случае с Орихиме, силы их занпакто напоминали те, которыми они владели при жизни. Исида, бывший квинси, даже став синигами, умудрялся стрелять. Лезвие его меча полностью состояло из духовных частиц. По своему желанию юноша формировал в руке лук и отпускал это лезвие, словно стрелу. Рукоять меча оставалась у него в руках, и он тут же создавал новое лезвие из собственной реяцу. И этот занпакто был достоин звания самого необычного среди всех, что мне доводилось когда-либо видеть. А меч Садо видом и принципом действия напоминал банкай Сой-Фон-тайчо. Тоже здоровенная пушка, крепящаяся к правой руке. Но по убойной силе, конечно, с высшей формой капитанского клинка не сравнится. Куда делся защитный аспект силы Ясуторы, пока было неясно. Возможно, он проявлялся на следующем уровне высвобождения.       «Щёлк» — вроде бы больше не о чем показывать картинки калейдоскопу, но нет — очередной слайд. Не так уж и редко в Сейретее бывают свадьбы, мы тут, хоть и не совсем люди, но тоже живём. Но эта выпала для меня из ряда прочих подобных событий. Иноуэ Орихиме и Исида Урью… Я смотрел на улыбающуюся невесту со смешанным чувством. Всего полсотни лет назад она прыгала с крыши из-за Куросаки Ичиго, а сегодня стоит под руку с одним из его друзей, и счастлива…       Я знал, что не имел права винить её за это. Она сделала свой выбор — забыть о прошлом и найти свое счастье. Он был и у меня, я выбрал помнить. И если этот выбор причинял мне боль, не было оснований попрекать её тем, что она не ощущала того же. Но мне всё равно было неимоверно досадно, словно она предала Ичиго — и вовсе не как тогда, когда согласилась отправиться в Уэко Мундо с арранкарами, а по-настоящему… Но в то же время я чувствовал радость — нет, не за этих двоих — за себя. Только в этот момент я осознал, что ревновал — если не самого Куросаки, то хотя бы память о нём...       «Щёлк»… Последняя картинка калейдоскопа. Она каждый раз новая. И каждый раз это — здесь и сейчас. Потому что я не могу — или не хочу? — забыть, потому что не получается не думать, потому что Ичиго занял слишком большое место в моей душе. Он был невероятно ярким, словно вобрал в себя все краски мира. И теперь, без него, этот мир остался бесцветно-серым...       Я не утираю скупых мужских слез, тем более — не кричу от боли и безысходности, не вздыхаю даже. Я ведь так и не снял своей маски, и мое лицо остается всегда бесстрастным и спокойным. Я лишь обвожу взглядом Сейретей и прикрываю глаза. Ничего необычного не происходит, а значит, через пятнадцать минут я должен быть на очередном собрании капитанов. Я поворачиваюсь спиной к холму Сокьёку и срываюсь в сюнпо.