Сквозь время

      Собрание проходит, как и всегда, скучно.       Главнокомандующий сидит с непроницаемым лицом, и не поймешь — не то спит, не то видеть никого из присутствующих не хочет, не то ему просто брови приподнять, чтобы глаза открыть, не по силам. Укитаке-тайчо потихоньку пытается подсунуть конфеты Хитсугае-тайчо. Хитсугая-тайчо строит суровое лицо и отказывается. Теперь у него это получается лучше — он ведь хоть немного, а повзрослел... Сой-Фон-тайчо, как обычно, чем-то недовольна. Унохана-тайчо улыбается мило-мило, аж в дрожь бросает. Кьёраку-тайчо невозмутим и благодушен (ведь поводов быть серьёзным нет), и основательно навеселе, и за дверями зала его уже ждёт Исэ-фукутайчо с тяжёлой книгой наперевес. Куроцучи-тайчо придирается к поведению Хирако-тайчо. А Хирако-тайчо не обращает на него никакого внимания и вполголоса переговаривается с Мугурумой-тайчо, планируя совместную попойку. Зараки-тайчо буравит меня взглядом — надеется на драку. У Оторибаши-тайчо вид «Я с ними не знаком, что я вообще тут забыл?». Комамура-тайчо тщетно пытается навести порядок в этом балагане.       Я стою с каменным лицом и думаю, что поводов нас собирать не было. И при всём уважении к традициям и правилам, соблюдением этой формальности можно было бы пренебречь. Но в это время в зале появляется адская бабочка и вопит перепуганным голосом сладкоежки с хвостиком из 12 отряда:       — Куроцучи-тайчо, крупный прорыв Пустых в мире живых! Это адьюкасы!       Похоже, что-то необычное всё-таки решило случиться.       Я вызываюсь отправиться в Генсей сам, чем, кажется, повергаю в шок большую часть присутствующих. Буквально тут же, опережая Зараки-тайчо, почуявшего возможность подраться, предлагает свою помощь Укитаке-тайчо, что шокирует оставшуюся часть, в том числе и меня.       Честно говоря, я не жду, что наши кандидатуры будут утверждены. Слишком много чести для нескольких адьюкасов. Куда проще послать кого-либо из лейтенантов, или Хитсугаю-тайчо, или того же Зараки-тайчо и его бойцов, или… Додумать не успеваю — получаю согласие. Более того, «в нагрузку» мне выделяют собственного лейтенанта и кого-либо из четвёртого отряда — на всякий случай. Решаю не спорить. В Сейретее так давно ничего не происходит, что Ренджи готов хвататься за самые мелкие задания. Я не могу отнимать у него такой прекрасный шанс немного размяться. А что до приписанного медика — лишь бы не путался под ногами.       У команды, возглавляемой Укитаке-тайчо, такой же состав: лейтенант и один из младших офицеров четвертого отряда. Не хотелось бы мне, конечно, чтобы Рукия подвергала себя опасности и ввязывалась в бой, которого можно избежать… Но она ведь тоже сильный боец, и, как и Ренджи, страдает от безделья. Так что с этим я тоже соглашаюсь, успокаивая себя тем, что моя сестра способна постоять за себя, а в крайнем случае Укитаке-тайчо не позволит ей пострадать. Но настаиваю, чтобы из выделенных медиков в их команде оказался тот, кто сильнее. На всякий случай.       Дожидаемся у Сенкаймона подчинённых Уноханы-тайчо. И я почти не удивлён, увидев, кто из них отправляется с нами. Ведь уже известно, что прорыв произошел в Каракуре, так кому ещё это быть, как не Иноуэ Орихиме и Куросаки Юдзу?..       Разделиться решаем сразу, с Укитаке-тайчо и Рукией отправляется Иноуэ. Ренджи просит Рукию быть осторожней, та в ответ заявляет, что не этому идиоту напоминать ей о подобных вещах. Потом думает и просит нас — всех троих — беречь себя. Юдзу улыбается и начинает желать того же и их команде, Орихиме уже открывает рот, чтобы тоже высказаться... Я осознаю, что прощание перед заданием грозит затянуться, и командую выступление — время дорого. Мы проходим сквозь Сенкаймон первыми.       Оказавшись на месте, мы обнаруживаем, что разделились не зря. Прорывы совершены в двух точках. Оставив парк группе Укитаке-тайчо, отправляемся на площадь — там с большей вероятностью могут оказаться люди, поэтому остановить Пустых требуется как можно скорее. Хотя, конечно, сражаться там будет не очень удобно, и близлежащим постройкам наверняка не поздоровится…       Уже почти возле самой площади чувствую, как изменился уровень духовной силы в городе — прибыл Укитаке-тайчо. Его реяцу некоторое время остаётся на месте, но очень скоро начинает двигаться в сторону парка. Мысленно желаю его команде побыстрее справиться и сосредотачиваюсь на своей группе. Как раз вовремя — мы нашли своих противников.       Их всего четверо, но не стоит обольщаться. Я вижу открытую гарганту, а наши враги — адьюкасы, так что могут получить в подкрепление целую армию низкоуровневых Пустых в любой момент. Пока что соотношение сил вполне терпимое — два к одному. Я не принимаю в расчёт Юдзу — эти противники для неё слишком сильны. Но справится с двумя адьюкасами мы с Ренджи вполне способны.       Он, кстати, уже ввязался в бой — высвободил клинок и устремился на самого крупного из Пустых. Я задерживаюсь немного, чтобы велеть Куросаки оставаться на месте и прикрыть её кеккаем. Конечно, я постараюсь увести сражение подальше от девочки, но предосторожность не будет лишней, тем более что численность врагов может увеличиться. Бросаю взгляд на своего лейтенанта — Ренджи вполне справляется с противником. Однако Пустым неведом кодекс чести, и другая тварь готовится атаковать его сзади. Не успевает.       — Цвети, Сенбонзакура, — произношу я, и удар когтистой лапы отражает рой стальных лепестков. Я отдаляюсь от своего лейтенанта, это правда, но это вовсе не значит, что я позволю его убить.       А Ренджи даже не замечает, что только что был на волоске от смерти. Он поглощен своим сражением, и уже буквально через секунду они с противником оказываются вне поля моего зрения. В той стороне, где они скрылись, слышатся крики и клубится цементная пыль. Как и ожидалось, мелочи вроде зданий на пути ни Пустого, ни моего лейтенанта не смущают. Главное, чтобы не пострадал никто из гражданских…       Ренджи взял на себя одного из адьюкасов, мне осталось трое. Немного сложнее, чем двое, но тоже не слишком трудная задача, даже с рассчитанным на мир людей ограничением силы. Поворачиваюсь к своим противникам. Смертоносные лезвия кружатся вокруг меня, пока ещё не атакуют, но в любой момент готовы послушным потоком взвиться в небо и обрушить каждое своё остриё на врага. Пустые скалятся своими жуткими зубастыми масками, и не то воют, не то рычат, пытаясь напугать. Пожалуй, от этих звуков любой человек остолбенел бы, но синигами чем-то подобным не проймёшь. Тем более капитана.       Адьюкас, похожий на огромного паука, тянет свои ноги-ходули в сторону Юдзу. Смешно, как будто я ему позволю...       — Бакудо 4, Хайнава, — говорю я, останавливая золотистым «кнутом» занесённые над барьером хищные лапы. Тяну на себя, несмотря на упорное сопротивление. — Ты ошибся с выбором противника. Им буду я.       «Паук» смеётся. Звук, как всегда, отвратительный, зрелище вполне ему соответствует. Тушу Пустого мелко трясёт на длинных суставчатых лапах. Я дёргаю за цепь Хайнавы, которую продолжаю держать в руке, и он едва не заваливается на бок. Будь у него поменьше ног, он бы на них не удержался. Однако даже это не сбивает с него спесь. Он прекращает смеяться и заявляет мерзким скрежещущим голосом:       — С тобой справится и один из нас, остальные тоже хотят немного развлечься! — и это меня злит, хоть, конечно, я никак этого не показываю.       Но ничего, вскоре эти адьюкасы пожалеют, что имели неосторожность нас настолько недооценить. Я делаю едва заметный пасс рукоятью занпакто, и облака лезвий Сенбонзакуры устремляются к удерживаемому четвертым бакудо Пустому. К сожалению, он оказывается достаточно сильным. С упругим звенящим звуком лопается энергетическая цепь Хайнавы, а в следующее мгновение в воздухе звучит резкий свист сонидо. Но скорость не поможет моему противнику — стальные лепестки моего меча достаточно многочисленны, чтобы не оставить меня без защиты, и смертоносные лапы не достигают своей цели. И на этот раз их обладатель не успевает увернуться от удара Сенбонзакуры и в долю секунды скрывается под клубами розоватых лепестков.       А Пустые всё же не привыкли сражаться сообща. Двоим оставшимся адьюкасам кажется куда более привлекательной перспектива попытаться дотянуться до сжавшейся под защитой кидо Юдзу, чем помочь своему собрату. Девушка вскрикивает испуганно, когда увенчанный длинными шипами хвост одного из них ударяет по поверхности барьера. В воздухе разносится вибрирующее жужжание спружинившего кеккая. А пока Пустой замахивается для нового удара, я делаю легкое движение свободной рукой, и поток стальных лепестков с удвоенной скоростью обрушивается на него.       Странно, что он позволил так легко застать себя врасплох. Неужели и в самом деле рассчитывал, что та паукообразная тварь сможет справиться со мной? Как наивно. Что же, за свою наивность он и поплатился тем, что теперь рассыпается пеплом.       Последний из адьюкасов оказывается самым осторожным, и спешит отступить к гарганте. Я уже готов выпустить ему вслед Бьякурай, однако в этот самый момент слышу вой за моей спиной. Приходится отвлечься от позорно удирающего противника и спустить молнию с пальцев в прямо противоположном направлении. Это немного отбрасывает паукообразного Пустого назад и даёт мне время сориентироваться в ситуации.       Похоже, что этому адьюкасу удалось каким-то образом избежать смерти от стальных лепестков моего занпакто. Впрочем, это ненадолго. Я удивлен, что он всё ещё жив, но не думаю, что ему удастся спастись ещё раз. Делаю пару взмахов ладонями, и к моему противнику устремляются сразу несколько потоков смертоносных лезвий. «Паук» вновь воет, пытаясь своими лапами защититься от моей атаки. И даже формирует красную сферу серо между костистых выростов снизу своей маски, и трясёт головой, беспорядочно расчерчивая воздух всепоглощающим лучом. Однако он уже изрядно потрепан, и восьми лап явно недостаточно, чтобы отразить тысячи клинков, на которые рассыпался мой меч.       Через несколько мгновений огромная черная туша, рассеченная на несколько кусков лепестками Сенбонзакуры, начинает медленно истаивать в воздухе. Пустой ещё пытается выть, однако маска его рассыпается, и звук обрывается на высокой визжащей ноте.       Но не стихает вовсе, как бы этому следовало быть, а возобновляется в следующий момент с удвоенной силой. Я оборачиваюсь и понимаю, в чем дело. Тот адьюкас, что бежал от атаки Сенбонзакуры в гарганту, вовсе не планировал скрыться в своем мире. Он привёл подкрепление! Ещё почти десяток адьюкасов и с четверть сотни гиллианов. Становится проблематичнее…       Оборачиваюсь туда, где исчез Ренджи со своим противником. Было бы неплохо, если бы мой лейтенант поторопился сюда. Бой в той стороне вроде бы уже стих, хотя пока и неизвестно, с каким исходом. Нет, я ни капли не сомневаюсь в способностях Абараи, но…       Вой Пустых заставляет меня вновь вернуть им свое внимание. Нет времени ждать Ренджи, потому что мои противники медлить не станут. Вон, двое адьюкасов уже атакуют… Лезвия Сенбонзакуры перехватывают их в прыжке, режут, крошат маски, отбрасывают в сторону, впечатывают в стену и асфальт площади — да, я тоже не намерен церемониться с местными постройками. Особенно когда речь идет о сражении со столь многочисленным противником…       Кстати, численность неплохо бы и поубавить. Делаю пасс рукоятью занпакто в сторону толпы пошатывающихся от собственного роста гиллианов. Облако лепестков тут же сносит трех или четырех, расщепляет на отдельные частички реяцу. Жаль, что среди общего количества это — лишь капля в море.       А адьюкасы, которых я только что отбросил прочь, уже вновь на ногах и рвутся отомстить. Бякураем простреливаю маску одному из них, и он начинает рассыпаться черной пылью. Однако на его место тут же становятся двое других. Заслоняюсь лепестками Сенбонзакуры, ещё один их поток направляю вбок, преграждая путь пытающемуся зайти ко мне со спины Пустому, ухожу в сюнпо и уже сам атакую группу адьюкасов с тыла.       Снова мгновенный шаг, за который успеваю ещё раз полоснуть роем стальных лепестков по нестройной и беспрестанно воющей толпе безмозглых гиллианов. Они медленно разворачивают в мою сторону носатые маски, в глотках у нескольких великанов уже начинает формироваться серо. А я тем временем направляю ладонью розоватое облако лезвий, и ещё одному адьюкасу приходит конец. Его собратья душераздирающе воют, пытаясь взять меня в кольцо.       Первое готовое серо вырывается изо рта гиллиана. Отражаю его встречным выстрелом Сорен Соккацуя, при помощи вихря лепестков пробиваю себе путь из окружения, в пару прыжков поднимаюсь на крышу ближайшего дома. Разворачиваюсь и направляю два перекрестных потока лезвий-лепестков прямо в маску одному из преследующих меня Пустых. Тот воет, маска бежит сетью мелких трещин и разлетается на осколки. Делаю шаг сюнпо, и вижу уже с соседней крыши, как место, где я стоял мгновение назад, буквально обстреляно почти двумя десятками серо. Да, даже неповоротливые и не одарённые ни умом, ни особой силой гиллианы могут стать помехой…       Отражаю потоком отливающих розовым лезвий очередной удар одного из адьюкасов. Всё-таки их слишком много. А Ренджи всё нет. Не хочу думать о возможных причинах его задержки…       Впрочем, тут же становится совершенно не до этого, потому что я слышу истошный девичий визг. Юдзу, больше некому… Я оборачиваюсь в её сторону, но ничего не могу разглядеть из-за толпы гиллианов.       Отмахиваюсь Сенбонзакурой от надоедливого крылатого адьюкаса, то и дело пытающегося меня достать, делаю несколько мгновенных шагов, «обходя» площадь по крышам, и, наконец, вижу — и лучше бы не видел.       Оказывается, не всех гиллианов мне удалось отвлечь на себя. Несколько чёрных гигантов обступили девочку и старательно долбят по поставленному вокруг неё кеккаю — кто носом своих странных ботинок, кто — серо… И ладно бы просто били, но ведь они практически добились своего — барьер прямо на глазах идёт трещинами и лопается. Куросаки тоже использует кидо — но что её слабенькая защита для тех, кто только что разрушил заклинание капитана? Она не задерживает их даже на миг. Я понимаю, что прийти ей на помощь я уже не успеваю.       Я проклинаю себя за неосмотрительность. Не стоило оставлять Юдзу так далеко от себя и так близко к гарганте, не стоило разделяться с Ренджи, не стоило брать на это задание такого неопытного бойца… Но признание ошибок сейчас никак не может помочь. У меня не остается даже мгновения, чтобы спасти её, и я могу лишь смотреть, как смертоносный красный шар вырывается из раскрытой пасти одного из гиллианов и устремляется к девочке. Я не успеваю, даже если использую сюнпо, даже если буду управлять лезвиями Сенбонзакуры при помощи рук… Не успеваю.       Зато успевает кто-то другой, некто в форме защитного цвета и в черном шлеме с непрозрачным стеклом. Он появляется рядом с Юдзу словно из ниоткуда и в последний момент прикрывает её и себя полицейским щитом. Самым обычным, пластиковым, полупрозрачным, от гранат. Потом их накрывает алый луч серо, и я отворачиваюсь, потому что для них всё кончено. Такая пустяковая защита не может выдержать этой атаки.       Но за то, что я не смог помочь, Пустым приходится дорого заплатить. Тот, что посмел меня задержать, умирает сразу же. Лепестки Сенбонзакуры без всякой жалости рвут его на клочки своего размера, и он моментально растворяется в воздухе, превращаясь в свободные частички реяцу. Остальным Пустым ждать приходится всего двумя мгновеньями дольше — пока я говорю:       — Банкай. Цвети, Сенбонзакура Кагеёши.       После этих слов вихрь розового цвета выкашивает треть меносов вокруг, и они, наконец, прекращают палить серо в то место, где в начале боя я оставил Куросаки. Я смотрю, чтобы убедиться в своей правоте и в смерти — её и её нежданного защитника. И совершенно не ожидаю увидеть посреди перепаханной земли полупрозрачный щит, укрывающий двоих выживших.       — Капитан! Вы целы?! — оказывается, некто со щитом был не один. Около десятка людей в такой же форме, как он, уже спешат к образовавшейся от многочисленных серо воронке. Но я всё равно оказываюсь там первым — с сюнпо не поспоришь — и слышу, как он невнятно бормочет:       — Молиться на Грантца буду за этот щит… — а потом переводит дух, оглядывается, смотрит на девочку, которую защищал, на меня, на своих по всей видимости подчинённых, торопящихся к нему, и качает головой. — Синигами, значит. Эй, разве это мы, люди, должны спасать вас от Пустых, а не наоборот?       Его голос звучит глухо, словно сквозь вату, из-за шлема, но даже так злая насмешка в нём различима очень хорошо. Я не нахожу, что ответить — он ведь и в самом деле смог спасти жизнь Юдзу. Тому, что он может нас видеть, я почти не удивляюсь. Я уже сто лет как знаю, что в этом городе полно людей с достаточным уровнем духовной силы, чтобы увидеть синигами.       Когда над домами в паре кварталов от нас взвивается в воздух костяным змеем Хихио Забимару, я повторно перевожу дух. Ренджи всё ещё сражается, всё ещё жив…       Тем временем товарищи парня в камуфляже подбегают к нам. Одному из них в руки он суёт щит — при ближайшем рассмотрении становится видно, что он слегка оплавился, — у другого забирает катану, поправляет шлем, проверяет крепления бронежилета…       Кроме него катаны оказываются ещё у двоих. Оружие остальных больше соответствует их одежде — автоматы. Я успеваю удивиться такому странному выбору и распределению вооружения, а потом он обнажает свой клинок, передавая ножны тому же бойцу, которому несколькими минутами раньше всучил щит. Этот меч абсолютно, непроницаемо чёрный, от кончика обмотки на рукояти до острия лезвия. Это больно царапает в памяти — как всегда, когда жизнь сталкивает меня с чем-то, связанным с временным синигами. И я понимаю, что странный калейдоскоп моих воспоминаний непременно включит эту картинку в число своих слайдов, потому что меч Ичиго выглядел точно так же…       Но сейчас не время для размышлений, да и нет никому дела до моей боли. Сражение всё ещё не окончено. Владелец чёрной катаны быстро оглядывает поле боя и стискивает рукоять своего оружия.       — Работаем, парни! — говорит он, и парни работают. Быстро, слаженно, профессионально и, что самое главное и удивительное, вполне успешно.       Автоматчики точно так же, как их капитан, поправляют шлемы, и рассредоточиваются ровным полукругом по краю площади. Сперва я не верю в то, что от них будет хоть какой-то толк. Менос Гранде от простых пуль даже не почешется… Однако спустя некоторое время те из них, что стали мишенями стрелков, рассыпаются пеплом, и я мысленно усмехаюсь — надо было ещё после щита понять, что оружие у этих ребят никак не обычное. Троица, вооруженная мечами, тоже не теряет времени даром и бросается к адьюкасам. Я предпочитаю не повторять прежних ошибок и остаюсь рядом с Куросаки. Это ведь никак не мешает моим ладоням направлять потоки смертоносных лезвий, так похожих на лепестки сакуры…       Теперь сражаться действительно проще. Хоть мои неожиданно обретенные союзники — всего лишь люди, благодаря им, по крайней мере, внимание моих врагов рассредоточено, а это позволяет атаковать с большими шансами на успех. А ещё можно не отвлекаться на гиллианов — их полностью взяли на себя автоматчики. Количество Пустых медленно, но верно уменьшается…       Конечно, не всё так радужно. Вот один из стрелков едва успевает отпрыгнуть в сторону от серо своей «мишени». Вот другого засыпало кусками разрушенной адьюкасом стены. Вот ещё один попросту отброшен пинком громадного сапога и спустя мгновение был бы раздавлен, если бы лезвия Сенбонзакуры не стёрли готовившегося сделать это гиллиана с лица земли немного раньше… Но всё-таки преимущество снова за нами.       Ренджи появляется уже ближе к концу сражения, измотанный и раненый, но, едва увидев кипящую битву, вновь высвобождает свой меч и бросается в атаку. Оказавшись возле меня, кричит:       — Простите, капитан, припозднился! Раньше никак не смог, этот гад открыл гарганту и вызвал целую толпу себе на помощь…       — Я понимаю, Ренджи, — едва заметно киваю в ответ. Но мой лейтенант, кажется, не считает, что этого извинения достаточно.       — Нет, правда, простите, тайчо! Если бы я был сильнее и справился бы быстрее, вам не пришлось бы сражаться тут в одиночку…       Я собираюсь было сказать, что не совсем и один я тут сражался, но нас прерывают самым бесцеремонным образом те самые мои нечаянные союзники.       — Эй, синигами хреновы, а может, потом наговоритесь? У нас тут как бы поважнее дело есть! — рычит из-за шлема парень, держащий пару мечей сразу. Он задерживается возле нас лишь на миг, а затем с хохотом уносится в гущу сражения. Ренджи возмущенно кричит ему вслед:       — Ты как нас назвал, ублюдок?! А ну повтори! Да вы сами кто вообще такие, а?!       Естественно тот уже не слышит, да и вряд ли захотел бы ответить. Зато отзывается другой, тоже владелец катаны, следующий за первым по пятам.       — Мы — Эспада! — и тут же, оставив нас в глубоком культурном шоке, бросается вдогонку. — Нноитора-сама, подождите меня!       Мы с Ренджи обалдело переглядываемся — да, именно так, ибо даже моя идеальная маска спокойствия сползла от такого ответа, — он размашисто осеняет себя отвращающим знаком, а я просто думаю, что не может этого быть, и бой продолжается. Облако лепестков по мановению моей руки устремляется к одному из адьюкасов, клинок Абараи разрубает пополам гиллиана. Звучат автоматные очереди, слышится пение катан, со свистом рассекающих воздух и с шипением — тела Пустых, доносятся голоса сражающихся людей…       И когда великанов-гиллианов остается не более полудюжины, а адьюкасов — всего двое, я слышу треск гарганты.       — Смотрите, тайчо! — призывает Ренджи, испуганно выдыхает Юдзу, ругается где-то за толпой Пустых капитан человеческого отряда. И есть с чего: из Уэко Мундо к нам пожаловал один из тамошних повелителей — вастер-лордов…       На какой-то момент мне становится интересно, настолько же серьёзна обстановка у отряда Укитаке-тайчо? Но проверить это мне не представляется возможности.       Пустые, почувствовав прибытие своего господина, бросаются в атаку с многократно увеличившейся энергией. Автоматчики уже не справляются с гиллианами, а те знай себе воют да расчерчивают воздух лучами серо во все стороны. Прохожусь потоком стальных лезвий по их нестройной толпе и несколько охлаждаю их пыл. Автоматчики за это время успевают перезарядить оружие, найти новые, более удобные позиции для стрельбы. Двое раненых стрелков торопливо разгребают обломки стены над своим товарищем, угодившим под завал, а когда заканчивают с этим, хватают его под руки и тащат куда-то от площади по одной из улиц.       Парень с двумя катанами смеется, потрясает своим оружием, увлекает за собой одного из оставшихся адьюкасов. Его спутник порывается было следом, но получает удар в плечо от другого Пустого и едва может, согнувшись от боли, сдержать его следующую атаку. Владелец чёрной катаны, не раздумывая ни секунды, с криком бросается на вастер-лорда. Как глупо и опрометчиво, он ведь даже не синигами. Тут ему никакое необычное оружие не поможет…       Но озвучить это мне уже не придется — парень взмахивает мечом, даже попадает и наносит Пустому неглубокую рану, но затем тот просто хватает его за шлем, встряхивает пару раз, мотает из стороны в сторону и, наконец, отбрасывает прочь, словно мячик.       Вскрикивают нестройным хором окружающие автоматчики: «Капитан, капитан!» А что капитан, капитан пропахивает по земле немаленькую борозду, влетает в стену невесть как уцелевшего ещё в прошедшей здесь битве здания, пробивает её насквозь и остаётся где-то внутри. Над проломом клубится пыль и цементная крошка, земля и краешки стен обрызганы кровью… Всё-таки этот бой стал для парня последним, нынче у него даже щита не было, чтобы закрыться — некому теперь молиться на Грантца. Через несколько секунд, когда облако над дырой в стене немного оседает, раздается вой вастер-лорда. Ему вторят автоматчики, все как один направившие на него свое оружие. Если бы только ненависть убивала, то вастер-лорд не прожил бы дольше ни мгновенья — столько её сейчас в голосах этих людей.       И тем неожиданнее оказывается услышать среди этого крика хладнокровный приказ, отданный настолько равнодушным голосом, что даже мой ледяной тон не идет ни в какое сравнение.       — Не стрелять! Все слышали? Не стрелять ни в коем случае. Отступать. Это приказ.       Голос звучит как-то механически. Оглядываюсь в поисках источника звука, и обнаруживаю рядом с собой одного из бойцов в камуфляже — того самого, который держал щит и ножны от чёрной катаны. Теперь и то и другое валяется возле его ног, а в руках у парня его собственный шлем, через встроенную рацию которого и звучит этот безэмоциональный и рациональный приказ.       Один из стрелков ревёт:       — Улькиорра! Заткнись! Эта тварь убила капитана!       — Вот именно, — жёстко отвечают из рации. — Он убил капитана, а ты куда лезешь? Мусор… Не стрелять, отступать. Там же синигами, вот и оставьте им их работу. Прикрыть раненых и медика… И надень шлем, мусор, хочешь, чтобы тебе первым же ударом череп раскроило?       Стоящий рядом со мной парнишка аж подпрыгивает от неожиданности, оглядывается и торопливо натягивает шлем. При помощи Ренджи парень с катаной расправляется с прижавшим его адьюкасом, а через пару минут из-за развалин дома показывается и тот, кого он назвал Нноиторой. Один из автоматчиков с бессмысленным криком направляет оружие на остатки армии гиллианов. Другие тотчас же следуют его примеру.       Оставив Куросаки на попечение лейтенанта, я шагаю в сюнпо и через секунду оказываюсь напротив вастер-лорда. Тот словно этого момента и ждал. Атака следует почти мгновенно, я едва успеваю закрыться щитом из лепестков. А дальше вновь начинается карусель битвы.       Отскочить в сторону, выкинуть вперёд ладонь, направляя поток лезвий, закрыться кидо, послать сковывающее заклинание, вновь атаковать мечом, уйти в сюнпо. Атаковать сзади, увернуться от удара, поставить блок лепестками, выстрелить Бьякураем, снова увернуться, снова атаковать. Промахнуться, шаг в сюнпо, опалить край хаори о серо, пройтись лепестками по груди противника, поставить кидо-щит от очередного удара. Пасс ладонью, увернуться от атаки, не успеть и оцарапать руку, догнать вастер-лорда, ушедшего в сонидо, окружить вихрем лепестков. Увидеть, что все они отбиты, отскочить, выстрелить Соккацуем, уйти в сюнпо…       В какое-то мгновение я теряю своего врага из виду. Останавливаюсь — всего лишь на секунду. И понимаю, что вот этого-то делать и не стоило. Потому что люди-автоматчики не станут мне помогать, потому что Ренджи слишком далеко и не дотянется своим Забимару, потому что Сенбонзакуре при всей своей скорости не успеть отразить атаку вастер-лорда, что материализовался у меня за спиной, и даже в сюнпо уже не уйти — ах, если бы только ты учила меня лучше, богиня скорости Йоруичи!       Я поворачиваюсь к своему противнику. Хотя бы это я ещё могу — встретить смерть лицом к лицу, как подобает настоящему воину. Я поворачиваюсь и смотрю, как летит навстречу огромное скорпионье жало вастер-лорда, метит мне прямо в сердце…       И исчезает в полумесяце чёрно-красной реяцу. Потом, когда этот поток утихает, я вижу, как вастер-лорд медленно развеивается по ветру черным пеплом. Я вижу глубокую расщелину в земле возле самых своих ног, вижу порванный край своего хаори и думаю, что мне, наверное, обрезало несколько прядей на чёлке этой атакой. Прослеживаю взглядом расщелину — она начинается из полуразрушенного здания.       Там, в разломе возле самой земли, стоит, пошатываясь и опираясь на стену, парень с чёрной катаной. Его форма изодрана и вся в крови, его шлем искорёжен, часть стекла разбита, и видно, как по его щеке сползают густые красные капли. Но он так и не выпустил из рук меча, он кривит губы и говорит, и пытается улыбаться:       — Эй… Рано вы меня похоронили. Я всё ещё могу сражаться!..       На мгновение над площадью устанавливается мертвая тишина, а потом она взрывается радостным криком, и ребята в форме бегут очертя голову к своему капитану — благо на этот раз бой окончен, и им можно уже побыть беспечными. Я выдыхаю и шагаю в сюнпо — к Юдзу и Ренджи.       — Капитан, вы в порядке? — тотчас же спрашивает он. Сдержанно киваю в ответ, беглым взглядом осматриваю их. Куросаки цела, только несколько синяков. Наверное, пока пряталась от серо под щитом, заработала… Ничего, это пройдёт. Мой лейтенант ранен серьёзнее, но тоже не смертельно. Девочка спохватывается:       — Ренджи-сан, Кучики-сан… -сама… эт-то… ваши раны нужно обработать!       Снова киваю, даже не придавая значения тому, как она запнулась на моем имени, но останавливаю её движением ладони.       — Сначала я хотел бы, чтобы ты оказала помощь ему, — смотрю в направлении владельца чёрной катаны. Он едва стоит на ногах, и сейчас невозможно поверить, чтобы удар, уничтоживший вастер-лорда, был нанесён этим человеком…       Куросаки перехватывает мой взгляд, понятливо угумкает и, подхватив сумку с медикаментами, бежит в его направлении. Я иду следом, а Ренджи — за мной. Все разговоры в группке бойцов мгновенно стихают с нашим приближением, и нас встречают откровенно враждебные взгляды. Юдзу замедляет темп, пару раз неловко оглядывается на нас с Абараи. Подойдя практически вплотную, киваю на неё и говорю:       — Эта девочка — медик. Она залечит ваши раны.       Среди автоматчиков проходит шепоток.       — Спасибо, но у нас есть свой медик, — отказывается их капитан. И в его голосе звучит та же неприязнь, как и у остальных автоматчиков, как и та, что была в его насмешке в первый момент нашей встречи. И от этого мне ещё сложнее поверить в то, что я был спасён этим человеком. Как мог прийти мне на помощь кто-то, настолько ненавидящий синигами?.. Я не собираюсь настаивать на том, чтобы он принял помощь Куросаки. Если уж он так уверен, что способностей его медика будет достаточно, пусть так оно и будет. Однако я должен сказать ещё кое-что помимо предложения медицинской помощи.       — Я… признателен вам за то, что вы спасли жизнь Юдзу… и мою, — чуть склоняю голову. Ренджи роняет челюсть на землю — нечасто ему приходится видеть, чтобы я кого-либо благодарил. Девочка краснеет и отвешивает низкий поклон.       Но капитан не спешит проникаться моментом. Он криво усмехается — а усмешка разбитыми губами смотрится жутко — и отвечает:       — Оставьте свою признательность при себе, мне она ни к чему. Это просто был мой долг…       — Эй, мы же благодарим тебя! Кто так реагирует на слова благодарности?! — взъедается Ренджи, пылая праведным гневом. Я не успеваю его остановить, и думаю с досадой, что вот всегда так — язык у моего лейтенанта быстрее разума… Парень с чёрной катаной усмехается снова.       — Говорю же, не за что тут благодарить. Просто я со своими обязанностями справляюсь лучше, чем вы — со своими, — произносит он и стягивает покорёженный шлем.       И это заставляет Ренджи подавиться невысказанным аргументом, Куросаки — застыть на месте, а меня — в очередной раз не удержать маску и смотреть расширившимися от изумления глазами, потеряв дар речи. У капитана непослушные волосы, торчащие рыжим ежиком, и нахмуренные брови, и упрямо сжатые губы, и тёплые карие глаза, и чёрная катана, и всё тот же «комплекс спасителя», и полное пренебрежение самим собой, и дурная самоотверженность, и много ещё чего, что не выразишь словами, но чего хватило на добрую сотню лет воспоминаний и, я уверен, хватило бы и на дольше… И вот поэтому я в который раз за день отказываюсь верить глазам своим. А капитан, одарённый таким пристальным вниманием, невольно смущается, и пытается отодвинуться подальше, и произносит:       — Э… Чё уставились-то?..       И тогда очень звонко над площадью раздаётся тоненький, растерянный голосок Юдзу:       — Братик Ичи?..