В бульбуляторе

— А он нам говорит: «Мальчики, девочки, поживее». Прикинь? Нам с Мироном! Девочки! Ну, я его пакет с коксом и поменял на слабительное, пока он не видел, — Ваня пожал плечами, совершенно не считая себя виноватым. — Так этот, — небрежный кивок в сторону кабинета хозяина, — меня премии лишил. Ссука. Он с грохотом поставил перед Ресторатором его бокал пива и стряхнул расплескавшуюся пену с руки. Ресторатор тяжело вздохнул и принял пожертвование со стороны бармена. — В нормальных барах посетители изливают душу барменам, а не наоборот, — потерев лысину, заявил он. — Я, вообще-то, тебя спрашивал, куда пятёрка из кассы подевалась, — он стрельнул в растерянного Рудбоя бюрократичным взглядом сущего администратора из преисподней, который тут всё сечёт. — Так я тебе и рассказываю, — вздохнул Ваня, когда понял, что отвертеться не выйдет. — Премия мне не светит, а лимитный сет в доте заканчивается, ну вот я и… Запиши авансом, короче. И вообще, сегодня не моя смена, какого хуя? В подтверждение его слов бар начал наполняться чисто мироновскими посетителями: заглянули две близняшки, въехала на ослице рыжая монголка, растерянно озирался мужик в свитере «петербургский щит». — Заболел он, — рыкнул Рудбой, — пмс у нашей «девочки». Он покосился на Ресторатора, который всё ещё не хотел сочувствовать им за такое оскорбление. — Ты в курсе, что если Мамай узнает о неверной эксплуатации казённой кассы, и о том, что некие татуированные ручонки потаскивают оттуда деньги, тебе придётся отработать всё до единого рубля, — Санёк припал губами к бокалу с пивом, давая Ване минутку на осознание своей судьбы. — Он тебя поставит раком и возьмёт своё с процентами. Мне объяснить тебе на доступном языке, какие у него проценты? Ресторатор очень любил из всепонимающего и душевного босса делать монстра, который на твоём могильном камне выбьет как-нибудь пошикарней, чтобы ты сосал у него. Ваня хмуро посмотрел на администратора их бара и принялся смешивать коктейль монголке, между делом шаря рукой под стойкой и набирая ненавидящие твиты. Если бы Ресторатор знал о существовании ванечкиного твиттера, он бы узнал о себе много нового. — Ладно, Иван, давай разъясним за ответственность, — почувствовав, как телефон завибрировал в кармане, Санёк достал его и глянул, что там. «Один новый твит от Джонни Рудбоя». Пробежав взглядом по написанным пару секунд назад строчкам, он широко улыбнулся. — А, впрочем, я просто дам тебе напутствующий совет: «учись сосать, девочка». Как по команде через секунду в зале бара появился Мамай, которого умирания Мирона не убедили, и он всецело был уверен, что этот Лис опять всю ночь строчил свою никому не нужную писанину. — Ваня! — подкатив к стойке, рыкнул он, но увидев Санька, чуть расслабился. — Санёк, и ты тут, здорова! Чё, как протекает твой новый бизнес? — на секунду он забыл о том, зачем искал Рудбоя. — Нормально, — ответил Ресторатор. — Эти свиньи с трудом идут на убой, но мой новый подопечный разъёбывает их, как два пальца обоссать. — Это тот, что кудрявый? — Не разрешаю ему стричься, так он внушительней выглядит. Гангстером, говорит, будет. — А как мои девочки справляются, — Мамай кивнул в сторону Рудбоя, — не шалят? Санёк загадочно улыбнулся, глядя на Ваню, мол, что мне будет за молчание? — Девочки… — прошипел сквозь зубы Ваня, который ненавидел босса в эту секунду сильнее, чем когда тот зарплату урезал. Илья посмотрел сначала на одного, потом на другого, немного не поняв происходящего, но решил, что его это никоим боком не касается, тем более, раз Ресторатор добродушно сказал, что проблем нет, то их нет. — Слушай, у меня тут возник конфуз с одним из барменов, — устало выдохнул Мамай, присаживаясь и давая Ване понять, чтобы тот налил ему чего покрепче. — Тот, что лысенький? — догадался Санёк. — Ну не этот же, — босс кивнул в сторону незаметно плюющего ему в бокал Вани. — Не могу я совладать с этим Мироном, теряю власть. — Дыши глубже, может, есть объяснение этой шалости? — Да, его айкью. Я ему слово, а он мне тысячи унижений. Я ему: «Уволен», а он мне: «Нытик, не будь женственным». Где-то в глубине зала при словах «Мирон» и «уволен» дёрнулся один парень с белыми глазами. Ваня с ангельской улыбкой поставил перед боссом бокал и безмерно наслаждался тем, как тот одним махом осушил половину. — Мирон хорошо работает, а вам лишь бы увольнять и издеваться над сотрудниками, — проворчал он. Мамай стрельнул взглядом в Рудбоя, затем обратился к Саньку: — На сколько я ещё могу урезать его зарплату? Ресторатор поднял руки в жесте «сдаюсь». — Вот решайте свои проблемы как-нибудь без меня, — заявил он. — Кассовый отчёт я тебе сдал, с налоговой всё уладил, а пиво принимаю в благодарность. И уже начни их штрафовать, — подсказал Ресторатор, сматываясь так быстро, как только мог, чтобы не наловить гневных слов и взглядов от Вани, потом же всё равно в твиттере узнает, что тот о них обо всех думает. Ваня, не сильно обрадованный перспективе штрафов, решил перейти в атаку первым. Он приблизился к боссу, опираясь локтями на барную стойку и пронзая Мамая взглядом насквозь. — Больше никаких урезаний, обрезаний и всего, что относится к уменьшению, — сказал он, понизив голос, ибо находился достаточно близко, чтобы его можно было услышать сквозь шум и музыку. — В цивилизованных странах поощряют, а не наказывают. Мамай смахнул мнимую слезу с щеки. — А когда-то ты не был таким дерзким, — грустно заявил он. — Понабрался этого демократического дерьма у Мирона. Так вот, чтобы ты знал, сегодня работаешь ещё и в ночь, а если, сука, свалишь, я куплю чёртову цепь, и вы у меня здесь жить будете. Санёк же всё уладит с официальной стороной, обходя правила защиты людских прав. Ваня прикусил губу, обдумывая вероятность или невероятность работы на цепи. Он молчал, чуть сдвинув брови, а его взгляд блуждал по рукам Мамая, словно ища ответ у них. Смогут? На цепь? — Это тебе не Монако, Ванечка, — Багдад, здесь свои правила, — ухмыльнулся босс. — Плесни мне повторно. В какой-то момент Мамаю показалось замешательство Вани интересным, он пристально наблюдал, как тот мялся, не находя слов, растерянно шаря взглядом по стойке и неосознанно кусая свои губы, а после просьбы повторить порцию, забрал у босса бокал, слегка касаясь пальцами его руки. От мимолетного прикосновения у Ильи по телу побежали мурашки. На этот раз, под пристальным (Ваня даже не подозревал, насколько пристальным) контролем, он намешал только положенные ингредиенты, без секретных и авторских. А потом поставил бокал перед Мамаем, замечая, что тот уже дёргался при виде его скромной персоны. «Что, так меня ненавидит и сжить со свету хочет?», — недоумевал про себя Рудбой, не заметив, что снова задел руку босса. — Я не могу дозвониться до Мирона, — будничным тоном заявил Илья, не подавая никаких намёков, что его это не на шутку волновало. Лысого авторитетность Мамая вообще боком обходила. — Ты понимаешь, что завтра тебе тоже придётся выйти на смену, если не вразумишь этого недописателя. — Я бы мог зайти к нему после работы, если бы не пахал до утра, — он стрельнул глазами в Илью, виня его во всём, заодно и в том, что некому его заменить. Мамай тяжело вздохнул, и грозность с его лица начала понемногу сходить, уступая место заботе и простодушию. — Ладно, давай так: мы закроемся в три ночи, я тебя подвезу до дома, а ты без опозданий притащишь свою задницу в бар уже сегодня, — потирая виски, мозговал он, — идёт? Всё-таки ездить на своих работниках, как на ломовых лошадях, тоже не хотелось, а перспектива искать ещё одного бармена была этими двоими за стойкой спартански отвергнута. — Идёт, — быстрее, чем хотел, ответил Ваня. На мгновение он забыл про страдальческое закатывание глаз и раздражённые вздохи, а просто взял и согласился. Не по-царски это, но пилить через снежный бурелом, творившийся на улице, тоже не хотелось. Мамай уставился на Рудбоя, разглядывая того, словно какое-то новое явление в своей жизни: он почему-то никогда не обращал внимания на то, как искренне, и, если говорить прямо, по-щенячьи улыбался Ваня, неловко комкая свою футболку. Возможно, не замечал потому, что тот девяносто процентов своей жизни изображал обиженного жизнью да язвительного пидараса. — Слышал, ты партак новый набил на груди, — осушив до дна бокал, заявил Мамай, желая увидеть эти «наручники» воочию. — Покажешь? Ваня оттянул футболку, обнажая одно плечо и, соответственно, один браслет. — Там цепь и второй, — пояснил он, обрисовав рукой вторую половину татуировки. — Бля, да чё там. Он одним уверенным движением стянул с себя футболку и предоставил Мамаю к обозрению всю грудь и живот. Мамай скользнул взглядом по складному расписанному телу, изучая набор партаков. После чего протянул руку и пальцами коснулся новой татушки. — Зачётно, — улыбнулся он. Где-то сбоку кашлянул какой-то лысый, но бородатый мужик со шрамом на лице. — Простите, что прерываю ваши заигрывания, — как можно более тактично вмешался он, — но не подскажите, когда за этой стойкой появится Мирон Янович? Мамай тут же отдёрнул свою руку от Рудбоя, делая вид, что ничего не было. — Я бы сам хотел это знать, — недовольно заявил большой босс. — И не заигрывали мы, — тут же оправдался он. Ваня фыркнул, с радостью обнаружив новый повод оскорбиться и пострадать. Пока Мамай оправдывался, Рудбой уже облачился в свои доспехи из одежды и высокомерия так, что достать его оттуда не представлялось возможным. — Опять про «чилийский топор» спрашивать будете? — поинтересовался он у Гарри. Почувствовав, как в воздухе стопырнулась вражеская атмосфера, мсье Топор из культурной семьи решил ретироваться. — Если бы только это, — вздохнул он, не решаясь говорить, что другом ему хочет стать, и, тем более, не решаясь говорить, что Мирон-то этого не хочет. — Ладно, без него тут делать нечего, пойду-ка я домой. Спрыгнув с высокого стула, Гарри уныло поковылял на выход, поверженный, но не сдавшийся. — Чего это он к Мирону прицепился? — Мамай был немного не в курсе дел, обстоявших в стенах его вертепа, а сегодня его любознательность что-то дала жару. — Мало ли кто к Мирону цепляется, — пожал плечами Ваня, как будто обиженный тем, что к нему мало кто цеплялся. Он налил колы пьяным девчонкам и посмотрел на часы. Время до трёх часов ночи тянулось бесконечно долго, чему Рудбой посвятил ещё восемь злых твитов. Протерев поверхность стойки, перебрав все бокалы и проверив кассу, он обнаружил, что Мамай всё ещё наблюдал за ним. — Приятно смотреть, как другие работают, да? — почти с вызовом спросил он. Мамай расслабленно сидел на диванчике и слушал «вот этот вот» поток недовольства в свою сторону, на который только усмехнулся и выдал: — Я, конечно, могу и не смотреть, поеду домой, а ты оставайся тут, работай. Ваня заткнулся и поджал губы. Осталось полчаса: нужно было пережить их, не выводя из себя «добровольное такси». Ну, и желательно было не выводить из себя по дороге, чтоб не оказаться высаженным на трассе у Чебоксар. В какой-то из моментов, изображая пай-мальчика и вытирая все столешницы, Ваня (не)хорошо так нагнулся, уронив тряпку. На нём были обтягивающие джинсы, и Мамай мог лицезреть всю красоту его весьма недурно сложенных ног и, чёрт возьми, весьма аппетитной задницы. Эти мысли клином врезались в его голову, минуя гетеросексуальный пост, и всё чаще посещали Мамая. — Вань, а у тебя дева-то хоть есть? — по-мироновски так вопросил он, сам не зная, зачем ему эта информация, но придумывая уже как минимум три пути отхода. — Какая нахуй дева с такой работой? — закатил глаза Ваня, решая заодно выгрести мусор из-под стойки. — Я дома бываю раз в три ночи, и то — ради дотки. Где-то внутри Мамая что-то обрадовалось, а потом испугалось тому, что обрадовалось. — Ладно, кидай тряпку, где лежала, и поехали, я уже устал ждать, — махнул он рукой, вставая с уютного кожаного дивана. — Успеешь как раз включить Дотку и выключить. — О, заебись, — возликовал Ваня и, на ходу натягивая огромную куртку, в которой тут же утонул, пошёл за Мамаем. На улице его занесло снегом так, что Рудбой натянул на себя «десять» капюшонов и спрятал руки в карманах, весь сжавшись от холода. Зато, как только оказался в машине, он с истинным наслаждением раскинулся в кресле, медленно расстёгивая куртку и выпутываясь из неё. Так как Мамай был по габаритам крупнее Вани и раза в три устойчивей, он всю дорогу до машины шёл себе спокойно и курил, со смешком наблюдая, как его бармена телепало из стороны в сторону. А вот в машине, держа в зубах сигарету и заводя двигатель, немного прихуел от обилия тепла, поскольку Рудбой врубил печку на всю, что Мамай аж взмок. Машина и так была прогрета, но, видимо, для любителя тепла Вани — недостаточно. — Живёшь всё там же? — решив промолчать про градус жара в печке в пользу Вани, он только поинтересовался за маршрут. — Мгм, — промурчал Ваня, нежась в тепле и улыбаясь этому моменту счастья. Хотя нет, чего-то для полного счастья не хватало. Ваня огляделся и, утащив у Мамая сигарету, глубоко затянулся. Вот теперь было заебись. Рудбой Илье казался похожим на кота: ластился, когда кормили, шипел, когда гладили против шерсти. Так что, пока довольствуясь положительным моментом, он не стал ничего говорить про украденную прямо изо рта сигарету. Дорогу нехило занесло снегом, из-за чего они встали в пробку, которую Яндекс оценил на восьмёрочку. Мамай тяжело вздохнул, проклиная город и его причуды с погодой и населением. — Чувствую, мы тут долго простоим, — он откинулся на сидение, прикрывая глаза. — И это, блять, в третьем часу утра. Хули им не спится? — А хули нам не спится? — Ваня лежал совершенно разнеженный в духоте и мягком кресле, на слова Мамая он только перевёл на него взгляд и долго рассматривал. Илья снова тяжело вздохнул и огляделся; неподалёку стоял круглосуточный Макдональдс, маня к себе жёлтой вывеской. — Не хочешь сгоня… — но уже через секунду Мамай вспомнил, кому предлагал вывалиться на холод и ветер и передумал заканчивать предложение. — Сядь за руль, я куплю нам пожрать чего. Ваня кивнул, как будто его каждый день просили поводить тачку большого папочки. Ужасно неловко переползая с одного кресла на другое со всеми своими длинными конечностями, Ваня таки устроился на водительском месте и помахал Мамаю ручкой. Илья закатил глаза, видя эту довольную улыбку сидящего в тепле Рудбоя. Он задрал руку, показывая ему средний палец, и быстрым шагом направился в сторону фастфудового маяка. Как ни странно, в заведении было пусто, неужели только они додумались пожрать сходить? Мамай сделал заказ на нехилую сумму, зная, что если не купит Ване всё то же самое, что купил себе, тот начнёт подворовывать и лезть в его пакет. Получив свой заказ, он быстро вернулся обратно, надеясь, что его не ждёт сюрприз в виде уехавшего Рудбоя или попытавшегося уехать Рудбоя, но врезавшегося во что-нибудь. Однако, нет, тот мирно посапывал за рулём, разморенный теплом и уставший со смены. Илья постучал в окно, намереваясь сначала разбудить упавшее ему на голову счастье, а потом открывать дверь, впуская в машину холод. Ваня слегка дёрнулся, приходя в себя, но увидев пакеты с едой, заулыбался и снова пополз в своё пассажирское обиталище. То, что у него был абсолютно такой же набор, не помешало Ване ползать жадной лапой к Илье в пакет, то ли из вредности, то ли он так проявлял доверие и ту мимолётную привязанность, которая призрачно существовала между ними в эту ночь. Так или иначе, Мамай постоянно сталкивался с его рукой, либо скользил пальцами по его ладони, либо Ваня, не глядя, вместо картошки цеплялся за Мамая. После очередного тактильного контакта Илья дёрнулся, он сам не понимал, почему прикосновения Вани на него так действовали. Даже подловил один раз Ресторатора и облапал его, намереваясь узнать: это с ним что-то не то, или это на Рудбоя у него что-то не то. Получил пизды от Санька, но понял, что второе. — Бля, Вань, у тебя же в пакете то же самое, хули ты свои ручонки тянешь к моей еде? — У тебя вкуснее, — на полном серьёзе заявил Ваня, облизывая два пальца, случайно попавшие в соус. Илья закатил глаза и поменялся с Рудбоем пакетами, в следующую секунду татуированная рука опять оказалась в его пакете. — ВАНЯ! Рудбой засмеялся; вот уж воистину впервые Мамай увидел его смеющимся. Мелкий пидор был крайне доволен и ненадолго руку убрал, но продолжал хитро смотреть на Илью. Пробка минут двадцать держала их в своей снежной ловушке, они как раз успели поесть, а потом ещё минут двадцать ехали под вокал неудержимого «Sedated» до ваниного дома. Рудбой как-то приободрился и стал чаще улыбаться, что не могло не радовать его начальника, видимо, за пределами бара Ваня цвёл. — Слушай, если тебя так бесит эта работа, почему другую не найдёшь? — не мог всё не испортить Мамай. — Ну, где меня сначала лишат премии, а потом покормят чуть ли не на такую же сумму? — хмыкнул Ваня, спускаясь с небес в своё обычное саркастически-ворчливое настроение. — До сегодня, — улыбнулся Мамай. Ваня без желания выполз на холод, и Илья зачем-то остался ждать, когда силуэт того исчезнет за дверью подъезда. А потом он поехал домой, думая, что это был чертовски приятный вечер.