В бульбуляторе

Дисклеймер: мы отказываемся от ответственности за все те сопли в тексте, живите с этим, как хотите. — Тони? — с мрачным предчувствием позвал Мирон. Раут услышал не сразу, только когда мужчина положил руку ему на плечо и мягко повторил: — Тони? — Мне нужно уйти, — приподнявшись на локтях и потерянно оглянувшись, заявил парень. Он не знал, как ему быть и что делать с неожиданным появлением отца в его жизни через столько лет. Мирону же его взгляд вот совсем не понравился. — Мне пойти с тобой? — заботливо спросил он, зная, что в неуравновешенном состоянии Раут опасен, как для себя, так и для окружающих в том числе. На секунду парень сконцентрировался на лице Мирона, вглядываясь в светлый омут его глаз. На секунду ему показалось: если он останется, зарывшись в чужие объятия, то всё обязательно будет хорошо. Но эта секунда исчерпала себя, возвращая всё на круги своя. — Нет, Мир… — Раут выбрался из-под мужчины, вставая с кровати, и принялся собираться. — Ты извини, но мне, правда, пора. Я, наверное, на несколько дней пропаду. Наверное… — Поясни, — Окси последовал за ним, — что это ещё за «пропаду»? Тебя военкомат забирает, что ли? — хмыкнул он несколько раздражённо. Раут дал по тормозам, и не ожидавший этого Мир почти вжался в него своим поистине царским носом, однако вовремя отпрянул, что дало Рауту место для маневра. Тони без слов обернулся и с неким отчаянием прижался своими губами к мироновым, крепко жмурясь. Парню очень не хотелось уходить, хотелось объясниться с таким разным, с какой стороны не посмотри, евреем, но, как и по всем стандартам абсурдной драмы, не мог, думая, что так будет лучше. — Теперь какое-то «прощание славянки», ты меня пугаешь, парень, — покачал головой Мирон, охуевая. Но отступил, — ладно, иди, если надо. Он проводил Раута и тут же, накинув куртку, незаметно вышел за ним. Приходилось действовать еврейскими путями, раз иначе с честным пёсиком Раутом не получалось. С душой отыграв свою часть драмы, Раут полностью погрузился в мысли о своем из ниоткуда возникшем отце, даже ни одной извилиной не заподозрив коварного еврея в преследовании. Отец написал, что ждёт сына в том самом зассаном баре, который он, здоровый мужик за пятьдесят, так любил ещё смолоду. И который так ненавидел Тони. Он много раз с отцом туда ходил после того, как тот, отыгравшись на матери, заявлял, что сделает из сына мужика. И если честно, то у Раута от этого места начинали трястись поджилки. Путь до бара вполне можно было пройти пешком, что Тони и сделал, желая оттянуть момент встречи, глубоко погрузившись в свои мысли. А остановившись перед ветхой дверью, явно видевшей в своей жизни больше его, неожиданно очнулся, отсчитывая каждый взволнованный стук своего сердца. А если без прелюдий, то первая встреча отца и сына началась с того, что кулак старшего встретился с лицом младшего. Удар отец всё также держал поистине хорошо, сил, конечно, стало меньше, или это Тони стал крепче, но от соприкосновения чужого кулака со своим лицом он не дрогнул ни единым мускулом. — Ты опоздал, — разразился старик. — Да и вообще, куда ты так вымахал, ублюдок, тебе что, платили за рост? Ах, да в пизду, купи мне ещё бухла, раз не струсил и притащился. Тони молчал, махнув бармену, мол, налей, с ним бесполезно спорить. — Зачем ты объявился? — Раут старался держать лицо, но внутри всё сжималось от страха. — И почему сейчас? — Да вот, хотел убедиться, что ты, выродок, не сдох, — усмехнувшись, ответил старик. — Но дрянь, сын мой, ты живучая. В принципе, твоя мать, шлюха, была такой же. Тони сцепил зубы, чувствуя, сожми он их ещё сильней, и они покрошатся. А потом он что-то ответил, сам даже не понял, что сказал, но старик выпучил воспалённые от злости и отвратного образа жизни глаза, тут же взвился, аки гремучая змея, и с пеной у рта на него кинулся, замахиваясь бутылкой, чья траектория пролегала до его головы. Бармен отреагировал слишком медленно, чтобы задержать руку старика, а Тони прикрыл глаза, думая, что этот ублюдок его породил, он его и убьёт — так, наверное, было бы правильно. Он снова разыгрывал драму. Но драму Рауту слегка подпортили: какой-то мутный мужик в капюшоне налетел на него и толкнул, а бутылка попала не в голову Тони, а по плечу. — Ты чё стоишь, дубина? — возмутился мужик, снимая капюшон и оказываясь Мироном, — тебя бьют, а ты! Это кто? Он покосился на неприятный субъект и отошёл на шаг, чтобы самому не попасть под раздачу. Всё произошедшее так долбануло по мозгам и без того глупенького Раута, что он в край растерялся. Зато не растерялся господин хозяин заведения, который тут же принялся всех гнать ссаными тряпками, кроме старика, чьим другом (и другом ли?) приходился. Он ловко поймал отца Тони, и пока те выметались, пытался его успокоить. А вот Раут напротив: разнервничался пуще прежнего, и каждое слово Мирона вызывало в нём иррациональное желание дать ему по зубам. Тони оскалился и кинулся на мужчину, хватая его за горло и пережимая большим пальцем кадык так, что тот тут же задохнулся. — Какого лешего ты за мной потащился? — с пеленой бешенства на глазах вопрошал он, чувствуя, как всё тело немеет от подступающего приступа. — Очнись, — постарался выдавить Окси, но понимая, что слова не дойдут до парня, поднапрягся и вмазал ему отрезвляющую пощечину. Голову Тони повело в бок, но на лице всё также не дрогнул ни один мускул. — Отличный день, — усмехнулся он, — сначала отец бьёт по лицу, теперь ты. Чем же моё лицо вам так не угодило? Когда Мирон было открыл рот что-то сказать, Тони заткнул его жестом, дескать, не надо, мы оба понимаем, что сейчас, чтобы ты не сказал, будет использовано против тебя. А из бара как раз вывалился хозяин, тяжело вздохнул, оглядывая несносную парочку, и потянулся за пачкой сигарет в заднем кармане. Тони с пару секунд посмотрел за действиями мужика, а потом вернул взгляд Мирону. — Извини меня и просто иди домой, это мои проблемы. — А дома что? Ждать вестей, из какого морга забрать твой труп, да? — Мирон потёр горло, в надежде, что следов от руки не останется. — Я, конечно, не лезу, но… — Так и не лезь. Фёдоров замолчал на полуслове и отшатнулся. Его уже не первый раз подмывало сказать: «Да делай ты, что хочешь», но ведь знал, что пожалеет об этом. И Топор потом ему пожалеет так, что мало не покажется, а Наташа сверху добавит. — Жду утром у себя, — процедил он сквозь зубы и пошёл обратно. Раут втянул прохладный вечерний воздух, не совсем понимая себя в этот момент. Все внутри кричало: «Ну и мудак ты, Тони, шёл бы с ним», — но он проигнорировал здравый смысл и повернул в сторону бара, думая, что пока не уладит дела с отцом, никогда не освободится от этого. Внутри заведения было тихо, хотя бы потому, что кроме старика там никого не было. — Ну и что это был за ублюдок, Антон? — спросил отец, вливая в себя хер знает какую по счёту рюмку. Тони молча закрыл за собой дверь, понимая, что всё только начиналось. *** Дома Мирон места себе не мог найти. Исходил квартиру вдоль и поперёк, восемь раз хватался за куртку, чтобы пойти куда-то, и чуть не выпил две пачки валерьянки за раз. Потом он всё-таки взял себя в руки, но только после того, как совсем отчаялся. День ебучих приключений всё никак не заканчивался. Раут пришёл под утро: на нём лица не было от слова «совсем». Пришёл и прямо в прихожей, повалив Мирона, зарылся в его объятия. — Если ты попросишь меня убраться нахуй, я пойму, — хрипло и крайне тихо заявил он. Мирон закатил глаза к потолку, но ничего не сказал, а только молча погладил Раута по голове. Он хотя бы пришёл не избитый и прострелянный в восьми местах, это не могло не радовать еврея, который уже навоображал себе самые мрачные исходы. — Пошли спать уже, — вздохнул Окси, чувствуя тяжёлую усталость (помимо тяжёлого Раута). — Давай прямо тут, — удобно устроившись щекой на чужой коленке, вещал с глубин мироновских ног Тони. — Я всем доволен. — Ну да, может ты всем и доволен, а вот еврейские яйчишки отмёрзнут на полу спать, — фыркнул Окси, подталкивая Тони, — давай, вставай. Перебраться на кровать для них было целым испытанием, ибо весьма габаритный в своих размерах Тони предпочитал бренным телом висеть на еврее, пока тот, кряхтя проклятия в поэтической форме, пытался добраться до цели. Дошли. Упали. Выдохнули. Тони тут же всеми видимыми и невидимыми конечностями опутал Мирона и устроился так, что горячим дыханием щекотал его шею. — Надо бы написать Ване, что на работу опоздаю… — вяло потянулся к телефону Мир, но так и заснул, не достигнув своей цели. *** — Так, я не понял, — сложил руки на груди Ванечка, когда не обнаружил коллегу на рабочем месте. Атл молча протирал стойку от кровавых следов прошлого дня. *** Утро для еврея оказалось явно недобрым, отсутствие Раута рядом уже предвещало нехорошие дела, а когда пропажа нашлась в гостиной, то «недоброта» утра лишь подтвердилась. Парень сидел с туманным видом, разглядывая шрамы на своей ладони, молчал. Но Мирон видел, как была напряжена его спина, как крепко парень стиснул зубы. — Он сказал мне, — неожиданно заговорил Тони, — сказал, что ты со мной только потому, что боишься, — его голос звучал монотонно, так обычно говорили, когда долго переваривали мысль, от которой больно. — Ты дурак? — быстро пробормотал Мирон, садясь напротив и наклоняясь, чтобы заглянуть в глаза Рауту, упорно опускавшему их в пол. — Вот всегда удивлялся про тех баб, которые живут с теми, кто их избивает и держит в страхе. А теперь, смотрите-ка, меня в ту же категорию приписали, — он всплеснул руками в крайней степени возмущения. — Кто это, интересно, такой тонкий психолог? Тот мужик? Поток чужих слов шёл мимо ушей Раута, вложившего в себя чужими усилиями мысли, что он всеми ненавистен. Его глаза блеснули в утреннем свете раздражением, и он, словно пробка выбитая из бутылки, сорвался, хватая Мирона за грудки футболки. — Ты обманывал меня, — сквозь зубы процедил он, а после чего, не дав Мирону и слово вставить, ударил его по лицу раскрытой ладонью. Мирон такого поворота не ожидал, поэтому едва устоял на ногах, спасибо второй руке Раута, вцепившейся в его футболку. — А-ху-еть, — медленно произнёс Фёдоров и зло оттолкнул от себя его руку, отходя назад. — Не думал, что ты настолько неуправляемый. Молодец, Антон. Мирон вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь, и обосновался в ванной, где умылся холодной водой. Что делать с таким «сложным случаем», как Раут, он пока не знал и стоял, опираясь руками о края раковины в поисках решения. Выгнать сейчас значило попрощаться навсегда, по крайней мере, для Мирона. Остаться с этой бомбой замедленного действия, настроенной (спасибо папочке) против него — тоже то ещё удовольствие на границе с садо-мазохизмом. Лучшим вариантом было уйти самому, и он знал куда. В коридоре Мирон уже успел надеть кроссовки, когда увидел Раута. Парень скрестил руки на груди, глядя на еврейский побег, который предвидел, и был готов сделать всё, чтобы тот не дал дёру. Глаза Раута совсем побелели, его словно бы всего поглотила злость и какая-то придуманная им же обида (истеричка Тони мод он, потому что мы можем). После слов отца он накрутил себя ещё сильнее, что любое действие Мирона сейчас казалось ему направленным против него и парню до печёнок хотелось отомстить. Таким был его отец, таким же он и вырастил сына. — Мне на работу надо, — деликатно сказал Мирон, которому стало совсем не по себе. Тони хмыкнул, мазнув большим пальцем по носу. — Ты не пойдёшь, — он стал приближаться к мужчине, напряжённо сжимая ладони в кулак. Мирон со вздохом повесил куртку на место и опустил руки. Всё было настолько плохо, что хуже уже некуда. — Ну, давай. И у Тони будто сорвало все тормоза, он кинулся, словно зверь, наконец догнавший свою жертву, обрушился на Мирона ударами, которые были предназначены вовсе не ему, но воля случая клала на это. Остановился только когда у того всё лицо перепачкала кровь, когда вышла вся злость, сменяясь полным бессилием. И глаза Раута повлажнели от слёз. Он принялся целовать Фёдорова в разбитые губы, а потом кто-то начал оттягивать его в сторону. Этим кем-то оказался Топор, он что-то кричал и пока не ударил Антона по лицу, тот никак не мог понять происходящего. А потом реальность ударила по мозгам, и на трезвую незамутненную чужими словами голову он стал осознавать, что наделал. Кинул потерянный взгляд в сторону Мирона, и внутри всё сжалось. Топор уже был рядом, осматривал мужчину, звонил кому-то по телефону, а Рауту стало так паршиво, что единственное, на что его хватило, — уйти. — Бля, скажи, что жив, иначе я тебя убью, — блистал своей логичностью Гарри, пытаясь привести в чувства Мирона. — Он ушёл? — пробурлил Мирон, сплёвывая кровь, — он ушёл, говорю! Что ещё сделает? Найди! Он сел, шипя от боли, но отмахнулся от рук Топора, давая понять, что сам разберётся. Хотя выглядел не то, что бы очень самостоятельно. — Блять, да в пизду, ничего он не сделает, уже спустил всю злость, — раздраженно говорил Топор. — Посмотри на меня. Смотри, говорю! Сколько я пальцев показываю? — Четыре, — снова попытался отмахнуться от него Мирон, хотя через секунду пригляделся и передумал, — три, то есть. Когда он перестал думать о Рауте и подумал, наконец, о своём плачевном положении, то в горле сразу образовался ком жалости к себе, а с разбитых в хлам губ так и рвалось: «За что?». Хотя он прекрасно знал: не за что. Мирон обвёл взглядом прихожую, но Наташи не увидел, а жаль. Она нашла бы нужные слова, чтобы хоть как-то скрасить ситуацию. На Топора надежды не было, и всё-таки Мир нуждался в поддержке и положил голову ему на плечо. — Так, нюни свои поднял и сам поднялся, в больницу поехали. Топор не без усилий дотащил еврейское тело до машины, оставляя в его квартире за главную бабу Люсю, ибо замка дверь лишилась окончательно. До больницы Мирон уже приехал без сознания, когда его забрали врачи, что там было с этим жидом дальше, приехала выведывать Наташа. А Гарри пустился на поиски виновника всех бед. Вернее, он знал где тот и просто поехал его забирать. *** — Господи-Боже! — охнула Наташа, когда её наконец пустили в палату к Мирону. Доктор сказал, что ничего прямо серьёзного нет, но это не точно. В любом случае жить будет, однако за Мироном лучше ещё понаблюдать. — Как ты себя чувствуешь, дорогой? — Наташа, — Мир улыбнулся уголками губ, всем прочим улыбаться было сейчас не в его власти. — Рад тебя видеть. А то это твой Топор… Никакого понимания, — фыркнул. — Но всё нормально. Ты скажи, как вообще Игорь у нас оказался? — Тони ему позвонил, что-то спросил, и Игоря как подменили, собрался и поехал к вам со словами, что всё совсем плохо, — ответила она, вытирая мокрые от слёз щёки. — Солнце, я не думала, что Антона так сорвёт. Что-то случилось? — Да я тоже не думал, — снова усмехнулся мужчина, которого присутствие Наташи резко успокоило и настроило на хороший лад, — ты давай, не плачь мне тут, не на поминках. Всё хорошо, — он погладил её руку успокаивающе. — Бля, где его теперь носит, хотел бы я знать… — Перестань, он тебя так измордовал, а ты всё о нём беспокоишься, — взвилась Наташа, она была крайне зла на Тони, и сейчас всецело стояла на стороне Мирона. — Он уже не твоя забота. Мы и так виноваты, что впутали тебя во всё это. Ваши отношения с самого начала были плохой идеей, — она говорила под действием момента, эмоций, которые били из неё ключом, и на самом деле так не думала. — Плохой идеей? — Окси нахмурился. — Вот уж с этим мы сами разберёмся, — он похлопал по ладони Наташу, призывая её к спокойствию.