В бульбуляторе

— Раут! — раздражённо одёрнул его Мирон, но тот ничуть не растерялся и принялся целовать его шею. — Я не собираюсь сейчас Ра… Раут! Окси сжал руки на его плечах, дыхание Тони и его губы заставили Яновича слегка переставить приоритеты местами. — Хуй с тобой, ладно. И сделай так ещё раз, как вот только что. Просить Раута дважды не нужно было, он принялся беспрекословно выполнять просьбы Мирона: поцелуй там, погладь здесь и ещё раз. Но стоило рукам уже не на шутку возбуждённого Тони опуститься на задницу Мирона, как тот распереживался. — Стой, Тони, — Мирон перехватил его руки и замер, — давай… эээ… не так быстро. Мне кажется, мы забегаем вперёд. — Не понял, — глаза парня, казалось, побелели ещё сильнее. — Тогда на кухне ты был готов, а сейчас, когда всё хорошо — сразу «нет»? Он капризничал, как ребенок, который наконец дорвался, а ему не давали. — У меня тогда мозг отключился, — тихо пробормотал Мирон. Отчасти, ему казалось, в утреннем инциденте был виноват стол: Раут тогда стоял у него между ног, куда уж интимнее момент подобрать для обоюдного согласия? А сейчас Окси соображал трезво и в постель с парнем не хотел. — Да пошёл ты, — реально обиделся Раут. — Знаешь что?! Вали-ка из моего дома. Вот прямо сейчас. Собрался и ушёл! — В смысле? — округлил глаза Мирон, — это мой дом. Выцветшие глаза Раута намекали, что с ним лучше не спорить, но так резко отжать кровную жилплощадь у еврея ещё никто не пытался. — Вон, я сказал, — капризный и до чёртиков обидчивый Раут, который готовился к этому дню, как к новому крещению, даже принялся помогать намытому еврею покинуть «его» дом. — Рептилия, — вроде как оскорбил он Мирона, закрывая перед его носом входную дверь. — Пиздец, — только и смог сказать Мирон. Собственно, это же он сказал, когда ему дверь открыл Топор. — Пиздец! — Что ж вы никак не уймётесь? — негодовал болгарин, разглядывая порядком охуевшего Мирона. — Что опять? — Он меня из дома выгнал, Игорь. На такое я не подписывался. Так, не надо дверь закрывать! — Мирон будто встал в ряды с котами, став жидкостью, пролез в прихожую, и только тогда ощутил себя немного лучше, но только немного, — сделай с ним что-нибудь — Заебись, — всплеснул руками Гарри. — Вы теперь из-за каждой недомолвки ко мне бегать будете, вот эти кукарекалки свои включать? Посмотри на это лицо! Оно. Не хочет. Вам. Помогать, — чеканил он. — А ты молодец, Игорь. Скинул ответственность на левого мужика и теперь хочешь радоваться жизни и обо всем забыть. Не твои проблемы, да? Мирону хотелось кому-нибудь въебать. Рауту не вариант, Топору как бы тоже не очень. Он раздраженно потер одну руку об другую. — Как ты вообще с ним справлялся? — Легко! — самодовольно заверил еврея болгарин. А в следующую секунду появилась все такая же счастливая Наташа. — На лавке под домом спал, — ответила она. Мирон усмехнулся, но комментировать болгарский фэйл не стал. — Наташ, может, ты посоветуешь? Он обиделся на меня, а я, как бы это выразиться, не обладаю должной компетенцией, чтобы удовлетворить его требования в данный момент времени. Время, как известно, субстанция и… — Мирон, — девушка ласково положила свою руку ему на плечо, — успокойся, выпей с нами чаю, он появится уже очень скоро. — С «вами» или «с тобой и твоим недовольным мужем, мечтающим от меня избавиться»? — Мирон улыбнулся и повернулся к Топору. — Без обид, Игорь, с Раутом каждый день, как американские горки, без вас мне было бы очень тяжело. — С «нами», — повторила девушка. — Всё будет хорошо, дорогой. А тем временем шли часы, а от Раута никаких вестей не было. — Так! От этого пидораса всё ещё нет вестей, солнце моё, — нервно постукивал по столу Топор. — Кажется, всё оказалось серьёзней, чем я думала. Игорь, может, он расстроился и сделал с собой что-нибудь? — вдруг занервничала его жена. — Очень надеюсь, а то если с другими… ай, ты чё бьёшься, мать? — Я схожу домой, а вы держите в курсе, — убирая телефон в карман и поднимаясь, сказал Мирон. — Игорь, не хочешь пройтись со мной? Нет? Почему я не удивлён… На самом деле Окси уже рвался на части от тревоги и волнения. Наташа своим спокойствием действовала на него благоприятно, пока не начала переживать сама. Тут уже никто не смог усидеть на месте. Ну, кроме одного болгарина… — Да всё с ним хорошо, — закатил глаза Топор. — Поверьте бате, он знает, когда Раут — пиздец. Помолчали: — Не верите, я понял. Ну и переживайте, сколько хотите, а я, вон, КВН посмотрю. — Игорь! — взыграла в нём совестью жена. — Отвези Мирона домой и пригрози Антону кулаком, скажи, что от меня. — Ну, Бога ради, почему всегда я? — Забей, я быстрее сам доберусь. А если Тони окажется всё ещё в обиде, я себе в карман положу ваш номер, из морга позвонят, — Мирон хмыкнул и умчался в ночь. *** Когда Окси оказался у своей двери, та была не закрыта, словно его ждали, и стоило мужчине ступить внутрь, его встретило примерно то, что предвещал Топор: Раут сладенько спал в мироновской кровати, обнимаясь со всеми подушками в доме, и даже бровью не вёл в сторону еврея. Мирон отправил смску Наташе: «Всё в порядке, жив-здоров-орёл» и сел на кровать рядом. Такой уютный и сонный Тони не мог и мухи обидеть, но трудно было забыть белые глаза, когда они смотрят с непониманием и отторжением. Тогда он, казалось, каждой попавшейся под руку мухе вырвет все лапки по очереди. — Какой же ты у меня… — с улыбкой вздохнул Мир и провёл рукой по широкой спине. — Какой? — хриплым спросонья голосом тут же спросил Раут, замерев под шершавой рукой Мирона. Ему нравилась эта незамысловатая ласка, что он был готов урчать довольным котом. — Тупенький, — шире улыбнулся Окси и прилёг рядом, продолжая гладить его спину. — Бля, я так испугался за тебя. Только через пару секунд до Мирона дошло, что он упустил несколько деталей, и получилось, что как только Тони обиделся, Мирон за него испугался. — Думал, что-нибудь случилось, — попытался оправдаться Окси, — и всё потому, что я зажался, как баба какая-то. Раут повернулся к Мирону, чуть спустившись, чтобы зарыться в его футболку носом. И просунул под него одну руку, крепко обнимая. — Ты же понимаешь, что я люблю тебя, — совсем тихо сказал он в миронову футболку. Мирон задержал дыхание, и его рука замерла на плече Тони. — Раут… — он соскрёб всю решимость, которая внезапно расползлась по углам тёмной еврейской души, — я тоже. — Нихуя я тебе не верю, — бурчал тот. — Ты сегодня утром отшил вот этого — «левого Раута». Такта в парне не было никакого, он не понимал, что для Мирона было целым испытанием признаться, поэтому просто пух от обиды дальше. — Дурак, — Мирон фыркнул и обнял его в ответ, — мне что, теперь ещё доказывать в суде? Тони заулыбался. — Ты мало обидел меня, да? Надо ещё, — он еле сдерживал смешок. — Ещё и в суде. — Всё, заебал, — Окси со смехом закатил глаза и, уложив Раута на спину, устроился на нём сверху. — Вы посмотрите на него, лежит и обижается. На любые возможные ответы Мирон хер клал, так что, не слушая дальше, начал целовать его. И всё было бы заебись, если бы снова не протеребонькал неожиданной смской раутовский телефон, который лежал подле подушки. Всё было бы заебись, даже если бы это был Топор. Но Мирон знал, что Тони бы так не побледнел от слов Гарри, испуганно пялясь на дисплей. И уже от мысли, что кто-то мог так напугать Тони, Мирон начинал бояться сам.