Две обычные тетради

Он лёгким движением опрокинул парня на спину, но тот и не сопротивлялся, а сам с нетерпением ожидал начала, закусывая нижнюю губу. Филл пытался скрыть волнение и замять эту неловкую паузу, потому притянул парня к себе. Отступать больше некуда, оставалось лишь плыть по течению, как он и делал это всегда. Сэй принял это за знак согласия, что и было таковым, и коварно улыбнулся, целуя блондина в губы, которые тут же раскрылись, пропуская юркий язык внутрь. Началась неравная борьба за первенство: два языка то сплетались, то пытались подавить друг друга, то вновь нежно касались зубов и нёба. Они оба имели богатый опыт в этом деле, но те поцелуи не шли ни в какое сравнение с этим… Сэй игриво куснул парня за язык и наконец перенял инициативу. Он хотел бы насладиться этими секундами абсолютного первенства подольше, но дыхания стало не хватать и пришлось отстраниться, чтобы вновь сделать глубокий вдох. Пшеничного цвета волосы были растрёпаны, губы уже немного припухли, а мутные глаза будто бы требовали продолжения. Но и сам брюнет был не в лучшем состоянии: глаза пылали страстью, которая затмевала все остальные мысли, недлинная чёлка выпала из хвоста прям на глаза, но делать лишнее движение, чтобы убрать её, совершенно не хотелось. Филл, уже не в силах и дальше терпеть эту затянувшуюся паузу, облизнул свои губы, коварно улыбаясь. Он знал, как заставить брюнета вновь начать действовать. Сэй тут же набросился на парня, углубляя насколько возможно их поцелуй. Блондин еле слышно замычал сквозь него, когда почувствовал между ног колено, давящее на стояк. Парень немного смутился, но, заметив на себе насмешливый взгляд, взял себя в руки и прижал брюнета сильнее к себе, врываясь в его рот. Вновь началась битва за первенство, но Сэй уже знал хороший метод, как немного присмирить парня. Он, еле касаясь, провёл рукой по стояку, что уже был готов порвать штаны, и начал массировать головку. Мычание в этот раз было намного громче, а тело под воздействием ласки выгнулось дугой. Терпеть уже не было сил, и либо он сейчас снимет штаны, либо после этого их придётся отстирывать от белого пятна посередине. — Хватит дурачиться, — попытался серьёзно сказать Филл, разрывая поцелуй. Голос уже дрожал, не в силах выносить эту нежную муку. — Ммм, как скажешь, — промычал тот в ответ. Сэй выпрямился и вовсе прекратил какие-либо действия. Но лишь на секунду. Очень долгую секунду. Филл начал ёрзать на кровати, задевая при этом тоже давно стоявший колом член брюнета, и сладко застонал. Ещё чуть-чуть, и он кончит. Брюнет, больше и сам не в состоянии медлить и продолжать свою игру, шумно выдохнул и припустил штаны и трусы блондина до колен. Сэй стал медленно надрачивать блондину, поглаживая большим пальцем головку, и не прошло и пары секунд, как раздался томный стон. Сэй, тоже не в силах сдерживаться, аккуратно коснулся пальцами заднего отверстия и вошёл сначала одним пальцем внутрь, а после и двумя. Растянув парня изнутри, он был уже готов вынуть пальцы и войти, но тут раздалась настойчивая мелодия. Брюнет раздражённо цыкнул и хотел продолжить, но его остановил злой голос снизу: — Я не собираюсь заниматься «этим» под песню Селены Гомез. — Ты имеешь что-то против неё? — Нет. Но трахаться под её аккомпанимент я не буду! — Чёрт! — парень отстранился и.. — Аккомпанемент через «е» пишется. — Ох, да, совсем забыл… Стоп, ты что здесь делаешь?! — я подскочил на месте, закрывая свою чёрную тетрадь и жутко краснея. — Ты же не читал, да? — с мольбой в голосе спросил я у своего одноклассника, что каким-то мистическим образом оказался за моей партой посреди урока. — Мы пишем практическую, и меня поставили с тобой в пару, пока ты так усердно строчил про «забавы» Филла и Сэя. Надеюсь, я дал однозначный ответ на оба вопроса? — апатично ответил мне парень, имя которого я по какой-то причине забыл. — Ты же… Того?.. Молчком, да?.. — я давно настолько глупо себя не чувствовал. Да и стыдно ещё как… — Угу. Только скинь мне позже готовый вариант. А то меня ещё на прошлом уроке заинтересовала эта история. — Ты шутишь?.. — моя челюсть медленно стала опускаться. — Ты правда думаешь, что я умею шутить? Польщён, польщён. А теперь, давай лучше обсудим практическую, потому что до конца урока осталось десять минут, а ты даже нужную тетрадь ещё не открывал, — Женя (о да, я наконец-то вспомнил его имя) вновь уткнулся в учебник и стал усердно игнорировать любые намёки на моё присутствие. Наверное, в каждом классе есть такой тихоня-заучка, с которым почти никто не общается и чьё имя всё время забывается. Так вот, Женька был тем самым апатичным заучкой, который разве что не рыдал из-за плохих оценок или потерянного домашнего. Но, оказывается, он не такой уж и плохой парень. По крайне мере не болтает лишнего. Хотя, то, как он вечно незаметно подсаживается ко мне, иногда пугает. Ей богу, как ниндзя какой-то. Я, теперь уже довольный, что ко мне присоединился ещё один читатель, с таким же довольным видом стал незаметно списывать работу у Женьки. Хотя, вряд ли так уж незаметно, потому что парень убрал свой локоть с листов и развернул её практически ко мне. Но вдруг это всё случайность? Писать пришлось много, бессмысленно и быстро, поэтому к тому времени как прозвенел звонок я думал, мой мозг сейчас извергнет обратно столь большой поток бесполезной информации, а рука попросту отвалится, как только я ей пошевелю лишний раз. Отдав свой конспект учителю и поблагодарив Женьку, я пулей вылетел из кабинета, вновь немного краснея. Надо же было так глупо проколоться! Хорошо хоть это был наш заучка, а не какой-нибудь Радик или ещё кто похуже. А то бы моя мирная жизнь обычного школьника закончилась так и начавшись, а я был бы погребён заживо под толпой яойщиц, которых в нашей школе, я был уверен, было немерено. Да-да, я тот вымирающий вид фикрайтеров мужского пола, что пишут яой, не являясь при этом геями. Не скажу, что мои произведения были так уж прекрасны и имели толпы фанатов, но некоторое количество положительных оценок они всё же получали, что безмерно меня радовало и двигало на написание новых работ, не закончив при этом старые. И не надо тут наездов, не в моих силах выкладывать проду каждый день! Это же надо сесть за комп, всё переписать, отредактировать… Бррр, сколько мороки. Официально признаю, что я являюсь идеальным образцом лени! — Чего у тебя случилось, что ты вылетел как ошпаренный из кабинета, забыв даже про историю? — спросил над моим ухом Радик, впихивая мне в руки учебник. — А, да так… — вяло отозвался я. Не дай бог этот придурок узнает о моём увлечении! Он же меня своими подколками со света сживёт! — А ты, как, не собираешься опять со мной драться за девичье сердце? — спросил я, прищуриваясь и отходя на пару шагов назад. — Ай, зачем? За меня это сделает историк, — он коварно улыбнулся и со всей дури хлопнул меня по плечу. — А теперь, зубри, наш мученик! Удачи, уж прости, не пожелаю, — протянул под конец друг, показывая мне язык и вновь куда-то удаляясь. — Да серьёзно, что с ним не так?! — буркнул я себе под нос, ища глазами свободное место, где можно будет поучить без лишних раздражителей. Так как сейчас многие классы обедали в столовке, такое место было найти достаточно просто. Приметив лавочку в конце коридора, я направился к ней, уже читая следующий параграф. Может за перемену и успею его вызубрить. Память у меня была очень даже неплохая, что спасало меня не один раз на устных предметах. С историей всё было немного сложнее, ведь там больше всего дат и бесполезных имён, но если я ему расскажу хотя бы минимум информации, то на среднюю он может и вытянет… — Ой, извини, — даже не глядя в лицо человека, в которого врезался, я пошёл дальше, но рука, что схватила меня за шиворот, этому помешала. — Что!.. — Михаил, вы осознаёте, что сейчас сделали? — тихо закипая, спросил у меня Семён Александрович, на груди которого было белое пятно от йогурта. — Ёшки-матрёшки!.. — только и смог ошарашенно выдавить я. Да почему мне так везёт сегодня?! — Вы… Это… Извините, Семён Александрович! Может, вам салфетку дать? — Иногда мне так хочется стукнуть тебя по голове, чтобы мозги появились, — послышалось мне. Не мог же наш интеллигентный историк так сказать!.. Или я настолько его выбесил?.. — Салфеткой тут не ототрёшь уже. Надо переодеваться и замывать… И раз уж так сложилось ситуация, вы, Михаил, в этом любезно поможете! — Эм… Вы знаете… Тут такое дело… — я стал продумывать все возможные пути отступления. — Михаил, я всё же надеюсь, вы воспитанный человек… И!.. — видя, как я вновь открываю рот, чтобы возразить, у него, кажется, задёргался левый глаз. — Будьте добры — если уж накосячили, то исправляйте последствия. Я думаю, у уборщицы есть какое-нибудь моющее средство. И выкиньте по дороге вот это, — Семён Александрович впихнул в мои руки коробку от йогурта и, больше не слушая возражений, пошёл в сторону своего кабинета. — Жду вас за пять минут до звонка в своём кабинете. Пожалуйста, не опаздывайте, — крикнул он напоследок, скрываясь на лестнице. — Да что же со мной не так?.. — я выругался под нос и посмотрел на свою руку с йогуртом. — И где мне эту уборщицу вообще искать?! На поиски уборщицы у меня было где-то десять минут, если я всё ещё хочу остаться в живых после истории. И откуда стоит начать поиски? Они же ходят по всем кабинетам и могут быть хоть в курилке, хоть в другом конце корпуса! Заглядывать во все кабинеты не вариант. А значит, нам нужна точная информация хотя бы об одной, а её можно получить только у того, кто знает месторасположение всех учителей — вахтёра. Я всегда считал, что они могут найти кого угодно по школе, скажи ему только имя и должность. Я очень разочаровывался, когда вахтёры не оправдывали моих ожиданий и говорили что-то на подобии: «А мне откуда знать, дебил?», «Я не слежу за ними, мелкий» и коронное «Отстань, не мешай кроссворды решать». Но я продолжал верить, что хоть раз в моей жизни я встречу вахтёра, который знает всех учителей по именам. Но увы, сегодня этой надежде было не суждено сбыться. Когда я спросил у старика, где я могу найти уборщицу, тот посмотрел на меня как на сумасшедшего и прошептал, будто бы это было великой тайной: — Хуй его знает! Я немного опешил от того, что наш вахтёр ругается матом, и потому уточнил у него этот момент, на что он мне также тихо ответил: — А ты попробуй тут посидеть пару дней под гомон маленьких детишек, ты и не такое болтать начнёшь! На этом я решил остановиться, хотя меня и съедал интерес, отчего же он детей так невзлюбил. Раз вахтёр мне не помог, то оставался изначальный и самый безнадёжный вариант — прочесать все этажи в её поисках. Правда, на это меня тоже надолго не хватило, и на втором этаже я уже почти отчаялся, когда наконец увидел это прекрасное знамя уборщицы: швабру! Я тут же подбежал к ней, боясь, что она снова куда-нибудь свалит, и разъяснил той ситуацию. Реакция у неё была такая же, как и у вахтёра: она посмотрела на меня, как на дебила. А потом ответила, что никаких моющих средств у неё отродясь не было, по крайне мере для одежды точно. Она предложила мне взять упаковку фэри взамен этого, но я отказался, решив не позориться ещё больше перед историком с этим лимонным фэри. Зато пока я разговаривал с уборщицей, меня осенила идея, что бывает очень редко. Я вернулся на первый этаж и вновь подошёл к вахтёру, что следил за мной взглядом, как только я вошёл в холл. Опасливо уточнив, где находится кабинет труда для девочек, я вновь получил достаточно лаконичный ответ: — Хуй его знает. — Эм… Может хотя бы номер кабинета подскажете? — А, ну это всегда пожалуйста! Тебе в 23 кабинет нужно, пидорок. — Кто, простите? — Ты иди, иди уже, а то скоро звонок будет! Вахтёр вновь уткнулся взглядом куда-то под стол, и я уже даже не хотел знать, чем этот странный дедок там занимается. Я поспешил свалить от него побыстрее и стараться обходить его стороной. Хотя, с его словарным запасом, я могу надеяться, что у нас вскоре появится новый вахтёр и он-то уж точно сможет оправдать мои надежды о всезнании вахтёров. Мне повезло хотя бы в этот раз и нашу трудовицу, а точнее трудовицу девочек, я нашёл в своём кабинете. И даже — о, чудо! — у неё-таки оказалось моющее средство. Она мне посочувствовала и пожелала удачи, как будто не понаслышке знала о не самом лучшем нраве нашего историка. Я это оценил и, хорошенько поблагодарив её, помчался скорее к кабинету истории. Как я смог узнать по пути, назначенное время уже давно прошло, а до урока оставалось всего лишь две минуты. Чтобы попасть в этот заветный кабинет, мне пришлось пробираться через толпу нашего класса, что паслась возле него в ожидании звонка. Историк строго настрого запретил нам входить в его кабинет, потому ничего удивительного, что на меня смотрели все как на самоубийцу, когда я потянул ручку двери на себя. А они ведь даже ещё не знали, что я на него йогурт разлил… Всю неделю подкалывать ведь будут. — Семён Александрович, я принёс! — я плотно закрыл за собой дверь и поставил на чистый учительский стол жёлтую баночку с порошком. — Между прочим, у уборщицы никогда не было никаких моющих средств для одежды, — неожиданно даже сам для себя добавил я. Он же из-за этого ещё больше меня не загнобит, да?.. Но Семён Александрович, как сидел за своим столом, проверяя какие-то бумаги с умным видом, уже в новой рубашке, так и сидел, даже не подняв на меня глаза, когда я вошёл. — Ты опоздал на четыре минуты, — сказал он резко, отчего я вздрогнул. — Я-то думал, что ты его и вовсе не найдёшь, — он наконец поднял на меня насмешливый взгляд. Да он же почти прямым контекстом говорит, что послал меня на выполнение невыполнимого задания. Сто процентов, если бы я опоздал или не принёс бы этого моющего средства, у него бы появился ещё один повод, чтобы меня затравить. Я шумно выдохнул, пытаясь держать себя в руках и не послать его куда подальше, и ответил: — Марина Алексеевна любезно одолжила мне моющее средство, — каким-то невообразимым образом вспомнил я имя трудовицы, которое слышал лишь однажды. — Я искупил свою вину за этот несчастный случай? — спросил я, уже почти не скрывая раздражение. — Благодарю, — он хотел что-то ещё сказать, но прозвенел звонок. Я, нахмурив брови, облегчённо вздохнул, понимая, что мне просто повезло. Я направился к своей любимой задней парте, но меня вновь окликнул голос: — Михаил, вы куда пошли? Присаживайтесь за первую парту, — я обернулся и с ужасом взглянул на сияющую деревянную поверхность стола. — Я?.. — испуганно спросил я. Я же не сидел на первых партах с первого класса! У меня фобия первых парт, мне нельзя садиться туда! Но вслух я выдавил лишь: — Может, не?.. — Садись, садись. Мне будет так удобнее тебя спрашивать, — он еле заметно улыбнулся, немного надавливая на мои плечи и заставляя сесть на стул. Класс, как по щелчку, вдруг заполнился одноклассниками, а вместе с ними и шумом. Я увидел усмехающегося Радика и удивлённую Мику, что как раз садились за третью парту другого ряда. Я пытался подать сигнал SOS хотя бы Мике, которая, в отличие от Радика, могла бы меня хоть немного поддержать. Но девушка лишь показала пальцы вверх и заговорила с парнем. Я подавленно посмотрел на учебник в своих руках и тут же мысленно застонал. Я же всю перемену пробегал по школе и прочитать ничего даже близко не успел! Я же выучил лишь один параграф! Один из пятнадцати! Мне конец. Я умру в мучениях под гнётом историка… На первой парте… Это будет самая ужасная смерть. — Итак, откройте учебник на странице… — я еле шевелящимися пальцами стал открывать нужную страницу, готовясь к своей участи. Но… Ничего не произошло. Он как обычно что-то у меня спрашивал по новому параграфу, не особо заваливая вопросами, что заставляло меня быть ещё более подозрительным и нервозным. На вопросы я стал отвечать заикаясь, а иногда начинал нести такой бред, что даже те, кто не смыслит в истории, просто тихо ржали с меня. В итоге я так сильно накрутил себя, что на вопросы мог отвечать разве что кивками или жестами. Мне стало казаться, что даже историк еле выдерживает смех, а потому, будто бы желая ещё больше повеселиться, вызывал меня почти каждую секунду. Такое чувство, что урок длился чуть больше вечности, я успел весь покраснеть как помидор и вспотеть так, что ручка начинала выскальзывать из моих пальцев. Только я мог так перенервничать и сделать из мухи не слона, а кита. — Урок окончен. Михаил, задержитесь на минутку, — сказал историк, как только я встал и был готов свалить из этого класса на самой высокой скорости. Все нервы, что я наконец смог успокоить в конце урока, вновь проснулись и превратили меня в настоящего параноика. Чего я там только не успел представить за те пару секунд, как народ освобождал класс. Видимо лицо у меня было очень печальное и обречённое, так как даже это глыба под именем Семён Александрович сжалилась надо мной. — Можете успокоиться, спрашивать сейчас я вас не буду. На уроке мне вполне хватило, чтобы оценить ваши знания. — Оценить на?.. — с отчаянием спросил я. — Думаю, на двойку своим невнятным бормотанием ты всё же ответил, но не более, — он пожал плечами и вновь уткнулся в бумаги. — Но ты можешь исправить это. — Вы говорите про?.. — Да. Завтра же день сочинений — напишите в тетради доклад, и возможно за четверть у вас выйдет что-то выше двойки. — Но… Эм… За один день?.. — Я вас не заставляю, — он пожал плечами. Не заставляет, но выше двойки за четверть не поставит. — Ладно… — Жду вашу тетрадь завтра у себя на столе, — он махнул рукой, и я вышел из кабинета. Что за день сочинений такой? Нет, мы не пишем ему какие-то там рассказы или фанфики (а я бы не отказался), а пишем доклад по всем пройденным параграфам. Вручную. С информацией, которой нет в учебнике. То есть это выходит, что к каждому параграфу мы должны добавить собственные, так сказать, «заметки» размером со страницы. Казалось бы, ничего сложного… Вот только параграфов штук двадцать, а информацию даже во всемогущем интернете на половину из этих параграфов найти не так просто. Поэтому те, кто хотят исправить свои оценки за четверть, пишут его заранее. Точнее почти все и ещё в начале четверти. Я тоже обычно входил в их состав, но в этой четверти оценки у меня были не такие плохие и я искренне верил, что пронесёт. Но нет, с прошлой недели все мои нормальные оценки были перекрыты двойками. Надо было мне ещё тогда додуматься начать делать доклад… Мне конец. Если я умру сегодня ночью под завалами всемирной истории, надеюсь, Радик и Семён Александрович на мои похороны не придут.