Рыба трахает оленя

Это воспоминание неожиданно твердо засело в мозгу и звонкий мальчишеский голос раз за разом повторял одно и то же имя… то бессильный шепот, то стон, то крик полный отчаяния, переходящий в зов… но к мертвым взывать бесполезно. А ведь он даже ее не знал… не застал, не успел. Почти ребенок… Пошатнувшись, он оседает на колени и вскидывает тонкие белые руки… в центре сцены, освещаемый лишь сиянием белоснежных волос и татуировок, струящихся узорами по худому подростковому телу. Он снова зовет ее, разрывая стоном тишину зала, в которой словно лунные блики на черной воде мерцают глаза волосы зрителей. Итлин… - их губы бесшумно повторяют все то же имя. А ведь когда-то все было иначе… когда-то тогда, когда чужаки не вызывали ненависти а она выходила на эту самую сцену уверенной походкой охотника. Она окидывала зрителей взглядом сверкающих глаз и расправляла руки, словно крылья… ее волосы сверкали в темноте, а голос наполнял с собой весь зал. Голос звал, манил, укачивал на волнах блаженства чистой и яркой души, не запятнанной разочарованием и суетой… голос полнился силой и юностью, он сметал сомнения и тревоги, разрушал страх и бессилие… он проходил насквозь, оставляя после себя лишь ощущение силы и чистоты. Таков был дар Итлин. Она заставляла людей чувствовать то, что было в ней – а были в ней юность, красота и удивительная сила воли, что помогала бороться с невзгодами и ей и каждому кто слышал ее песню. Этот дар не был редкостью среди сородичей Хуицилихуитла… редкостью была она. Сокровенный цветок, благоухающий для каждого, рука помощи без колебаний протянутая любому… но чужаки сорвали этот цветок. Ее тонкий стебель сломали на куски а нежные лепестки смяли и вымарали в крови тех, кто был ей так дорог. Что бы обладать ею у нее забрали все, но даже так, она нашла способ остаться чистой. 18 июня день смерти Итлин. День великой скорби для народа глубоководной рыбы. 18 июня 20.08 В кабинете Баара Рани царило необычное оживление. За мощным дубовым столом восседал собственною персоною хозяин, а перед ним лежала карта города, над которой склонились: Высокий и худой юноша, чье телосложение можно было охарактеризовать как «вешалка». Из-под нахлобученной на лохматую голову шляпы торчала длинная русая коса. Под светлым плащом угадывались пристегнутые к поясу револьверы. Правее от него стоял мужчина в дорогом костюме песочно-серебристого цвета. Удивительный оттенок ткани подчеркивала черная рубашка и со вкусом подобранные запонки и зажим для галстука. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, демонстрируя белоснежные уши клана снежного барса. Холодный взгляд известного бизнесмена скользил по центральному кварталу, внимательно изучая фишки и их расстановку. Более всего его тревожили стражники, патрулирующие королевский дворец. А вот стоявшего рядом с ним молодого человека с вьющимися волосами цвета льна, небрежно собранными в хвост, беспокоило иное – фишки помеченные короной. На нем была модная розовая рубашка и джинсы клеши и выглядел он так, будто его без предупреждения телепортировали с какой-то молодежной тусовки, что никоим образом не отобразилось на его поведении – он жарко спорил со стоящим напротив мужчиной, чьи волосы уже поседели а глаза смотрели жестко и властно. Было что-то пугающее в его скупых движениях а сам он походил на хищное животное, окаменевшее в засаде. Даже черты его лица, обветренного и украшенного старческими морщинами были хищными и безжалостными. - Но если третий вмешается то весь план коту под хвост! – доказывал блондин в розовой рубашке. - У нас нет данных о его местоположении. И потому мы не можем учесть его вмешательство. – в который раз повторил старик. - Тогда к первому должен пойти Ро! - Я уже сказал куда и за кем пойду, - отрезал юноша в шляпе. – По бую мне ваши интриги. - Хорошо, - блондин выдохнул сквозь зубы и яростно взлохматил свои светлые волосы цвета льна. – Предположим третьего отослали и о чудо его не будет в столице. Вот этих тоже нужно проконтролировать. Они могут оказать поддержку Первому. - У нас нет столько людей, - Баар отрицательно покачал головой. - Мы можем подключить к облаве батюшек-пастафариан? - О! – обрадовался старик, - да если эти возьмутся… - Отставить громить город, - отрезал Баар, уже представляя чем кончится встреча пастафариан с гайкославами. Хотя, конечно, было в этой идее нечто притягательное… - А придется, - блондин в розовой рубашке решительно переставил пару фишек и чиркнул что-то в блокноте. – Предположим первым займется основной отряд… Вторая на Ро. Оглушай, хватай и беги из города. И чем дальше от первого – тем лучше. Четвертый и пятый на Бааре. Шестым займемся мы с отцом… Седьмого можно прихлопнуть после, людей все равно не хватит. Это плохо, не хотелось бы отпускать эту мразь, но… Баар, ты оленя своего надежно спрятал? - Я не имею права оказывать ему покровительство, - глава департамента безопасности тяжело вздохнул… что впрочем не значило что он этим не занимался. - Последний из потомков ЛейЛоа, да? – мужчина из племени снежного барса хмыкнул, - твои сородичи все не дождутся когда с ним что-то случится? - Не дождутся, - хмуро ответил олень и в его солнечно-желтых глазах застыло нехорошее и даже немного злое выражение. – Ты-то своего рыжика спрятал? - О да, - на лице бизнесмена мелькнула широченная злорадная улыбка. – Причем так, что его не найдут даже в случае нашей неудачи. О том что сородич отправится в свое путешествие не в одиночестве он решил не упоминать – в конце концов Баар действительно не мог надежно спрятать свою головную боль. Сородичи бы не одобрили. Дверь вдруг с ноги распахнули и она с грохотом шваркнулась об стену. Металлическая ручка, принявшая на себя удар разлетелась на составляющие а заныканные за книгами бутылки с бокалами испуганно звякнули. Хуицилихуитл вошел яростно печатая шаги. Длинные прямые волосы были рассыпаны по плечам и скользили по ткани костюма цвета темно-серой ткани. На лице, лишенном выражения застыли пустые глаза и брови, над которыми выстроились в ряд черные шипы пирсинга. Увидев собравшихся Хуицилихуитл остановился, - . . .? - ?. . – Баар Рани вопросительно приподнял брови. - . . . В качестве ответа олень указал рукой в сторону одной из книжных полок, на краешке которой лежала записка. Ли взял ее и бегло прочитав написанное, направился к покалеченной двери. - Удачи, - сказал ему вслед Баар но ответом ему была некая неприличная комбинация из пальцев. - Что ЭТО было? – отважился спросить Иван когда в коридоре затихли сердитые шаги. - Песец седьмому, - олень вытащил откуда-то сигару и закурил. Его руки подрагивали от гнева, отчаяния и ярости… и осознания невосполнимой потери. Как и прежде господин Ли щедро эмпатировал свои чувства всем встречным. Только вот чувства изменились. Всего одно имя вывернуло наизнанку охотника, превратив его… в кого? В убийцу? Действительно ли он это сделает? Рыбы никогда не прощают чужаков… особенно за Итлин. - В процентах, насколько успешен этот песец? – вопросил барс поправляя запонки на рукавах своего костюма. Одежонка у рыбки конечно была ничего… но без соответствующих аксессуаров все же проигрывала безупречному облачению бизнесмена. - В худшем случае седьмому будет не до нас. В лучшем – Ли без сомнений его прирежет. - потому что он из клана Итлин? – спросил Иван, нервно поправляя рукав розовой рубашки. – Кто он? - Хуицилихуитл. О нем мало что известно, но он был в курсе дел Итлин и после ее смерти распоряжался ее имуществом. Я подозреваю, что он имел с ней связь и после ее официальной смерти. - Итлин жива? – восхитился собеседник и в его зеленых глазах мелькнуло любопытство, - хотел бы я знать как действует ее дар… - Ее уже 15 лет никто не видел, - Баар равнодушно пожал плечами. – А дар действует по тому же принципу что и у Хуицилихуитла – только у него на негативные эмоции, а у нее на позитивные. Я не очень хорошо понимаю причин, но видимо это зависит от личностных качеств. Охрана у особняка графа Сарханского заметила его издалека – размеренно шагающего мужчину темно-сером костюме. Заметила и приняла меры – к тому времени когда Ли добрел до распахнутых ворот его уже встречала вооруженная делегация. Он посмотрел на них слабо мерцающими в наступающих сумерках глазами и изрек: - Он ждет меня. - Его превосходительство граф Сарханский не ожидает гостей, – ответил ему мужчина в форме, украшенной гербами, которые Ли прекрасно помнил. Именно эти гербы были на карете, в которой увозили из родного города бледную и испуганную Итлин… на тот момент еще такую ранимую и хрупкую… еще живую… Итлин! – вновь застонал в голове охотника голос единожды виденного подростка и он с силой сжал челюсти пытаясь подавить нахлынувшую волною боль от потери. Для него это была самая невосполнимая потеря, самая глубокая рана, ужас которой был в том, что за ней была лишь пустота и невосполнимость все той же потери… все что осталось – это имя, произнесенное на выдохе и скорбь в глазах сородичей. - Сообщите ему, что я пришел, - Ли старался не показывать эмоций, отчаяние сменялось гневом и желанием мести, месть – осознанием бессмысленности… и невосполнимости, вновь порождающих отчаяние и ярость. Чувства, которые охотник уже не мог удерживать в себе, волнами хлестали наружу, затопляя разум охранников страхом. Их лица искажались, руки слабели а глаза стекленели от животного ужаса… Ли шагнул вперед и они отшатнулись. Так просто? Верно… страх работает именно так. Запугать превосходящего противника, что бы не вступать в заведомо проигрышный бой… когда-то именно это позволило ему выжить и уже позднее - научиться сражаться за свою жизнь. Он продолжил идти, а они – расступаться. Минуя ворота, сад, кусты отцветающей сирени утопающей в невысоких зарослях шиповницы усеянной белоснежными бутонами…крыльцо, парадный зал поместья, центральная лестница, коридор, устеленный темно-зелеными коврами… Следуя тексту короткой записки Ли без труда выбрел на хозяйскую спальню, у дверей которой дежурил одинокий стражник. Увидев ночного гостя, он безропотно позволил себя отстранить и молча, сжимал побелевшими руками рукоять ножа до тех пор, пока за охотником не закрылась дверь. А после попятился и, развернувшись, побежал по опустевшим коридорам, с нарастающим ужасом вслушиваясь в эхо своих шагов. Ли же бесшумно скользнул во тьму покоев графа, навеки ославленного людской молвой как человека, сгубившего Итлин. В этот час он спал, разметавшись в темно-зеленых шелковых тканях. Неуверенный свет вечерних сумерек, проникающий сквозь распахнутое окно, освещал бледное измученное лицо. В этом освещении каштановые кудри казались почти черными, а щедрая седина – белоснежной. На прикроватном столике стоял графин с водой и лекарства, пахло снотворным и травами. Тонкие губы графа дрогнули и раздался тихий хриплый стон, умоляющий – не надо… не делай этого… прости меня… Хуицилихуитл прекрасно знал, что ему сейчас снится, но не имел ни малейшего желания прерывать кошмар, что видимо, не редко захаживал в эту спальню. Он сел на краю кровати, поджав на себя скрещенные ноги, и задумался, глядя на бледное лицо, так долго не виденное вблизи. Он разглядывал морщины, изрезавшие когда-то красивое и волевое лицо, и думал о том, как нещадно время… а может графа состарило вовсе не оно? А имя, произнесенное на выдохе? Стон отчаяния… осознание невосполнимости потери… - Итлин… - хрипло выдохнул он, словно все еще пытаясь до нее дозваться. Ли закрыл глаза. Это было так давно и повторялось вновь. Она стояла у его кровати, занеся родовой кинжал над грудью возлюбленного, и слышала, как он во сне умоляет ее… - Итлин, - шептал он во власти ночного кошмара, в котором вновь и вновь ее терял… - я так люблю тебя… Итлин… Ее руки слабеют и она бессильно опускает кинжал. Пошатываясь, отворачивается. Стройная и гибкая, еще не потерявшая подростковой угловатости… грива непослушных белоснежных волос и глаза, ярко сияющие в кружеве белых ресниц… глаза, что так ярко горят на искаженном от боли лице. Ей больно. Больно за тех, кого убили и больно за того, кто убил. Ей больно за себя, за возлюбленного, за всех кто любил ее и за тех, кого эта любовь сгубила. За всех тех, кто в минуты слабости, отчаяния и счастья выдыхал ее имя и вслушивался, как гаснет звук в тишине… О, Итлин… Так часто слышала она это имя что уже и забыла, как звучит оно полностью… Пошатываясь, она выходит из спальни того, в ком любовь к ней сгубила все то немногое человеческое, что в нем было… она бредет по темным коридорам, задыхаясь от боли и горя… в ее руках кинжал с вырезанными на рукояти лебедями, по ее телу струятся складки шифона расшитого тонкими полосами кружева. Она так прекрасна в этот самый темный час, когда луна еще не взошла на небесный престол…. Так прекрасна… но каждый встретивший ее застывает на месте, раздавленный тем чудовищным горем, что сжирает заживо ее душу и, кажется, даже нечто большее – саму ее суть. По легенде она восходит на самую высокую башню и сбрасывается вниз, в бушующие волны. Люди говорили, что волны вынесли ее тело на берег и граф тайно похоронил ее в своем саду, что его одержимость ей была так сильна, что он не мог делить с кем-то даже могилу возлюбленной. К этому дню - совершеннолетия, что стал и днем смерти, он убил всех ее родственников и друзей, самых ярых последователей и фанатов и потому никто не осмелился обвинять его и требовать ее тело… Но даже теперь, спустя пятнадцать лет, ее образ все еще преследовал графа. Он снова переживал ту ночь и боль потери и вновь с ним была рыба, пришедшая убить его и вновь имя произнесенное на выдохе и боль на лице остановили занесенную с кинжалом руку. Рыбы никогда не прощают чужаков. Жестоки и последовательны и в охоте и в мести. Недвижимый Хуицилихуитл наблюдал за старым врагом, раздираемым кошмарами в которых от него раз за разом уходит любимая женщина. Молча и беспристрастно Ли разглядывал искаженное страданиями лицо. В его руках словно сам по себе появился кинжал – тот самый, с вырезанными из кости лебедями. Крепнущий лунный свет скользнул по его лезвию и высветил лицо охотника, смягчившееся и потерявшее хищную жесткость. В складках губ угадывается уже не гнев, а усталость печаль. Он тоже устал, - думал Ли. Устал гнаться за той, кого больше нет и не будет никогда. Устал надеяться, ждать и пытаться смириться и пережить ее. - Итлин! – очередной стон перешел в крик и граф проснулся. Судорожно сжался, пряча лицо в изгибы рук и коленей. Некоторое время лишь его хриплое и тяжелое дыхание нарушало тишину. Ли безмолвно рассматривал его, словно пересчитывая седые пряди в когда-то роскошных кудрях. Время нещадно ни к Ли ни к его врагу… только Итлин, умершая в день совершеннолетия, навсегда останется юной и прекрасной. С опозданием уловив чужое присутствие, граф Сарханский поднял взгляд и еще мутными глазами уставился на незваного гостя. - Ублюдок, - выдох он. – Где Итлин? - Ее больше нет. – Хуицилихуитл чуть опустил ресницы, хотя не ему было бояться, что кто-либо опознает обуревающие его чувства. - Ее видели в твоем доме. - Кто видел? Те, кому было выгодно продать тебе эту информацию? – на удивление многословно сказал Ли. - Верни ее, - глухо простонал собеседник и не надеясь на ответ опустил лицо, запуская пальцы обеих рук в посеребренные кудри. Вновь наступила тишина. Охотник обдумывал что-то, а может в своей привычной манере то ли ждал, а то ли завис над какой-то мыслью, не имеющей никакого отношения к происходящему. - Дуэль? – спросил хозяин особняка, отчаявшись найти иной выход. - Ты уже проиграл. - Ответишь на пару вопросов? -…? - Это правда, что вы были любовниками? - Какая теперь разница? - Значит правд… - с каким-то даже облегчением сказал граф. – Где она сейчас? Куда ты ее спрятал? - Ее больше нет. Ты убил ее. - Я не убивал ее. - Ты убил всех, кого она любила, осквернил все, во что она верила. После этого от нее не осталось ничего. Даже голоса. - Но я не убивал ее! - Тело – нет, но ты убил Итлин. Саму ее суть. - Верни ее… -бессильно простонал он. - Мертвые не возвращаются, - тихо ответил Хуицилихуитл. Ему не было жаль измученного человека… но и торжества он не испытывал. - Зачем ты пришел? Убить меня? – бесцветным голосом спросил граф. Ли молча вытянул из рукава кинжал, украшенный лебедями. Лунный свет вновь скользнул по лезвию и заструился в узорах гравировки. Глаза графа расширились – он моментально узнал родовой кинжал возлюбленной. Он не раз его видел но после ее гибели кинжал сгнил и никто его не видел, как бы его не искали… откуда этот кинжал у него? Неужели Итлин передала любовнику права на владение магическим оружием или он забрал его сам, из хранилища? - Ты думаешь, что сможешь уйти отсюда живым? – с издевкой спросил граф пожирая глазами узкое серебристое лезвие. Вместо ответа Ли положил оружие на одеяло рядом с ногами старого врага. Поскольку сопутствующий комментарий он не выдал, а дедуктивными способностями Баара граф не обладал, то через минуту в комнате вновь зазвучал его голос, - Это намек что я умру от ее кинжала? Очень мило с твоей стороны, но почему бы тебе не поторопиться? Пока я не передумал? На лицо Ли неожиданно появилась широкая насмешливая улыбка. - Аарра лив роан*. - Ну так убей меня, - надменно ухмыльнулся граф, думая о том что умереть от кинжала Итлин… пожалуй это единственная приемлемая смерть, ибо жить без нее давно уже не имело смысла. Ли встал с кровати и, отвернувшись от врага, направился к двери. - И что это значит, черт бы тебя побрал?!! – рявкнул мужчина, которого уже основательно достало общение с несговорчивой рыбой. - Это значит, - Ли застыл в дверях, объясняя простую и очевидную вещь, - Ты убьешь себя сам. Дверь захлопнулась, оставив графа наедине с кинжалом. Неподвижно просидев несколько минут, он опустил взгляд на серебристое лезвие. Даже сама Итлин не была столь невыносима в общении как ее любовник. Где она вообще его нашла? Рукоять приятно охолодила пальцы… такие знакомые узоры… и лунный свет... Он выдохнул, наслаждаясь тишиной момента. А после лезвие вошло в его грудь. В доме неожиданно перевелась прислуга, а вот на улице наоборот было на удивление людно и оживленно. Отовсюду слышались голоса, выстрелы, крики и кажется даже взрывы. В ночное небо восходили струи черного дыма, пахло гарью и железом. Ли поспешил покинуть квартал с особняками знати и нырнул в переулок, который коварно петлял между незнакомыми домами и, в конце концов, вывел его на отряд батюшек-пастафариан, громивших какую-то пивную, в которой отважно оборонялись какие-то высокопоставленные чиновники. Загремел чей-то голос и проповедники черной волной хаоса вломились в переулок и моментально исчезли с площади, на которую выскочил отряд королевских пехотинцев. Пока Ли размышлял над происходящим его тело вжалось в прутья забора, отказываясь оставаться на пути нетрезвого стихийного бедствия. Когда хохот и лязг оружия затихли Ли выковырял себя из забора и зашагал в направлении собора, шпиль которого заприметил над крышами домов. Когда он уже был вдалеке раздался очередной взрыв и крики. Заплакал ребенок и зазвенели женские каблучки. Девушка пробежала мимо, унося на руках сверток с младенцем. Испуганная и взъерошенная она не удостоила мужчину даже взглядом... снова выстрел и на дорогу перед Ли вывалился из какого-то переулка парень в смутно-знакомой шляпе. Мелькнула длинная русая коса и волосы девушки, которую он прикрывал собой – роскошные цыганские кудри цвета шоколада. Подняв взгляд на Хуицилихуитла, он внезапно обрел второе дыхание и, вскочив, легко подхватил безвольное девичье тело на руки и зашагал, хотя правая штанина была почти полностью окрашена кровью. Звучали приближающиеся шаги преследователей. Ли бросил взгляд на удаляющуюся спину и..могло показаться что он все еще пытается понять что происходит, но чуткий слух охотника считал шаги а руки уже сжимались в кулаки. Сколько их? Какая разница? Он швырнет первого на остальных, лишив их возможности прицелиться, и атакует пока они в замешательстве. Эти узкие переулочки просто созданы для такие развлечений… Но все оказало даже немного проще. Когда перед преследователями вынырнула из темноты жуткая рожа со сверкающими глазами и волна животного ужаса обладала их с головой первые затормозили и, бросив оружие, начали расталкивать товарищей пытаясь сбежать от объекта страха. Те, кто стояли подальше или же обладали более крепкими нервами быстро справились с суматохой просто пропустив беглецов… первый выстрел задел перепонку на ухе, но к тому времени двое уже оседали на землю, держась за головы а третий сползал по стене, оставляя носом кровавый росчерк. Чем бы это кончилось? Ли вывернул руку с оружием ежесекундно ожидая выстрела от стоящих позади и отшвырнул противника на его товарищей… из-за спины раздались выстрелы и несколько человек пошатнулись. Ли метнул взгляд в сторону стрелявшего но увидел лишь темный силуэт парня в шляпе, тяжело опирающегося о стену. Все же ранен… Локоть Ли с хрустом вонзился в чье-то лицо а рука дотянулась до последнего и от души приложила того головой о стену. Из-под ног раздавались стоны. Охотник вновь обернулся но увидел лишь как случайный знакомый лихо козырнул и бережно подхватив безвольное тело куда-то торопливо направился, не задерживаясь даже на то, что бы перевязать раны. Хуицилихуитл ощутил легкий укол зависти. Он тоже хотел бы сейчас быть с… а куда он направлялся? По этой странной улице? Зачем ему собор? Эти люди? Этот город? Вот же это – знакомый переулок, что уводит в сады, где так сладко пахнет шиповница. А потом небольшой дворик с фонтаном… снова переулок… площадь… лесенка… переулок…двор. В знакомом дворе было так много людей… гомон и плач… кто-то пытался не пустить его в тот самый подъезд но Ли сбросил чужие руки и влетел в темноту, безоглядно бросаясь вперед… за что едва не поплатился поскользнувшись на крови. Ее было так много. Она струилась по ступенькам, капала с проемов, блестела на перилах, украшала россыпями рубинов стены… и трупы… вповалку, свои, чужие, люди Баара, солдаты короны, наемники… Он бежал, перепрыгивая через трупы, и внезапно чувствовал себя протрезвевшим. Она ушла, растаяла, ее не было и она не имела значения… зачем он вообще ушел – это не изменило абсолютно ничего. Не вернуло и не могло вернуть… И вместо ее имени в голове грохотал его собственный голос повторяющий его же мысль: Жалко будет… если убьют… Знакомый этаж, выломанная дверь, та самая квартира, перевернутая вверх дном и изуродованная черными трупами, потоками крови и вещами… разломанные стулья, кровать, шкаф, расколотые стекла окон… Он не замечает ни живых ни мертвых, его взгляд мечется, пытаясь найти разноцветное золото волос и не находит… Так сладко пахнет шиповница…и кровь… почти черная в свете полной луны. *рыбы не прощают чужаков