Альтернативность

На улице холодало с геометрической прогрессией, отчего на репетициях помимо игры музыкальных инструментов, в коротких перерывах между песнями, можно было услышать дружный хор шмыгающих носов парней. Единственным, кого ещё не сломило, был Марк, а хуже всех себя чувствовал Сэм, явно не привыкший к такой температуре. — Первая осень в России, поздравляю. — Виталик с довольной улыбкой похлопал вокалиста по плечу, смеясь. Тот тоже издал короткий смешок в ответ, шмягая. — Мне кажется, я такими темпами заболею. — Он на секунду глянул на рядом стоявшего гитариста. Тот, с видом осведомлённого человека, кивнул, повергнув вокалиста в тихий смех. — Я думаю, сейчас немного не время для этого, — Слава сидит на диване, настраивая гитару и слегка хмурясь, — нам бы с треком закончить, а потом можно расслабиться. — А ты думаешь болезнь это расслабление? — Сэм смеётся, устраивая руку на плече Виталика, а вторую упирая в бок. — Скорее пытка. — Ну, я имею ввиду, что как закончим, так и сляжем, а сейчас терпи. — Кавленас ненадолго поднимает взгляд на парней, снова возвращаясь после этого к гитаре. Сэм вздыхает, а Виталик отходит в сторону, рандомно и очень тихо перебирая струны. Перед тем, как Слава заканчивает, Арраг успевает заметить, что Марк снова не сказал ни слова, а, как только они пересеклись взглядами, то тот сразу же перевёл его ниже, на малый барабан. Не то, чтобы Марк был очень разговорчивым, но чаще всего в обсуждениях он участие принимал, хоть и не очень активное. Чаще всего, он очень ёмко говорил что-то, всегда в тему, по делу и только нужное. А тут вообще промолчал, да ещё и взгляд этот его. По ощущениям, немного говорящий что-то по типу: «Упс, спалился». Сэм честно не заморачивался. Замечал, сам изредка откуда-то со стороны наблюдал, реагировал порой, но Марк чаще всего просто прятался, но пару раз даже он позволил себе лёгкую, еле заметную улыбку, что было чуть ли не редкостью. Знал бы Сэм, что творится сейчас в голове у их барабанщика. Полный ахтунг. Вообще, Миронов обычно очень собран, мысли всегда текли спокойной рекой, и всё было прекрасно. Лишь иногда были какие-то вспышки, но происходящее сейчас как-то не укладывается и Марк уже третий день долбит своё же сознание долгим пытливым и молчаливым наблюдением, какими-то странными разговорами, проверяя свою реакцию и главное, мыслями о том, правда ли, что у него внезапно начинает зарождаться очень подозрительная симпатия к их вокалисту, очень не радовавшая самого барабанщика. Его это пугало. На самом деле. Со всей силой, на которую способна внезапная влюблённость, да ещё и в представителя своего пола. С чего вдруг? Сэм, конечно, очень милый, но не настолько, чтобы возникали слишком непонятные мысли и желания в голове и щекотало в животе. И главное, по началу их общения, с создания группы, даже намёка не было на что-то подобное. Оно само стало проявляться относительно недавно и вообще не очень резко. Внезапным скорее было осознание. Это чувство словно рассвет, получало свои размазанные контуры аккуратно и медленно, и всё больше заполнял мысли образ Сэма в голове. Марк не подавал виду, но он был чуть ли не в отчаянии, и не знает куда деваться, потому что очень сильно запутался в себе. Очень радовало, что на его игру это не влияло. Миронов собирался с силами: каждый раз перед репетицией старался выгонять из головы ненужное и идти с чистыми мыслями, но при том, что обычно там был Сэм, это было не очень легко. Опыт давней игры давал о себе знать, Марк ни разу не позволял себе сбиваться. Переломный день должен был когда-то произойти, Миронов это понимал. Точнее, это была одна из версий. Вторая была надеждой, что чувства исчезнут так же внезапно, как они начали проявляться, но с каждым днём вторая версия становилась всё нереальнее и нереальнее. Она как будто растворялась в воздухе, а Марк лишь вздыхал, в очередной раз уходя взглядом от Сэма, который уже начинал строить какие-то догадки, через такое-то время.

***

Сэм в очередной раз чихает и шмыгает носом. Такое комбо звуков за последние минут десять повторяется уже бесчётное количество раз. Вокалист лишь привычно улыбается, а Слава качает головой, понимая, что Арраг заболевает, судя по всему. — Слушай, тебя это… На больничный может быть? — Виталик смотрит на Сэма, придерживая гриф гитары правой рукой. Слава вздыхает, слушая отмазки Сэма, убеждающего всех, что с ним всё в порядке, и легко смеющиеся голоса остальных, немного умиляющихся с попыток вокалиста, прерывающихся как раз кашлем. Такая мягкая и непринуждённая атмосфера, что тепло становится ещё и на душе, но Слава смотрит в сторону Марка, снова молчащего и косо поглядывающего то на Сэма, то куда-то вниз, на ноги. — С тобой-то что? — Кавленас подходит к барабанщику, как-то немного резко поднимающего на него взгляд. На долю секунды Славе показалось, что тот испугался, как будто его спалили за чем-то, но вскоре возвращается его непроницаемость и он хмурится, палочками тихо постукивая по ободу малого барабана. — Устал немного. — Когда это он вообще уставал? Темп их записей, конечно, безумный, но Марку вообще не привыкать, на самом деле. — Тоже? — Слава усмехается, — и тебя на больничный? - Миронов показывает слабую улыбку, но тут же поджимает губы. — Я устал, а не болею. — Отчего устал-то? — Сердце пропустил удар. Марк вздыхает, стараясь выглядеть непринуждённо, но в животе стучит от волнения. — Не знаю. — Он развязно пожимает плечами, а Слава вообще немного выпадает от такого ответа. Очень странно и не привычно ему сейчас видеть Марка таким… Реально как будто замаявшимся от чего-то. Словно он тоже чем-то болеет и поэтому взгляд Миронова сейчас такой вялый и какой-то пустой, не от мира сего. Кавленас через плечо поворачивается обратно. — Мне кажется нам всем нужно пару дней, чтобы посидеть дома и подумать о жизни, а Сэму поправить своё здоровье, кто за? — Сэм снова хочет начать с улыбкой отнекиваться, но Виталик закрывает ему рот рукой, поднимая другую. — Я за! — Я тоже. — Отзывается Артём, складывая перед грудью руки. — В такое время года стоит устраивать такие перерывы, наверное, чтобы мы и от друг друга сильно не уставали. — Он тоже поглядывает на Марка, видя его какое-то опущенное состояние. — Значит, завтра отдыхаем! — Слава усмехается, — но сегодня мы закончим, так что не расслабляться!

***

После репетиции, когда все ушли, Марк в очередной раз остался один, но на этот раз он даже не вышел из-за установки, оставаясь там и впадая в свои мысли. Два или три дня Сэма он видеть не будет. Интересно, изменится что-нибудь? Миронов хоть и не верующий, но кому-то там молился, чтобы изменилось, чтобы его перестало это волновать. Чтобы всё это закончилось и он ощущал по отношению к их вокалисту что-нибудь дружеское. Может быть, виновата осень? Обычно, конечно, весна является периодом прекрасной влюблённости, ну, а в случае Марка всё противоположно, осень для него период, скорее, ужасной влюблённости, так что всё сходится. Вряд ли, вообще, конечно, время года как-кто может влиять на человеческие чувства к кому-то, но всё же не зря весна считается тем самым временем романтичности и горящих сердец. Видимо, что-то в этом есть. Правда, если рассматривать данный случай, то осень обычно располагает к маленькой местной депрессии, но не к чувствам. Марк вздрагивает, когда массивная дверь приоткрывается и в комнату ловко юркает Арраг, быстро пересекая комнату и что-то ища. Он параллельно говорит с кем-то по телефону, быстро что-то рассказывая на английском и улыбаясь. Миронов хмурится и следит за вокалистом, но когда тот поворачивается в его сторону, опускает взгляд вниз, тихо-тихо что-то наигрывая. Что-то внутри дёргается, когда барабанщик сначала слышит молчание, а затем какое-то задумчивое «Iʼll call you later, dude»*. Нависает странная тишина, прерываемая лишь еле слышной барабанной дробью. Марк не знает, ждёт он сейчас чего-то или просто бездействует. — Слушай, мне кажется, у тебя есть какие-то вопросы ко мне, — вдруг заявляет Сэм, — может, поговорим? — Миронов не знал раньше, что он может за одну секунду растерять всю свою обычную уверенность и словарный запас слов на английском. Он поднимает настороженный взгляд на вокалиста, деловито сложившего руки перед грудью, а потом пытается хоть что-то вспомнить, чтобы сказать хоть слово. Арраг терпеливо ждёт, хотя и не знает, Марк его сейчас игнорирует или слова подбирает. Потому что барабанщик сидит неподвижно и уже смотрит хоть куда, но не на своего собеседника. — У меня… нет никаких вопросов, с чего такие мысли? — Марк держится уверенно, но только на вид. Он рассеянно смотрит на Сэма. Наверное, не стоило задавать вопрос, а прямо сейчас как-то заканчивать разговор, потому что Миронов точно не планирует что-то рассказывать. — Ну… ты как-то странно смотришь на меня в последнее время. И… — Сэм разводит руками, — в общем, ведешь себя не как обычно, и мне кажется, что это связано со мной, хотя я не уверен. — Арраг пожимает плечами. Барабанщик всерьёз не знает, что говорить и как-то выходит в ступор. Сэм вздыхает, когда они снова слушают тишину. Вокалист подходит ближе и машет рукой перед лицом Миронова, тут же очнувшегося и отклонившегося назад. Спустя секунды он встает и обходит Аррага, нервно крутя палочки между пальцев. — Повторюсь, у меня нет никаких вопросов или претензий, или чего-то ещё. Ты мне напоминаешь просто… Друга старого, вот я и смотрю иногда, не обращай внимания. — Марк вообще не знает, как он смог выдать такое длинное предложение, почти не запнувшись, но, кажется, накосячив с предлогами. — Да нет, Марк, ты не иногда, ты постоянно! — Сэм смущённо улыбается. — Серьёзно, я слишком часто твои взгляды ловлю, я думаю, если бы я тебе напоминал кого-то, ты бы не так пристально всматривался. Но, окей, допустим насчёт этого я поверил, хорошо, но что значит твоя странная реакция на меня? Ты вздрагиваешь порой, если я тебя окликаю! — Сэм смотрит на снова не двигающегося с места Марка, у которого сейчас все мысли заполнены чуть ли не паникой. — Марк. — Я не хочу говорить об этом. — Резко отвечает Миронов, понимая, что это прозвучало грубовато, но сейчас надо любым способом избежать разговора, хотя он рисковал таким образом, что Сэм, скорее всего, в силу природного любопытства, ещё больше захочет разобраться в ситуации из-за его реакции, — просто… Забить нельзя? — Миронов с силой старается фильтровать и контролировать поток собственных слов, чтобы в запале не сказануть лишнего или, не дай бог, обидеть Сэма. Тот вдруг начинает кашлять. — Нет, я переживаю, и мне интересно. — Вокалист шмыгает носом, только сейчас задумываясь, а правда ли он хочет быть в курсе того, что происходит. Но зная, как долго и упорно иногда Марк может сидеть в бронепоезде, Арраг даже и не надеется, что он хотя бы намёк получит. У него, конечно, есть и свои мысли на этот счёт, но ему нужно подтверждение хоть какой-то из них. Марк тяжело выдыхает. Чёрт, да это невыносимо. Хорошо, есть ещё один вариант отхода, но ударник уже жалеет, что решает приняться за него. — Сэм… Пожалуйста. Тебе не надо знать, что со мной творится. Мне не хочется говорить об этом, и ты только усугубляешь сейчас всё. — Давление на жалость. Такой тупой способ, на самом деле, но другого выхода уже не нет, а агрессия тут вряд ли поможет. Вокалист вздыхает. Любопытство лилось через край, сопли тоже, но, видимо, нужно и правда забить. — Хорошо, как хочешь. Но мне нужно… Какую-то и моих версий поставить как самую вероятную, потому что иначе я не успокоюсь. И даже если это и полный бред, я буду думать, что ты втрескался в меня по уши. — Тихо сообщает Сэм и ещё немного стоит на месте, выжидая хоть какого-то опровержения своим словам, хоть какой-то реакции на такое заявление. Но ударник молчит, лишь опуская голову, и вокалист принимает это как положительный ответ, понимая всё для себя и, поправив рюкзак, уходит, оставив пронизанного внезапностью слов Марка стоять на месте. Миронов догадывался, что он палится, и что Сэм, скорее всего, строит какие-то догадки и явно мог додумать поведение барабанщика, но сейчас, он сказал это вслух, и это всё равно шокировало. Марк кусает губы и думает. Опять, очень много и всё о том же. Сэму точно не стоит знать, что он прав. Точнее, насколько сильно. Иначе… А что иначе? Марк хмурится и начинает мотать круги по комнате, раздумывая. Иначе, иначе, а что иначе-то? По сути, он уже, скорее всего, какое-то время так и думал, так что было не так? Марк злится. Настолько злится, что залезает в телефон и по наитию отправляет Сэму короткое сообщение, пропустив пару ударов сердца и тут же засовывая телефон в задний карман джинс. «Ты прав.»