Погибнуть, бороться, не сдаться

Каждый боится смерти. А что будет, когда ты заглянешь ей в глаза? Ночь была холодной и колючей. Хотя на дворе стояла уже середина марта, температура по ночам опускалась ниже нуля градусов по Цельсию. Рыхлый ноздреватый снег, подёрнутый настом, хрустел под подошвами лёгких, не подходящих к погоде ботинок, и переставлять ноги было нереально трудно. Мороз забирался под кожу, и разлитый в воздухе невидимый лёд, казалось, пробирал до самого сердца, несмотря на мой быстрый бег. Впрочем, мне он казался невероятно медленным. Я словно стоял на месте, один посреди последней в этом году метели и снежной круговерти. Никогда не думал, что моя жизнь оборвётся в девятнадцать лет. И тем более так просто, банально. Мысли перескакивали с одной на другую. Я озирался по сторонам — но везде было тихо и пусто. Подумать только, у меня не было с собой даже оружия. Я чувствовал себя абсолютным дураком, надеящимся на простой авось, глупым, наивным, как ребёнок. Ночную темноту заснеженной улицы прорезал яркий свет автомобильных фар. Внушительный чёрный внедорожник с намалёванным на передней правой двери оскалившимся волком-оборотнем бросился мне наперерез. Я едва успел отскочить назад, потеряв равновесие и свалившись прямо в чёрный от пыли и выхлопных газов сугроб у дороги. Не теряя ни секунды, я поднялся на ноги, обмораживая не защищённые перчатками ладони, и бросился бежать что было сил. Куртка расстегнулась, подставляя мою кожу увядающему дыханию снежного сезона, лёгкая весенняя шапка слетела где-то по дороге, холодный ветер трепал короткие тёмные волосы. Прочь, прочь от проклятого чёрного внедорожника… Только бы успеть оторваться. Я не чувствовал под собой ног. Мимо меня мелькали какие-то улицы, переулки моего родного города Лондона, тихие скверы, оживлённые в дневное время автомобильные проспекты, сейчас как на зло буквально вымершие, крохотные парки, дома некоторых одноклассников, к которым я так любил заходить, учась в не очень престижной, но дружной школе. Всё такое близкое и родное, никоим образом не способное защитить меня сейчас, когда, пожалуй, любая помощь нужна была бы мне больше всего на свете. Я не сомневался, что за мной будет погоня, и спешил изо всех сил. Кровь бешено стучала в висках, отдаваясь в голове глухими ударами сотен маленьких молоточков. Вокруг стояла совершенная тишина, в которой я слышал лишь скрипенье снега, мои тяжёлые шаги уставшего, полностью измотанного человека, да своё натужное дыхание. Вбежав на подгибающихся ногах в какой-то маленький переулок, узкий и запорошенный снегом, я, не успев притормозить, врезался в стену трёхэтажного дома. Мои колени подогнулись, и я, не в силах стоять, опустился в высокий сугроб. Облокотившись на промёрзшую землю и откинув голову на покрытую ледяной коркой каменную стену, я блаженно вытянул ноги. Пытаясь восстановить дыхание, я разглядывал место, в которое попал. Оно поразило меня — не своей необычностью, которой в общем-то не было, но тем, что было мне не знакомо. А я-то, наивный, думал, что за время моих скитаний в одиночку и с друзьями исходил вдоль и поперёк весь город. Освещённая отблесками света, льющегося из окон, несмотря на то, что было уже, наверное, часа три ночи, улица дрожала в свете фонаря. Яркие белые звёзды застыли на высоком безоблачном небе, которое бывает только морозной весенней ночью. Припорошенная лёгким чистым снегом, столь редким для Лондона, она казалась сказочной. Этот год вообще был особым, непохожим на другие. Всё лето землю заливали дожди, превращая дороги в непролазную грязь, весна и осень порадовали на удивление тёплой погодой. А зима, напротив, выдалась самой холодной, такой же, как и в 1945-м году, побившей все рекорды по количеству отрицательных температур за половину столетия. Год, в котором я умру, все запомнят. А может?.. Я встрепенулся. Неужели оторвался?.. Вдоль улицы протянулась длинная тень в ореоле тусклого света фонаря. Холодея от вновь накатившего ужаса, я повернул голову влево. Там, где маленький переулок, ставший моим убежищем, переходил в большую оживлённую улицу, среди белого пейзажа высились три силуэта в тёмной одежде. — Ты проиграл, — низким грудным и очень хорошо знакомым мне голосом заметил один из них. После этого все трое, не торопясь, направились ко мне. Держась за стену замёрзшими пальцами, я поднялся на ноги. Не хочу умирать сидя. Хотя какая разница, всё равно же исход один — а нет, всё же. Наверное, я молод и глуп, начитался рыцарских баллад и жизнь сужу по ним же. Юность — тот недостаток, который со временем проходит, однако мне этого времени судьба не дала. Я так и стоял, раскачиваясь на дрожащих ногах. Что скрывать, я боялся смерти. Она не страшна лишь дуракам. И этот священный ужас пьянил, затуманивал сознание. Шальными глазами я смотрел в лицо тех, кто стоял передо мною. Ну же, давайте, быстрее! — Насладись этим мигом, парень, — тем же низким грудным голосом, какой всегда казался мне мужественным, сказал вышедший вперёд коренастый мужчина. Он был среднего роста, с вечным прищуром тёмно-серых глаз, с хищной полуулыбкой, выдававшей в нём успешного дельца. Ричард Хардсон, лучший друг моего отца, так быстро при случае спровадивший его на тот свет. — Ну, прощай, парень, — без малейшей издёвки добавил тот, кто десять лет назад держал меня на коленях и заваливал на Рождество подарками, а теперь опротивел мне до глубины души. — Передай привет Джорджу и не забудь сказать ему спасибо за свою смерть. Ничего личного, просто бизнес. Он опустил руку на пояс, под куртку. Я судорожно сглотнул, остекленевшими глазами следя за его движениями. Не говоря больше ни слова, он достал пистолет и направил его мне в лицо. Вот и всё. За один краткий миг перед моими глазами пронеслась вся жизнь. Я родился в далёком 1967-м, в год смерти моего любимого поэта и писателя-фантаста Джона Мейсфилда, в маленькой деревушке в Ирландии и получил при рождении имя Кристиан Майлар. Моя семья была довольно бедной и не могла позволить себе завести ещё детей, хотя моя мать, Хелен Майлар, очень этого хотела. Когда мне исполнилось шесть, мы начали мотаться по всему континенту в поисках удачи. Всё, что я помню о той эпохе своей жизни — дороги, бесконечные скитания, переезды. В Лондон мы перебрались вслед за отцом в канун моего восьмилетия. Здесь требовались многие специалисты, в том числе и экономист с незаконченным высшим образованием, каким являлся мой отец. Спустя какую-то неделю после нашего приезда в этот город он смог устроиться в небольшую фирму, штат которой состоял из всего пяти человек и подчинялся Ричарду Хардсону, тогда ещё довольно молодому предпринимателю. Он сразу заметил витавшего в облаках, но зато фонтанирующего идеями тридцатилетнего специалиста, так и не нашедшего своё место в жизни, и взял его к себе. С тех пор хозяин фирмы часто бывал в нашем доме, сдружился с семьёй своего нового работника. На меня он смотрел свысока — да, впрочем, как и на всех детей, кроме своих собственных. Зато моя мать обзавелась за прошедшие годы ещё тремя дочерями — Линкой, которой недавно исполнилось шесть, семилетней Амарантой и старшей, Лауркой, скромной девочкой десяти лет, моей самой любимой сестрой. В один из дней “дядя Ричард”, как мы его называли, приоткрыл перед нами, жадными до историй детьми, туманную завесу своего прошлого. Оказалось, что в молодости он избрал карьеру военного и дослужился до звания капитана. Но после рокового дня, когда один из солдат вверенного ему подразделения самовольно покинул часть и застрелил из табельного оружия членов семьи своего давнего врага, ему пришлось покинуть ряды войск. Он подался в предпринимательство и, на мой взгляд, в этом довольно преуспел. Все сделки шли как по маслу. Ричард поразительно влиял на людей. Я всегда видел его истинную сущность, а остальных, в том числе членов моей семьи, он словно очаровал. Не был бы реалистом — поверил бы в магию. Но это, конечно же, не так. Я учился в университете уже почти год и мечтал стать юристом. Но, несмотря на такую, казалось бы, связанную с деловыми отношениями профессию, был слишком оторван от жизни и от той фирмы, которая теперь приносила ежегодный стабильный доход и принадлежала в равной мере двум людям: моему отцу и самому Ричарду. И уж не знаю, какая сила дёрнула моего отца идти против своего компаньона — то ли он вообразил себя уже слишком много знающим, чтобы слушаться кого-то, пусть даже более опытного и основавшего это прибыльное дело, то ли всё было совсем не так, как представил нам Ричард… В общем, одним вечером отец не вернулся домой. Не появился он и на следующий день, а на его видавшем виды “Форде” приехал его компаньон. И поведал нам про то, что отец продался конкурентам и вздумал его разорить. После неудачной попытки горе-компаньон подался в бега, а Ричард, соответственно, стал его преследовать. Всем, и мне в том числе стало ясно, что отцу не заслужить ни за какие блага мира ни прощения, ни предложения работать дальше у закалённого военной службой опального капитана. И рука бывшего вояки не дрогнула бы. Что там было на самом деле — один Бог разберёт. Ричард говорил, что гонялся за моим отцом по всей Англии. Он его нашёл, но было уже поздно. Разлагающийся труп месячной давности, в искажённом ужасом лице которого сложно было признать черты Джеймса, обнаружила соседка в нашем ирландском доме. На столе обнаружились пузырёк с неизвестным снадобьем, которое так и не идентифицировала последующая экспертиза, и сложенная вчетверо предсмертная записка, в которой отец извинялся, что оставляет нас одних и кается, что у него не было другого выхода. Казалось бы, впору оставить нас оплакивать потерю — но нет. Ричард снова пришёл к нам и рассказал, что перед смертью отец переписал свою часть компании на меня, в ту пору уже давно совершеннолетнего и недавно справившего свой девятнадцатый день рождения. Он сказал, что это будет достойной карой павшему, и потребовал переписать оставленную мне часть фирмы на него. Разумеется, он даже и в мыслях не держал иметь в компаньонах сына предавшего его человека. Я сказал, что подумаю, и удалился в свою комнату нашего двухэтажного особняка. Хотя думать было нечего. Подписать вручённые мне документы значило разорить мать и сестёр. Я разорвал так и не понадобившиеся бумаги и выбрался через окно по привязанной к кровати верёвке, благо всегда обладал спортивной подготовкой. Спустился в сад и бросился бежать. Я не боялся, что Ричард возьмёт в заложники моих сестёр или будет издеваться над матерью. Он никогда не был мародёром — нет, напротив, умным прагматиком до мозга костей. Он дал мне шанс — я его отверг. И началась охота уже на меня. Бегал я недолго, всего неделю. Жить на вокзалах — не моё, и я в этом быстро убедился, когда на второй день моих скитаний был крепко побит попрошайками с улицы. Они были младше меня лет на пять, но нападали всем скопом и вели себя как сполна наученные жизнью зверёныши. Очнувшись после побоев, я кое-как дополз до дома лондонских друзей моего отца, четы Стайменсонов. Там за мной и проследили агенты Ричарда. Я совершил непростительную ошибку — и мой враг выиграл. Как и моему отцу, он не дал мне второго шанса. Фирму он не будет теперь делить ни с кем из моей семьи, и его расчёт пал на другое. Нет человека — нет проблем, вот его главный принцип. И теперь я стою перед ним, полностью беспомощный. У меня нет даже ножа, который с прочими вещами отняла банда попрошаек. Немигающим взором я смотрю в чёрный зрачок пистолета. Но Ричард медленно опускает пистолет. Я удивлённо моргаю — ведь знаю же, что у него не дрогнет рука, даже мысли не допускаю, что он меня пощадит. Так что же?.. Соблюдая абсолютную тишину и, как мне показалось, даже не дыша, он убрал пистолет и достал из кармана тёмной куртки странный продолговатый предмет, напомнивший мне гладко обточенную и покрашенную в коричневый цвет маленькую ветку дерева. И вот уже её он направил на меня, недоумевающего всё больше и больше. — Ты мог бы добиться многого, но, как и твой отец, пошёл против тех, кто стоит по развитию намного выше тебя, — сверкая глазами и в этот миг напоминая помешанного, громко проговорил, смотря прямо мне в лицо, Ричард. — Но ты закончишь свой короткий век так, как подобает продолжению давней грязной интрижки представителей не подходящих друг другу родов. Аккумулируя то, что было заложено в тебе издревле и заснуло, а потом копилось веками, ты мог бы стать великим. Но нет, уже никогда. Он вскинул гладкую ветку дерева так, чтобы та была направлена мне в лицо, и гордо поднял подбородок. — Умри, потомок сквиба, в котором так и не пробудилась магия! — оглушительно вскрикнул он, сильнее сжимая в правой руке всё тот же странный предмет. — Авада Кедавра! И всё потонуло в ярком всполохе зелёного пламени.