Погибнуть, бороться, не сдаться

Я помнил только тишину. Глухую, растянутую до бесконечности тишину. Ни шелеста листьев, до этого шуршавших под ветром, ни слова из тихого разговора знакомых авроров, стоявших невдалеке от нас, за поворотом. Потом, как-то незаметно, в этом зловещем молчании всего вокруг пришло осознание, что, скорее всего, на местность вокруг нас мой неизвестный противник наложил заклятие оглушения. А Пожиратель смерти тем временем подошёл ко мне. Его шаги тоже были совсем неслышными, словно он ступал не по твёрдым плитам — а я это сполна ощущал, лежа, не в силах пошевелиться, на тротуаре, — а по чему-то мягкому и полностью поглощающему все звуки. Я скосил глаза так, чтобы иметь возможность видеть небо. Над головой дрожало марево, похожее на колыхавшийся под порывами ночного ветра прозрачный купол. Его я видеть не мог, но за его пределами реальность размывалась, и её контуры становились нечёткими. А над куполом, где-то в необозримой высоте, сияли яркие точки далёких звёзд. Чёрная фигура замерла на миг, всматриваясь в моё лицо, а потом наклонилась надо мной. И сняла капюшон, одновременно делая лёгкое движение волшебной палочкой. Как всегда бывает в минуты опасной неизвестности, я отстранённо подумал, что этот человек умеет мастерски обращаться с магическим оружием. Это можно было, пообщавшись с представителями аристократии, понять очень быстро. Махать палочкой умели многие, а вот держать её в руке так, чтобы в любой момент можно было мгновенно отразить любое заклятие, кроме разве что пущенных в спину — единицы. В следующий миг я понял, что могу повернуть голову. Что я и сделал, правда, через сильную боль в шее и затылке. Всё-таки удар с размаху о каменные плиты не проходит бесследно даже для тех, кого по определению защищает сама магия. Теперь, в лунном свете, я мог понять, что передо мною женщина. Её фигура была напряжена, а на бледном, исхудавшем лице чёрными точками выделялись зрачки глаз, неотрывно смотрящие на меня. Распущенные чёрные волосы спадали по плечам. Она не двигалась. — Что ты здесь делаешь? — её внезапный шёпот выдернул меня из череды своих мыслей и поневоле вернул к невыигрышной для меня реальности. Я молчал. — Джеймс, я повторяю свой вопрос, — настойчиво сказала женщина глухим голосом. — Что ты здесь делаешь? Ищешь как погибнуть, что ли? Я в недоумении смотрел на Пожирательницу смерти. С каждым следующим её словом или вопросом я поражался всё больше и больше. Допустим, она знает моё имя. Знает, что я один. Тогда почему не убивает? К чему вся эта демагогия? Чем я лучше других детей авроров, которым так безжалостно мстили за своих родителей? Женщина ещё раз резко взмахнула палочкой над моей головой, и невидимые путы, сковывающие тело, растворились. Я вскочил на ноги, осматривая сферу над головой и понимая, что ни позвать на помощь, ни сбежать, скорее всего, не получится. Пожирательница смерти не сводила с меня своего странного взгляда, значения которого я так и не понял. — Будешь делать глупости — получишь Аваду в лоб быстрее, чем успеешь попрощаться с жизнью, — тихо, но очень вразумительно сказала она. И в следующий миг светящаяся сфера погасла. Меня вновь обдало свежим ночным ветром. Вернулись чёткие ночные краски и звуки. — Иди за мной, — незамедлительно приказала женщина. Под ей тяжёлым взглядом я подошёл к ней. Она отвела меня на несколько шагов, к стене больницы, на которой не было окон. Отсюда нас не мог увидеть никто. В мою голову вновь стали закрадываться мысли про то, что и без “глупостей” с моей стороны она может привести своё обещание в исполнение… Её холодные пальцы сжались на моём запястье, и нас рвануло в темноту. Секундная душная серая дымка — и мы стоим уже совсем в другом месте. Прямо перед нами на грязной, узкой улочке, запах которой сложно было назвать даже просто сносным, высился небольшой дом. Судя по очертаниям, точно такой же, как и мириады соседних. Доселе я не бывал здесь, но на моём месте любой бы определил, что мы оказались в местных трущобах, которые ни в какой широте и долготе не отличаются убранством. Получив толчок в спину от моей спутницы, я поднялся по скрипящим ступенькам, казавшимся прогнившими насквозь. Дверь распахнулась от одного прикосновения хозяйки к ней. Не дожидаясь, пока меня поторопят вновь, я зашёл в прихожую. Точнее, туда, где она по логике должна была располагаться, потому что сейчас не видно было ни зги. Не говоря ни слова, женщина ввела меня в какую-то комнату и взмахом волшебной палочки зажгла свет внутри маленького белого шара, стоявшего на заваленном всяким хламом столе около закрытого ставнями окна. — Жди здесь, — приказала она, не проходя дальше низкого дверного проёма. Её глаза в упор смотрели на меня, а тело было напряжено как у хищника, готового в любой миг к чему угодно. — На помощь можешь не звать — полная тишина тебе обеспечена. И без палочки колдовать не старайся, если умеешь — обожжёшься о защиту и станешь сквибом. Договорив, она накинула на голову чёрный капюшон, она вышла, не поворачиваясь ко мне спиной до того момента, как дверь в комнату захлопнулась. А я отстранённо от реальности подумал, что, видимо, прав был Снейп, когда говорил, что Пожиратели смерти — серьёзная организация. По крайней мере, у некоторых из них уроки по выживанию словно въелись в сознание и кровь. Выбора у меня было немного. Я стоял в центре довольно большой комнаты, имеющей круглую форму. Вдоль загнутых стен стояли какие-то шкафы или вовсе неизвестные мне предметы — сплошное нагромождение, различить и идентифицировать которое было крайне трудно. Маленький белый шар на столе, очень похожий на те, которые дарили пациенты Адальберте на Рождество, только без танцующих внутри фигурок, кое-как освещал только стол и чуть-чуть пространства вокруг, а дальше всё сливалось в темноте. Внезапно я вспомнил и о том, как дарил точно такой же Саймону, другу из прошлой жизни. Странно… Я был почти уверен, что никогда его не увижу, и теперь понимал, что если бы была жива Адальберта, такой человек был бы мне необходим. Хотя бы как прикрытие. Я бы не лез в его дела, узнавая всё, что мне нужно, тайно. Не давил бы на него, желая ему продемонстрировать его зависимое положение, а стал бы ему “самым лучшим” и единственным другом, и, когда мне было бы надо, умело направлял бы его в нужную сторону. Но что уж теперь… Не знаю, сколько я провёл в этой тёмной комнате. Время, казалось, вновь замедлило до невозможности свой бег. Но вот наконец дверь скрипнула, и силуэт той, которая привела меня сюда, вновь показался на пороге. Пригнувшись, чтобы не удариться о низкую притолоку, Пожирательница смерти вошла в комнату. Сделала пару шагов и застыла неподвижно, словно каменное изваяние. И вновь я машинально отметил эту напряжённую до предела позу, пальцы, сжатые на резкой костяной рукояти светящейся волшебной палочки, готовность в любой момент отразить удар... — Я не могла уйти раньше, потому что должна была стоять на своем посту, — отрывисто и жёстко сказала она. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. — Теперь меня сменил другой человек. — Зачем вы мне это говорите? — излишне неспешно спросил я, чтобы скрыть то, что творилось у меня в душе. Сердце быстро билось в груди, а мысли, как и всегда, когда я попадал в очень напряжённые ситуации, текли медленно и безэмоционально. Пожирательница смерти сняла капюшон, вновь распуская длинные чёрные волосы и поднимая палочку с огоньком на конце к своему лицу. — Не узнаёшь? — с немного презрительной усмешкой спросила она. Я выдержал паузу. Умирать, так с музыкой. А если вдруг жить — то так, чтобы не было потом стыдно за свои поступки. — Я не обязан знать всех слуг Тёмного Лорда в лицо и по именам, — жёстко отчеканил я, перенимая её манеру общаться. Она усмехнулась чуть шире, сделала ещё два шага ко мне, оперлась на высокий шкаф, чёрной громадой выступавший из темноты. — Не слуг, а соратников, — ледяным тоном, контрастирующим с притворной улыбкой на губах, поправила она. — Это Министерство придумало, что между нами были отношения как у повелителя и прислуги, готовой на всё по первому требованию. Но из легенд, сочинённых министром магии, слишком многое ложь, чтоб им верить… — она замолчала на миг, переступая с ноги на ногу, и переменила тему: — А вот я тебя узнала сразу, — она вновь окинула с меня с ног до головы, словно облила ведром ледяной воды — настолько неприятным было это ощущение, — хотя видела в последний раз много лет назад. — Но ладно, не буду мучить. Я Мэлори Лестрейндж, — чуть тише закончила она. — Вы мать Саймона, — я прищурился, но эмоций по прежнему не показал. Мне пока удавалось держать лицо, а это значит, что мои тренировки не прошли зря. — Верно, — она в два шага приблизилась ко мне почти вплотную, но палочки не опустила и мёртвой хватки пальцев на костяной рукоятке не разжала. — Вы не убили меня сразу из-за Адальберты? — спокойно спросил я, не двигаясь с места. — А я не убиваю направо и налево, — быстро оборвала меня Мэлори. — На всё должен быть свой резон. А твоя смерть мне сейчас совершенно не нужна. — Вам Саймон подарил? — я небрежно указал на Вечный фонарик, светящийся на столе. — Да, — излишне резко и торопливо ответила она. — В свой последний приезд. — А где он сейчас? — продолжал интересоваться я, одновременно оглядывая при ярком свете её волшебной палочки обстановку в комнате. — И вообще, Адальберты говорила, что вы живёте в Уэльсе… Мэлори тяжело вздохнула, чуть сгорбила плечи и облокотилась на стол. Её тёмные глаза застыли на одном месте. Её рука с палочкой бессильно опустилась вниз, и теперь освещала прогнивший деревянный пол. — Мы жили там, — глухим, отрешённым голосом сказала она, вздохнув ещё раз. — Потом переехали сюда… Я переехала, — она говорила так, будто каждое слово ей давалось с большим трудом. Её дыхание участилось, а слова обрывались. — Многое изменилось с того, как ты покинул фамильный дом Вальбергов. Слишком многое. Я забрала Саймона, он сумел скрыться от министерских после твоего ухода, ночью. Но нас всё равно выследили через несколько дней. И забрали Саймона, думая, что я за ним приду. Решили воздействовать нашими же методами, — она подняла на меня измученный взгляд, вмиг состаривший её на несколько лет. — Этого нельзя делать, — быстро сказал я, мгновенно оценив ситуацию. — Я и не сделаю, — кивнула она, вновь отводя взгляд и созерцая низкую старую ободранную дверь, как нельзя лучше соответствующую этому бедному жилью. — Буду ждать. Может, отпустят его, может, смогу вместе с другими его спасти, — теперь она говорила ровно, демонстрируя потрясающую выдержку. — Или его убьют. А если я приду — нас будут пытать на глазах друг друга, ожидая, кто первым заговорит. Я знаю неизмеримо больше, но ведь он тоже что-то и кого-то видел… — Надеюсь, у вас всё получится… — Я тоже… — она впилась горящим взглядом мне в лицо. — А ты зачем бегаешь? Не знаешь, чем тебе это может грозить? Знаешь, даже не сомневаюсь в этом. Это мне твоя семья только помогала или же хотя бы не мешала, а другим — сполна. Я отошёл от неё на шаг, в спасительную темноту, способную неосязаемым саваном укрыть от чужих колючих глаз. И,чуть склонив голову влево, посмотрел не неё. Расправил плечи. — Со времён Тома Реддла нравы не сильно изменились. Люди жестоки, а дети — в особенности. Будущий Тёмный Лорд применял против них свою магию, и его считали странным. Но тогда всех странных многие мнили блаженными, а иные думали, что тех, кто не вписывается в общепринятые стандарты, можно излечить богословскими книгами. Теперь же к “иным”, непохожим на остальных, не столь лояльны. Из сразу, без церемоний, отправляют в дурдом. Я не хотел оказаться в подобном месте, поэтому надеялся просто тихо отсидеться в углу. Но в приюте, куда я попал, все жили по правилу: если ты не с нами — ты против нас. Я переоценил свои силы и не смог наладить отношения с некоторыми своими “друзьями”, которые на беду обладали очень маленьким умственным коэффициентом и непомерным самомнением. Так что я предпочёл подобной компании уличную тишину. Мой голос прозвучал очень жёстко. Даже излишне жёстко, чем я хотел, Это граничило с грубостью и дерзостью и готово было в любую секунду обнажить вызов — брошенный не столько Мэлори, всё время слушавшей меня с лёгкой улыбкой, но больше даже самой жизни. — Знаешь, где люди, боящиеся чего-то, обычно прячутся и находят полную безопасность? — подождав, пока мой голос стихнет, и выдержав паузу, сказала она. — В толпе, — её кажущиеся совершенно чёрными в ночной темноте глаза сверкнули. — А ты идёшь туда, где нет никого, кто мог бы не то чтобы тебя защитить, но и просто увидеть, как ты умираешь. Ты прекрасно знал, чем это может грозить. А какие выводы сделал? Предпочёл умереть, нежели столкнуться лицом к лицу с проблемами? Убежать? — Адальберта, которую вы наверняка знаете и обожаете, знаете ли, учила меня гордости, — я невозмутимо скрестил руки на груди. Внезапно мне стало очень спокойно. Кровь перестала бешено стучать в висках, пульс постепенно приходил в норму, и в душе росла и множилась уверенность. — Она не говорила давать издеваться над собой всяким сбившимся в кучку идиотам. У меня есть волшебная палочка. Есть. Не удивляйтесь… — Не удивительно, — перебила меня Мэлори, всё также невозмутимо опиравшаяся на косяк двери. Её фигура, мерцавшая в свете Вечного фонарика, благодаря игравшим теням, казалась неправильной и изломанной. — Я знаю, куда смог попасть ты и куда, к моему величайшему сожалению, не приняли Саймона. Я знаю, — чуть тише повторила она, прикрывая глаза. И очень резко распахнула их: — Она у тебя с собой? — Нет, — твёрдо отрезал я. — Ну тогда ты ничто, — Адальберта выпрямилась, качнулась вперёд, словно желала шагнуть ко мне, но, видимо, передумав, вновь оперлась на дверь. — Маг без палочки — меньше чем маггл. — Я владею кое-какой беспалочковой магией, — не сдавался я. Я стоял, не двигаясь. Мои ноги онемели, словно вросли в пол. — И ты говоришь это мне? — тонкие тёмные, как и у Саймона, губы Мэлори тронула лёгкая издевательская улыбка. — Раскрываешь свои карты? — Беспалочковый “Экспеллармус” против опытного Пожирателя смерти, способного с закрытыми глазами разоружить любого противника? Я вас умоляю. Я тихо засмеялся и опёрся спиной на стол. Теперь Вечный фонарик вычерчивал контуром света во мраке и мой силуэт. Тень изменилась, стала ещё более неправильной, и окружающий пейзаж стал казаться мне ещё более сюрреалистичным. Мэлори тоже засмеялась. Механическим, ненатуральным смехом, чуть растягивая тонкие губы, словно похожий на человека робот, которого так рьяно пытаются изобрести в настоящее время магглы. — Я польщена твоими словами. Потом подошла ко мне, положила руки на плечи. — И всё же никогда не считай себя проигравшим, даже когда противник поставит тебе ногу на горло. Даже если всё говорит о твоём поражении, не спеши верить этому сам: а вдруг ты сделан из закалённой стали не только внутри, но и снаружи? — А вы никогда не смейте недооценивать противника, — проговорил я, не двигаясь с места, хотя в голове созрел план, как парой выученных мною в приюте приёмчиков отбросить её в сторону и скрыться. И как это было приятно: знать, что сильно превосходящий тебя по мастерству противник всё же не может знать моих намерений. Она опустила меня, словно в замедленной съёмке отступила назад, и только теперь, когда она стояла почти у самого фонарика, я заметил, что её выбившиеся из причёски и упавшие на плечи волосы не угольно-чёрного, а скорее тёмно-каштанового цвета. — Мне нужно подумать насчёт тебя. О тебе, — резко переменила тему она, и улыбка оставила её лицо. — Думайте лучше о своём сыне, — жёстко напомнил я её о её боли и беде. И вгляделся ей в лицо: ни один мускул не дрогнул. Я всегда дивился выдержке некоторых людей, и Мэлори была одна из них. — Бессмысленно, — даже жёстче, чем я, отрезала она. Её глаза чёрными раскалёнными угольками всверливались в моё лицо, она напряглась так, словно была не человеком, а натянутой до предела звенящей струной. Миг ещё — и она оборвётся. — Повторяю, я надеюсь только на то, что, либо его отпустят, либо мы сможем его вытащить. А вот о тебе, — её глаза ещё пристальнее всмотрелись в мои. Я боялся моргнуть и не мог отвести взор, — о тебе нам следует подумать. — Я не вернусь в приют, — я пожал плечами и отошёл. отодвинул ободранный тёмный стул — мне сейчас всё казалось тёмным, хотя днём оно, наверное, всё же было другого цвета. Сел, чувствуя, как прогибается подо мной ветхое сиденье, и он весь качается, потому что у него не хватает одной ножки. — Это решено. — А вот я думаю, что вернёшься. Вернёшься, и даже не спорь, — она перехватила мой скептический взгляд. В моё сознание вновь ввернулись пылающие каким-то странным восторгом глаза, слишком близко посаженные на лице с тёмными высокими скулами. — Ты сам этого захочешь. — И вновь, восторженно и неотвратимо: — У меня уже есть план.

***

Это было безумство. То, что называют стопроцентной… нет, даже двестипроцентной авантюрой. Но, я должен был, признать, что в этом есть капелька здорового разума. Возможно, в этом моё спасение. Я вновь стоял во дворе своего приюта и смотрел, как Стравк с одним из своих друзей издевается нам кем-то из младшей группы, по виду — над мальчиком лет девяти. Я знал и этого мальчика, и причину, почему он снискал такую ненависть местных террористов. Его забирали в семью. Вернее, хотели забрать. Если всё пойдёт так, как запланировали его будущие приёмные родители, всего через неделю он уже навсегда покинет эти ненавистные уныло-серые стены. Родители, которых я видел лишь мельком — пожилая, степенная пара, говорившая одинаково меланхоличными голосами — привезли ему книги. Стравк ненавидел литературу, потому что однажды понял, что его мозг слишком мал, чтобы воспринять то, что там написано. Одна из книг, изодранная в клочья, уже валялась в нескольких футах от Стравка, вторая, грубо вздёрнутая за корочки, была поднята над задранной головой мальчика, которому повезло. Напарник Стравка держал в руках рюкзак, раскрывшаяся молния которого открыла ещё пару-тройку блестящих корешков. Видимо, мальчик хотел унести подарок куда-то и спрятать, но не успел… Или тоже хотел сбежать, как и я… Да нет, вряд ли. Его-то, в отличие от меня, было кому вырвать из этого серого омута. Я же мог, как всегда, полагаться только на себя. — Эй, большеголовый придурок, — я старался, чтобы мой голос звучал мерзко и издевательски. Точь-в-точь как у Райка, который сейчас стоял в стороне. И также, как у него, издевательски смотрели чуть прищуренный глаза. Конечно. Я и Райк чувствовали себя умными, а глумящихся над мальчишкой переростков — недостойными нас идиотами. Стравк замер, обернулся на звук моего голоса. Тупо смотрел на меня круглыми стеклянными глазами пару минут. Я едва смог не рассмеяться, когда подумал, что на нём в школах можно демонстрировать процесс обработки информации. У других людей это происходит мгновенно, у него — конечно же, нет. Губы моего врага растянулись в кривой улыбке. Он, бросив потрёпанную книгу в синей обложке, как надоедливую игрушку, медленно пошёл ко мне. Я сильнее сжал в руке палку. Обычную ветку дерева с оборванными листьями, с одним сучком, примерно в палец толщиной. Как-никак, она сейчас была самой важной вещью. — Знаешь, кто ты,Стравк? — мой голос прокатился, как показалось мне, по всему приютскому двору. — Ты — никто. Нет, даже не так. Ты ничто. Без тех, за чьими спинами ты прячешься, ты — ноль. Он застыл, не ожидая этого. Я рассмеялся. — Я вызываю тебя на бой. Наверное, так. И, конечно же, ты откажешься, лишний раз доказав свою трусость. — Жди меня скоро, — не глядя бросил своему напарнику Стравк, идя ко мне. Самым краем глаза я увидел, как Райк стоя за спинами своих товарищей, посмотрел мне в глаза и поднял руки к лицу в жесте поддержки. И тут же опустил. У меня не было времени думать над этим. Стравк приближался. А я пошёл назад. — Страшно? — его толстые неприятные губы кривились в улыбке. Нет, даже в оскале. И тут я побежал. Не чувствуя ног, преодолел калитку, ухнувшую от раскачавшего ветхие стойки толчка, прыгнул вперёд — на свободу, на улицу. Стравк притормозил, остановившись в сомнениях: то ли смириться с моим позорным бегством, то ли преследовать меня до конца и, догнав… И тут его напарник по грязным делам крикнул: — Прибей его! И принеси его скальп! Пусть сдохнет!... Больше я не слышал. Стравк побежал со мной. Я — от него. Ветер свистел в ушах. Я не слышал своих шагов — только громкий топот своего преследователя за спиной и него натужное, как у древнего паровоза, дыхание. Мы пронеслись через две людных улицы, едва ли не сшибая людей. Я ещё умудрялся лавировать среди идущих по своим делам пешеходов, но вот Стравк был не так удачлив. Он напоминал мне танк: снесёт и помчится дальше, не останавливаясь. Удивительно, но он почти не отстал. Когда вслед за мной он свернул на третью улочку, почти полностью пустую, если не считать сидящих на кривой лавочке парня и девушку с полностью бессмысленными взглядами прочно сидящих на игле. Мы были для них галлюцинацией. Одной больше, одной меньше. У них их будет много, пока они уйдут в могилу. Я остановился. Обернулся. Волнения не было — только уверенность. Глубоко вдохнув, я пошёл навстречу Стравку. Когда нас разделяло не более трёх ярдов, изо всех сил замахнулся палкой, чтобы опустить её на голову моему давнему врагу. Тот перехватил её, как я и предполагал, молниеносно. В следующий миг она была уже у него в руках, а мои пальцы скользнули вниз, сдирая кожу о шершавую древесину и обламывая единственный сучок. И Стравк, так и не успевший замахнуться в ответ, исчез в одно мгновение, а меня обдало ветром от идеально сработавшего портала. Я остался на улице один, если не считать парочки, всё тем же бессмысленным взором, как и пять минут назад, таращившейся то ли на меня, то ли в сине-серое небо… Сдёрнув с себя лёгкую куртку и завязав её у себя на поясе, я пошёл прочь. Холодный ветер обдувал мою кожу, холодя покрывшие её капельки нервного пота. Дойдя до конца улицы, я перешёл на такой быстрый бег, на какой только мог быть способен. Прочь, прочь отсюда. В дом Мэлори, туда, где я должен быть как можно быстрее… Когда я устало, едва держась на ногах, привалился к готовой обвалиться на глазах стене её дома и два раза что было сил ударил кулаком в дверь, она открыла. В мои глаза уставились её — уже не пылавшие огнём, как ночью, но насмешливо-спокойные. — Ты что-то хотел? — и, не дожидаясь, моего ответа. — Проходи. Я с опаской зашёл, переступил порог. И тут же бросился к лежащему ничком на полу в коридоре Дейласу. — Не буди его, — равнодушно бросила Мэлори, проходя мимо меня к двери комнаты. Её тёмная мантия шуршала по пыльному полу. Она даже не смотрела на меня — ошалевшего, стоявшего на коленях около распростёртого на полу бесчувственного врага, с совершенно бессмысленными, как и у той парочки, глазами. — Он мёртв. Только теперь я поднялся на дрожащие ноги. Не знаю зачем стал отряхивать брюки, которые были все в пыли. — Вы… Зачем… — я смотрел на неё всё теми же круглыми, как стеклянные блюдца, глазами. — Вы убили его… — А ты думал, что я с ним сделаю? — ядовитая издёвочка в её голосе вернула меня к жизни. — Идём в комнату, — и она кивнула на распахнутую дверь. Я стал самим собой. Я прошёл мимо неё в низкий проём, уже знакомый мне после бессонной ночи. Даже при свете дня комната казалась очень мрачной. Коричневая мебель, явно видевшая начало века, коричневый пол, тёмный потолок с теми уродливыми узорами, которые появляются всегда, когда протекает крыша. В этом доме была ещё одна комната, в которой Мэлори и обитала, а эта служила ей чем-то вроде гостиной. Довольно неприятной, но всё же. Я прошёл к столу, но на стул садиться не стал. Это место заняла хозяйка дома. — Ты знаешь, что такое легилименция и как происходит обмен информацией? Знаешь, по глазам вижу, — констатировала она, сильнее откидываясь на стуле. Я не знал, каким чудом она с него ещё не упала назад. — Ты, конечно, парень умный, но не владеешь же окклюмецией так, чтобы сравниться по мастерству с Тёмным Лордом, верно? На тебе есть какая-то защита, и чтобы я могла внедрить в твою голову что-то, ты должен её снять. Я молчал, оценивая перспективы. А если она что-то считает? И ладно бы если что-то из практики с Адальбертой, занятий в доме Малфоев или же из моих невесёлых дней в приюте. Нет, будет гораздо хуже, если она поднимет более ранний период моей жизни. А хотя, ладно. Что, у меня выбор что ли есть? — Можешь выйти в коридор и снять свой амулет, — стерильным тоном сказала Мэлори, откидывая назад свои спутанные и уже давно не блестящие тёмно-каштановые волосы. До этого она терпеливо ждала, и произнесла это, только когда увидела, что я решился. — Я совершенно не желаю знать, что он из себя представляет. Пусть это будет твоей тайной. Я так и сделал. И вот — часы лежат у меня в кармане. Так можно. Амулеты делятся на три вида. Это мне когда-то давно, жизни две назад, рассказала Адальберта. Один — защищает от вторжения мысли всех в некотором радиусе. Ненадёжно, вычислить легко. Другой — конкретного человека. Это уже лучше. Третий — любого, на котором надет. У меня был именно такой. Создавая именно его, Адальберта аргументировала это тем, что если он попадёт в руки кого-то из авроров, те никогда не смогут вычислить его хозяина, разве что им придётся сравнивать магию. Сравнение магии — отдельная наука. Интересная, но кропотливая. Этим занимаются в Министерстве магии. Берётся заколдованный предмет, тщательно изучается, каким-то неведомым путём вычисляется частота магической энергии, на него нанесённая, сравнивается с частотой магической энергии подозреваемого… Это работает в основном только касательно Тёмной магии, которая создаётся за счёт сильной выкладки внутренних ресурсов чародея. Недаром новички после своих первых и довольно рьяных темномагических практик попадают в больницу Святого Мунго с магическим истощением. Я во время своей практики видел аж четверых таких, едва переступивших порог совершеннолетия, которое у магов наступает в семнадцать, на год раньше, чем у магглов. Трое долго лечились и вроде выздоровели, один всё-таки стал сквибом. Мэлори поднесла палочку к моей голове. Твёрдое тёмное дерево уперлось мне в висок. Скосив глаза, я видел, как тонкие, с острыми ногтями, пальцы Пожирательницы смерти обхватывают костяную ручку. Короткая вспышка — и моё сознание наполнили, кружась, переплетаясь, перегоняя друг друга, разноцветные потоки картин, мыслей, обрывков воспоминаний теперь уже мёртвого Стравка. В ушах загудело, а мои глаза, а потом и мозг словно накрыло чёрной пеленой. — Энервейт! — и поневоле пришлось очнуться и разлепить тяжёлые, словно налитые свинцом веки. Комната плыла, но гул в ушах постепенно стихал. Крепко ухватив меня за рукав, Мэлори помогла мне подняться. Я опёрся сначала на её руку, а потом и на стену, чтобы не упасть. — Воспоминания надо затормаживать, чтобы они не взрывали твой мозг. Есть у них такое свойство, — холодно бросила мне Мэлори тоном Адальберты, которым та давала мне наставления, когда я умирал в холодной подвальной комнате от своего же неправильно сваренного зелья. — Я понял, — глухим, словно не своим голосом сказал я. Мэлори села на стул, поджав одну ногу под себя. Старый, поношенный ботинок на её другой ноге, чиненный-перечиненный какими-то то ли заклятиями, то ли маггловскими средствами, то ли всем вместе — был под стать всему её облику. При свете дня было видно, что чёрная, вернее, тёмно-серая мантия женщины вроде была целой, но выглядела так, будто её носили уже не меньше пяти лет. Мэлори отчаянно напоминала мне тех бедных волшебников, Уизли, которые однажды заглянули в больницу Святого Мунго. Тот визит я помню прекрасно: Старшие Уизли, имена которых я забыл, хотя и знал когда-то, потому что вносил их в тот день в учётный журнал, подменяя заболевшего коллегу, выглядели устало и измученно. У них на руках была маленькая заболевшая дочь, которую била лихорадка. Что именно приключилось с маленькой рыжей девочкой, я не знал. Не мои обязанности. Но вот ещё трое младших Уизли, которые остались одни в коридоре, заставили меня заочно возненавидеть всю семейку. Рыжие, как и вся семья, но гораздо более наглые близнецы Уизли, на первый взгляд — на год или два младше меня, а по умственному развитию оставшиеся на уровне своей сестренки, за двадцать минут ожидания чуть не разнесли больницу. Я очень жалел, что у меня под рукой нет волшебной палочки. На языке так и вертелась краткая формулировка Обездвиживающего заклятия… И заклятия “Силенцио” заодно. Но тратить свою энергию на беспалочковые заклятия на малолетних идиотов, отпускающих плоские, под стать им, шуточки, в сторону младшего брата, я не хотел. Тот самый младший брат, имя которого я хорошо запомнил, потому что его братья коверкали его на все лады, пытаясь спародировать голоса каких-то неизвестных мне людей. Рональд. Так вот, этот Рональд, одетый в чьи-то обноски, которые стали бы подходить ему только года через два, не меньше, если бы не порвались, казался унылым и очень забитым. Когда его братья, громко крича, умчались за угол коридора, он поднял голову, воспрял духом и даже подошёл ко мне. Он успел спросить что-то про больницу, про то, как долго я здесь работаю, нравится ли мне всё это, и я даже успел ответить. Но потом вернулись близнецы, и не одни. Их вёл один из целителей. Они шли довольно смирно и, что удивительно, молчали. Но как только я взглянул на их лица и удовлетворённо улыбнулся при виде их раскрытых в беззвучных ругательствах рты, понял, что на них всё-таки наложили “Силенцио”. Оно и к лучшему. Но вот младшенький при их виде опять стал выглядеть робко и нерешительно. — Джеймс, — Мэлори очень протяжно произнесла моё имя. — Я не хочу лазить в твою голову, чтобы узнать, чему ты так улыбаешься. Возвращайся в реальность. Я и вернулся. Рассеянно взглянул на неё и вздрогнул. Опрометью выжал из комнаты, сунул руку в карман брюк, дрожащими мокрыми пальцами застегнул ремешок часов у себя на запястье и выпрямился, чувствуя, как на лбу выступает испарина, а тело бросает в холодную дрожь. “Я не хочу лазить в твою голову”. Так, может, мне заглянуть в вашу, чтобы удостовериться, что это — правда? Я вернулся в комнату. Мэлори уже не улыбалась, и я тоже. Наши лица были насквозь деловыми. Женщина встала, и выглянувшее из-за плотных непроницаемых туч неестественно белое солнце вычертило в своих лучах её силуэт. — Ты — Дик Стравк, — громко и чётко проговорила она. — Забудь о себе. Забудь по крайней мере на эти летние месяцы. Ты должен, ходить, думать, и вообще жить как Дик Стравк. Забудь, что это твой враг… — Я не враждую с мёртвыми, — вставил в поток её слов свою лепту я. Мэлори покосилась на меня, чуть дёрнула головой, но через пару секунд уже говорила вновь: — Дик Стравк — отныне это ты. А врагом самому себе ты быть не можешь. Тебе придётся научиться общаться с его дружками… — Я смогу, — заверил её я. Она только усмехнулась — растянула губы в мерзкой улыбке. Её тёмно-каштановые волосы упали ей на глаза, и она резким неосознанным жестом откинула их назад. Мне подсознательно стало не по себе: вот так же молниеносно, на автоматизме она выхватывала из широкого рукава волшебную палочку, чтобы меньше чем через долю мгновения использовать её против кого-то, ещё не знающего, с кем ему выпало сражаться… — Я не спрашивала, сможешь ли ты, — её голос на миг стал резче, а потом слова вновь зазвучали бесстрастно: — Я сказала, тебе придётся. — Скажите, а зачем всё это? — ум приказывал мне молчать, но какой-то частью разума я всё же понимал: я спрошу это сейчас или же уже никогда. — Почему я не могу пойти с вами? Я бы делал всё, что мне прикажут. И тут Мэлори улыбнулась. Для меня, ожидавшего бури или же короткого предложения, вмиг оборвавшего бы все мои попытки поговорить, это было настолько неожиданно, что я смолк. А она сидела и улыбалась. Искренне, впервые за всё время, пока я мог видеть её. Ни в эти сутки, ни раньше, в воспоминаниях Адальберты, я не видел у неё такой светлой грусти и искренности. — Мы преступники, — наконец сказала она. — А я не судья, — я, напротив, говорил абсолютно без улыбки, хотя в моей душе поднялось что-то смутное, плохо различимое, ещё не понятное даже мне самому. — Тебе надо закончить магическую школу, — её лицо преобразилось от этого несвойственного ему выражения. — Никому не нужны волшебники-недоучки. — Ну почему же сразу так? — я подошёл к ней, присел на корточки и посмотрел ей в глаза снизу вверх. — Вы знаете намного больше и всему меня научите. — Я не учитель, — она рассмеялась, — немного неестественно, и этим вновь напомнила мне маггловского робота. А потом она протянула мне тонкую смуглую руку. Мой взгляд на секунду зацепился за кольцо, которое она носила на среднем пальце руки. Оно было широким и светлым, с выгравированном в дорогом металле змеёй. Впрочем, если бы такой символ был у таких как Уизли — это было бы удивительно, а Лэстрейнджи так или иначе всегда были связаны со слизерином. Большинство из них училось на этом факультете чистой крови. — Вы — лучше, — твёрдо сказал я, вкладывая пальцы в её ладонь. — Вы объясните всё быстро, дадите практику, да и не будете, как учителя, занудствовать и думать день и ночь, как бы ещё ограничить и какие ещё запреты придумать. — Ты должен вернуться в приют, — внезапно резко оборвала меня Мэлори. — Конечно, — вмиг посерьёзневшим тоном подтвердил я. Самым неприятным было то, что мы оба знали, что всё вышесказанное — невозможно. И не потому, что против такого расклада событий были я или моя несостоявшаяся преподавательница. Просто выбора нам никто не давал априори. И все наши слова — лишь короткая передышка, светлый миг, когда можно рискнуть и на долю секунды поверить в то, о чём мечтается, но что никогда не сбудется. Мы в очередной отправной точке. Сзади и впереди события, которые должны произойти, и поступки, которые мы должны совершить. Для нас сейчас всё предрешено. Я встал и выпрямился. Опустил руки в карманы куртки, оставшейся у меня ещё с доприютских времён. Мы были в доме, но здесь даже с помощью магии нельзя было поднять температуру до приемлимой. Сырость и холод, казалось, навсегда въелись в эти старые стены. Можно было только догадываться, как здесь было поздней осенью, ранней весной или зимой. Я поднял рассеянный взгляд на женщину, которая тоже встала. Её чёрные глаза смотрели очень внимательно, и в них застыло спокойное ожидание. Реплика моя — реплика её. Как в шахматах. И сейчас по её мнению был мой ход. — Знаете, миссис Лэстрейндж, я сделал своим идеалом Тёмного Лорда. Он для меня был лучшим, его жизнь казалась примером для подражания. Когда я попал в приют, то вспомнил то, что он выжил и в более тяжёлых условия и всего добился сам. А теперь моя жизнь идёт на совершенно новую развилку. Мэлори вздохнула и посмотрела на меня, чуть склонив голову — точь-в-точь как Саймон в минуты раздумий. Положила мне руки на плечи, сжала пальцы… — Тёмному Лорду желали подражать многие. Но у них всех вышла лишь пародия. Стали самими собой только те, кто не путал удачный пример с эталоном. Строй свою судьбу всегда только сам и сам плати по счетам. — Судьба — умелый кредитор, а мы научились от неё скрываться, — мои губы скривились в издевательской улыбке. — А заплатит за нас тот, кто менее удачлив. Быть может, это будем мы, — наши глаза встретились. — Но ведь вы всю жизнь стремились к обратному. Она вывела меня из оцепенения, растянувшего одно мгновение до бесконечности, сильно толкнув в спину. — А теперь иди, — она настойчиво подвела меня к двери в коридор. Мы вышли туда, где всё ещё лежал мой бывший враг, который уже никогда не станет причиной моих бед. Я внимательно посмотрел на Дика. Так, как учила визуализировать Адальберта. Мгновение — и я, даже не смотрясь в зеркало, точно знал, что внешне стал его копией. Мэлори в этот же миг трансформировала мою одежду. Теперь нас было уже не отличить. Но я был всё-таки жив. На долю секунды я подумал о тех фильмах, которые я не смотрел уже очень давно. Они мне были совсем не нужны, и я забыл их названия. Но один помню точно: там душа парня стояла над своим мёртвым телом и не могла поверить в то, что всё кончено. Таким же странным было и моё состояние. — Ты всё знаешь, — вторгся в моё сознание нарочито громкий голос Мэлори, которая, без сомнений, заметила, что я вновь “уплываю”. — Теперь ты должен вернуться в приют. Расскажи, как ты навалял Джеймсу Вальбергу, своему врагу, приукрась специально, чтобы это было в духе недалёкого хвастуна. Но всё-таки не сильно усердствуй: однажды тебе придётся вернуться и какое-то время играть уже свою роль, и тебе вряд ли захочется в эти моменты мечтать провалиться сквозь землю от стыда. Я вышел и захлопнул за собой дверь, впервые думая о том, что способности метаморфа — это, быть может, и не проклятие.